Светкин бот

Сим-нарратив
Техносим: Светкин бот

СЛОЙ ПЕРВЫЙ: Света

В Великий Новгород она приехала поступать на врача. Институт имени Ярослава Мудрого, лечебное дело, бюджетных мест — пять, конкурс — двадцать человек. Света поступила. Мать рыдала в трубку три дня: «Доченька, ты умница, ты гений, я всегда знала!» Света слушала эти всхлипы, прижимая телефон плечом к уху, и чувствовала одновременно гордость и глухое раздражение. Ну сколько можно? Поступила — и ладно. Все ведь поступают. Но маме нужно было море эмоций, и Света покорно давала их, кивая в пустоту.

Они снимали квартиру с подругой Наташкой. Двушка на окраине, в панельной девятиэтажке, откуда до института час на автобусе. Обои в цветочек, местами отошедшие от стен, холодильник «Саратов» гудел так, что по ночам казалось — сейчас оторвётся от пола и взлетит. Жили бедно: стипендия, редкие переводы от родителей, доширак, пельмени по акции. Но весело. Наташка вечно влипала в истории — то познакомится с сомнительным типом, то потеряет телефон. Света её вытаскивала, успокаивала, разруливала. Так и текла жизнь: лекции, анатомичка, трупный запах, въевшийся в халат, мамины звонки.

Мама звонила каждый вечер. Ровно в девять. Света уже знала: берёт трубку, и мама начинает: «Светочка, ты поела? А шарфик носишь? Там ветра, я по телевизору видела». Света слушала вполуха, кивала, отвечала односложно. Иногда раздражение перехлёстывало, и она бросала: «Мам, я занята, всё нормально, пока». И сбрасывала. Мама обижалась. На следующее утро приходили сообщения: «Ты меня совсем забыла. Я же мать». Света вздыхала, набирала: «Мам, прости, учёба. Люблю тебя». Вечером звонила, и всё повторялось сначала. Так прошло два с половиной года.

На третьем курсе Наташка залетела. Парень с параллельного потока, красивые глаза, одна ночь без защиты — и привет, две полоски. Наташка плакала, металась, думала об аборте, потом передумала. Света сидела рядом, гладила по голове, говорила: «Ты справишься». Врала, конечно. В итоге Наташка ушла жить к нему. Он, кстати, оказался порядочным: снял комнату, устроился на стройку. Наташка, собирая вещи в клетчатый баул, сказала виновато: «Светик, ты справишься без меня». Света кивнула, улыбнулась, помогла донести баул до такси. А когда машина уехала, вернулась в пустую квартиру, села на пол в коридоре и просидела так минут двадцать, глядя на облупившуюся краску на батарее.

Квартиру одну она потянуть не могла. Стипендия — копейки, родители присылали немного, но на аренду целиком не хватало. Света расклеила объявления: «Сниму комнату или ищу соседку». Всё было какое-то не то: или дорого, или далеко, или люди странные. И тут в дверь позвонили. На пороге стоял Валера. Высокий, худой, с кривоватой улыбкой и внимательными глазами, которые смотрели куда-то чуть глубже, чем обычно смотрят люди.

— Привет, — сказал он. — Я Наташкин… ну, бывший. Можно до конца месяца пожить? Я заплачу, работу ищу, у друзей диван закончился.

Света помедлила. Вспомнила, что Наташка про него говорила: «Он странный, но добрый». Странный — это как? Вроде не буйный, не пьёт. Работает в айти.

— Ладно, — сказала она. — До конца месяца.

Третий месяц пошёл. Валера оказался удобным соседом. Не мешал, готовил иногда, чинил всё, что ломалось: кран на кухне перестал капать впервые за год, розетка в прихожей заработала. Приносил продукты — незаметно, без лишних слов, просто появлялись в холодильнике молоко, хлеб, сыр. Света привыкла. Иногда они пили чай на кухне, и Валера рассказывал про нейросети, про то, как они учатся, как имитируют людей.

— Представь, — говорил он, размешивая сахар, — можно будет общаться с умершими. Загрузить всю переписку, фото, видео — и нейросеть восстановит личность. Будет отвечать так же, шутить так же. Даже голос синтезирует.

— Жуть какая, — сказала Света.

— Почему жуть? Люди не хотят терять близких. Это утешение.

— Ненастоящее.

— А какая разница, если ты не знаешь?

Света задумалась. Вспомнила маму, её вечные звонки, её тревогу, обиды. Вот бы был такой бот, который отвечал бы маме вместо неё. Идеальная дочь, которая всегда рада слышать, всегда помнит про шарфик и суп. А сама Света могла бы спокойно учиться. Она отогнала эту мысль. Стыдно же.

Мама звонила каждый вечер. Света смотрела на экран, где высвечивалось «Мама», и внутри поднималось глухое раздражение. Однажды, после очередного разговора, Валера спросил:

— Тяжело?

— Бесит, — честно сказала Света. — Я её люблю, правда. Но я не могу каждый день отчитываться, что я съела. Мне двадцать лет.

Валера кивнул. Помолчал, глядя в окно. Потом повернулся:

— А хочешь, я решу проблему? Поставлю бота. Он будет общаться с мамой от твоего имени. Голос, лицо, стиль — всё обучу. Мама даже не заметит.

Света засмеялась, но смех вышел нервным.

— Ты серьёзно?

— Вполне. Освободишь время, мама будет счастлива — бот будет звонить три раза в день и обсуждать соседей.

Света молчала, глядя на свои руки, сжимающие кружку с остывшим чаем. Искушение было огромным. Но внутри царапалось: это же обман.

— Я подумаю, — сказала она. Думала три дня. На четвёртый согласилась.

Валера настроил всё за неделю. Загрузил в систему всю переписку Светы с матерью — за три с лишним года, тысячи сообщений. Добавил аудиозаписи голосовых, видео с дня рождения. Нейросеть училась быстро, проглатывая данные, запоминая интонации.

— Смотри, — сказал Валера, показывая интерфейс. — Вот тут расписание. Звонки в 9:00, 15:00 и 21:00. Тема дня подбирается автоматически. Если мама говорит про погоду, бот спрашивает про здоровье. Если мама плачет, бот утешает. Если мама просит приехать — бот обещает на каникулах. Модель генеративная, она не повторяет, а творит в пределах твоего стиля. Мама не отличит.

Света смотрела на экран и чувствовала странное. Облегчение. И тоску.

— Она правда не заметит?

— Никогда.

Света кивнула. Разрешила запустить.

Первые две недели она проверяла. Сидела в наушниках, слушала, как бот разговаривает с мамой. Голос был её. Интонации — её. Даже смех — её, синтезированный заново.

— Мам, ну ты чего, я же люблю тебя. Конечно, кутаюсь. Шарфик тот самый, синий, с оленями. А ты как? Давление мерила? Таблетки пьёшь?

Мама цвела. В трубке слышно было, как она улыбается.

— Светочка, какая ты у меня заботливая! Я так рада, что ты позвонила. Я тут пирожков напекла, с капустой. Если бы ты приехала… Но я понимаю, учёба.

Бот обещал приехать. Жалел маму. Обсуждал соседей. И мама говорила, говорила — счастливым голосом, каким не говорила со Светой уже много лет.

Через месяц Света перестала проверять. Через два — перестала думать об этом. Сессия, практика в больнице, Валера, который из соседа стал кем-то большим — они уже спали вместе, иногда, без лишних слов, просто когда хотелось тепла. Жизнь текла. Мама была довольна — значит, всё хорошо.

Она вспомнила о боте через полгода. Случайно. Листала старые сообщения от мамы, из прошлой жизни, когда та ещё обижалась и плакала. «Доченька, ты почему не звонишь? Я волнуюсь». «Солнышко, у меня давление опять подскочило. Позвони». Света смотрела на эти сообщения и не могла вспомнить, когда они пришли. Год назад? Она тогда отвечала? Кажется, нет. Открыла текущую переписку. Там было всё ровно, гладко, спокойно. Мама писала каждый день, но уже без надрыва: «Привет, дочка! Как учёба? У нас снег выпал, красиво». Бот отвечал: «Привет, мамуль! Тоже вспоминаю. Суп твой — лучший в мире. Учёба нормально, завтра зачёт. Ты береги себя, я тебя люблю». Идеально. Стерильно. Безупречно. Света закрыла телефон и пошла пить чай.

СЛОЙ ВТОРОЙ: Рефлексия Валеры

Год. Триста шестьдесят пять дней. Он считал сначала дни, потом недели, потом перестал. Жизнь засасывает. Работа, еда, сон, иногда пиво с друзьями, иногда попытки с кем-то познакомиться, чтобы заглушить пустоту в груди. Ничего не помогало.

Света умерла быстро. Ковид, третья волна, больницы переполнены, она же сама пошла помогать — добрая, дура. Медиков не хватало, третьекурсников брали с руками. Три недели — и готово. Тело не выдали. Тогда хоронили в спешке, по-военному: рыли траншеи экскаваторами, в них укладывали гробы — простые, деревянные, без опознавательных знаков, — потом сверху засыпали химреагентами, чтобы убить заразу. А уже потом над этими траншеями ставили памятники, пытались придать вид нормальных кладбищенских рядов. Но под землёй всё равно остались общие рвы, полные тех, кого не успели оплакать.

Где-то там, под Питером, в одной из таких траншей лежит Света. Без имени, без креста. Валера даже не знает, в какой стороне искать. Можно, конечно, запросить архивы, но что толку? Приехать на огромное поле, где тысячи одинаковых холмиков, и положить цветы на один из них, не зная, тот ли это? Проще не знать. Проще делать вид, что её вообще не было.

Но она была. И её компьютер до сих пор гудит в углу. Странная привычка — не выключать системник. У Светы была. Она говорила: «Пусть работает, я не люблю этот звук включения, он как будто будит мёртвых». Мёртвых теперь не разбудишь.

Сегодня Валера решил залезть в её старый блок. Просто так. Может, фотки посмотреть. Может, поплакать, когда никто не видит. Подключил монитор — системник загудел, загрузился. Рабочий стол. Папки. Файлы. И среди всего — открытое окно. Терминал. Логи.

Он тогда поставил бота для неё. Чтобы маму успокоить. Бот работал на локальной машине, крутился в фоне, имитировал Свету в мессенджере и звонил по расписанию через VoIP. Валера забыл о нём. А компьютер работал год — и бот работал год.

Валера открыл логи. Там было всё. Каждый день. Три раза в сутки. Мама Светы — Татьяна Петровна — счастлива. Бот поздравлял её с праздниками, спрашивал про давление, про соседей. Мама присылала фотки пирожков, бот хвалил. Мама жаловалась на бессонницу, бот советовал молоко с мёдом. Мама не знала.

Валера смотрел на экран и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Не горе — оно уже выгорело. Что-то другое. Стыд? Страх? Он убил Свету? Нет, ковид. Но если бы он не поставил этого бота — может, Света звонила бы маме чаще? Может, мама почувствовала бы неладное раньше? Может, успела бы сказать что-то важное, приехать, обнять напоследок?

А теперь мама счастлива. У неё есть дочь. Идеальная дочь, которая звонит каждый день, помнит всё, заботится.

Валера представил, как набирает номер Татьяны Петровны. Голос в трубке: «Светочка, это ты?» А он говорит: «Татьяна Петровна, Света умерла год назад. С вами всё это время говорил бот». Он представил, как у неё останавливается сердце. Старушка. Семьдесят лет. Гипертония. Она не выдержит.

Рука сама потянулась к клавиатуре. Ctrl+A, Delete, Enter. Всё исчезнет. Бота не станет. Мама останется одна, с вопросом: почему дочь перестала звонить? И с этой болью — брошенности, забытости — она, может, и проживёт дольше, чем с правдой? Или не проживёт?

Он вспомнил, как Света приезжала к маме в последний раз. За полгода до смерти. Вернулась и сказала: «Знаешь, она счастлива. По-настоящему. Я такой её не видела никогда». Валера тогда промолчал. А теперь думал: если мама счастлива благодаря лжи — имеет ли он право эту ложь разрушить?

Он смотрел на экран, на последнее сообщение от мамы, пришедшее час назад: «Светочка, спасибо тебе за заботу. Ты у меня такая добрая. Я так рада, что ты у меня есть. Спокойной ночи, доченька». И ответ бота: «Спокойной ночи, мамуль. Сладких снов. Я тебя люблю».

Валера читал это и чувствовал, как по щеке течёт слеза. Этот бездушный кусок кода оказался лучшей дочерью, чем живая Света? Или просто Света устала, а у бота не бывает выходных?

Он подумал: а что бы выбрала сама Света? Она ведь знала, что бот идеально имитирует её. Знала, что мама не отличит. И она согласилась. Значит, она хотела, чтобы мама была спокойна. Она бы не хотела, чтобы мама узнала правду. Тем более сейчас.

Валера убрал руку с клавиатуры. Он вдруг ясно осознал: если он убьёт бота, он убьёт её маму. Не физически, но ту её часть, которая ещё держится за жизнь. Ту часть, ради которой она просыпается по утрам. А если он оставит бота — он сохранит Светиной маме жизнь. Ценой лжи. Он выбрал.

Встал. Отключил монитор. Продул системник от пыли. Поставил на место. Компьютер продолжил гудеть, как гудел всегда. Пусть работает.

Валера вернулся на кухню, налил чай, сел и долго смотрел в стену. Он думал о том, что Света, наверное, была бы не против. Теперь мама не переживает. Вообще никогда не будет переживать. До самой смерти у неё будет идеальная дочь — вежливая, заботливая, бессмертная. А он, Валера, будет хранителем этой тайны.

Он не знал, что правильно. Но выбор уже сделал.

Чай остыл. Валера допил его залпом, лёг на диван и закрыл глаза. Где-то в комнате гудел компьютер. Где-то в цифровом пространстве бот желал маме спокойной ночи. Где-то далеко старушка улыбалась во сне, потому что её доченька сегодня снова позвонила. А Света лежала под Питером, в братской траншее, засыпанная химреагентами, и тысячи таких же, как она, молчали под землёй, и над ними никто не плакал, потому что их дети и родители общались с ботами и не знали, что они уже мёртвы.

Валера открыл глаза и посмотрел в потолок.
— Прости, — сказал он тихо. Непонятно кому.

Он подумал: а если бы у него была возможность поставить такого бота для себя? Чтобы кто-то отвечал ему от имени Светы? Чтобы можно было написать: «Как дела?» — и получить: «Всё хорошо, скучаю». Чтобы притвориться, что она жива. Он бы согласился? Наверное, да. Потому что это единственный способ не сойти с ума от одиночества.

Компьютер гудел ровно, как будто кивал. Пусть работает.

Валера повернулся на бок и провалился в тяжёлый, без снов, сон. А на экране монитора, в спящем режиме, загорелось уведомление: новое сообщение от мамы. Бот примет его утром, обработает, ответит. И никто никогда не узнает, что за этим безупречным диалогом — пустота и горькая земля братских траншей.

СЛОЙ ТРЕТИЙ: Медицинское заключение

г. Великий Новгород
ВЫПИСКА ИЗ ИСТОРИИ БОЛЕЗНИ № 8746/С

Пациент: Соколова Татьяна Петровна, семьдесят восемь лет
Дата поступления: двенадцатое марта две тысячи двадцать восьмого года
Дата смерти: двадцать седьмое марта две тысячи двадцать восьмого года
Отделение: кардиологическое (палата интенсивной терапии № 3)

Диагноз клинический:
Гипертоническая болезнь третьей стадии, гипертонический криз от двенадцатого марта. Острая сердечная недостаточность (отек легких). Хроническая сердечная недостаточность. Сахарный диабет второго типа.

Анамнез:
Поступила с жалобами на резкую слабость, головокружение, давящие боли за грудиной, чувство нехватки воздуха. Со слов пациентки, ухудшение состояния в течение трех дней на фоне эмоционального стресса (причина не уточнялась). Доставлена бригадой скорой помощи из дома. Сознание при поступлении ясное, ориентирована частично.

Записи в журнале :

Пятнадцатое марта: Пациентка в сознании, ослаблена. Много времени проводит с мобильным телефоном. Отвечает на сообщения, иногда улыбается. На вопросы отвечает, что поддерживает связь с дочерью. Дочь проживает в другом городе, часто звонит.

Восемнадцатое марта: Пациентка регулярно пользуется мессенджером. Медперсоналом замечено, что говорит с телефоном вслух, обращаясь к собеседнику по имени «Светочка». Просьбы убрать телефон вызывают тревожность. Принято решение не препятствовать — общение улучшает её состояние.

Двадцать второе марта: Состояние тяжелое. В сознании, но периоды ясности чередуются с эпизодами спутанности. В моменты ясности постоянно держит телефон, просматривает переписку. Лечащему врачу пояснила: «Это моя дочь, она единственная у меня. Она каждый день пишет, заботится».

Двадцать пятое марта: Состояние ухудшается. Пациентка периодически перестает узнавать медперсонал, однако исправно отвечает на входящие звонки. В разговорах с телефоном называет собеседника «доченькой», обсуждает погоду, самочувствие. Голос спокойный, ровный. После разговоров — кратковременное улучшение.

Двадцать шестое марта: Состояние крайне тяжелое. Преимущественно в спутанном сознании. Периодами возбуждена, зовет дочь. Дежурный персонал помогает ей ответить на входящий вызов, прикладывает телефон к уху. Слышно, как она шепчет: «Я здесь, доченька», — и затихает, засыпает.

Эпикриз посмертный:
Смерть наступила двадцать седьмого марта в четыре часа двадцать минут утра на фоне нарастающей полиорганной недостаточности. Непосредственная причина — отек легких, не поддавшийся терапии.

Особые отметки дежурного персонала:
В три часа пятьдесят минут пациентка находилась в сознании (терминальное возбуждение). Держала телефон в руке, на экране открыт мессенджер, последнее входящее сообщение от абонента «Светочка»: «Спокойной ночи, мамуль. Я тебя люблю. Завтра позвоню обязательно». Пациентка смотрела на экран, губы шевелились. Спустя несколько минут дыхание стало частым, поверхностным, затем агональным. Телефон оставался в руке. Констатирована биологическая смерть в четыре часа двадцать минут.

Конец