Светлые лжецы

Он всегда знал, что был рожден на свет для того, чтобы стать Избранным. Чем старше он становился, тем больше осознавал свою уникальность. Просыпаясь в своей одинокой постели по утрам, с замиранием сердца, до дрожи в кончиках пальцев, ждал знака, который точно и определенно даст ему осознание того, кто он есть. Не получив знака, он не расстраивался, понимая, что это просто своеобразная проверка. И потому по утрам, бреясь дешевой бритвой и размазывая мыльные разводы по щекам, он судорожно осматривал углы своей убогой ванной комнаты, в надежде обнаружить следы тех, кто непрестанно инспектировал его, тех, кто рано или поздно сообщит ему, что тест на уникальность сдан успешно. Размазывая маргарин по черствой булке, он резко оборачивался вокруг себя в надежде застать наблюдателей врасплох, не обнаружив ничего, всего лишь загадочно качал головой, словно давая понять, что все понял и оценивает чужое мастерство маскировки, будучи в особом расположении духа он даже прищелкивал языком. Судорожно вцепившись в поручень переполненного вагона метро, он прищуривал глаза, считая, что это поможет обмануть наблюдающих, и они, расслабившись, выдадут себя с потрохами. Но более всего он любил устраивать ловушки. Часто резко менял направления движения, настроившись купить йогурт за четыре рубля пятьдесят копеек, бешено распугивая покупателей, несся с тележкой в противоположный край магазина и покупал там пару молочный сосисок за тринадцать рублей семьдесят три копейки. При этом безостановочно вращал головой по сторонам, в надежде высмотреть их. Вечерами он забавлялся тем, что, вспоминая покупателей в магазине, на каждого примерял роль наблюдателя. Сны его были красочные.

Июль в этом году выдался жарким, иссушенная земля покрывалась змеевидными трещинами, душный, не приносящий никакого облегчения, ветер лениво поднимал в воздух пыль. Местность, окружающая древний монастырь, была неприглядна и уныла. Да и что может быть приглядного и впечатляющего в куцых чахлых деревцах, в пожухлой, как будто измученной жаждой, траве?

Обитель Света темной громадой нависала над измученной жарой долиной, лениво качались символы Света на древней главной башне. Стража у ворот, дурея от полуденного солнца, не сразу заметила путника. Сначала на горизонте показалась маленькая черная точка, которой просто не придали значения. Не прошло и часа, как точка увеличилась в размерах, к тому моменту, как в точке стало возможно различить всадника на лошади, стража кинула жребий, кому из них бежать докладывать начальству о внезапном появлении незнакомца. Но то ли стражники были неторопливы, разморенные полуденным жаром, то ли незнакомец оказался слишком прыток, словом, ничего путного у стражников со жребием не вышло. Незнакомец угрюмо возвышался над доблестными охранниками обители слуг Света. Темный плащ с капюшоном скрывал лицо и фигуру вновь прибывшего, никаких отметок о том, кем он был, на лошади тоже не имелось. Тяжело вздохнув, начальник охраны, выбрался из тени ворот и замер перед путником, уперев руки в бока:

- Что привело тебя в обитель Света?

Всадник устало качнулся в седле, медленно спешился, пола плаща задралась, на мгновение открыв меч в ножнах. Стражники торопливо вскочили со своих мест, занимая боевые позиции. Прибывший не проронил ни слова. Ничего не понимающие доблестные защитники рассеяно переглянулись, насупились и всем видом показали, что лучше бы незнакомцу в это время быть как можно дальше от них.

- Пропустите его, - голос прозвучал неожиданно для всех. В створках ворот показалась фигура в белом балахоне.

Начальник вздрогнул и промямлил:

- Он вооружен.

- Пропусти его, как есть, - в голосе говорившего промелькнула тень недовольства, легкая и почти неразличимая.

- Как будет угодно Свету, - пробормотал обескураженный вояка, нетерпеливо кивнув незнакомцу на ворота.

В полном молчании незнакомец бросил поводья своей лошади стражнику и неторопливо направился вслед удаляющейся фигуры в белом. Лишь устало переминающееся с ноги на ногу животное говорило о том, что вновь прибывший не был миражом. Раздосадовано сплюнув, плевок тут же растворился на иссушенной земле, начальник доблестной стражи кинул поводья одному из своих подчиненных и тут же скрылся в караулке. Рассеянно почесав затылок, стражник, негаданно ставший конюхом, направился в сторону конюшен. Кобыла с покорность топала позади него, все говорило о том, что она даже не заметила неожиданной смены хозяев.

А с утра он вновь начинал охоту за теми, кто должен был изменить его жизнь коренным. Но год за годом ничего не происходило. Он уныло работал в занюханном конструкторском бюро. Отказывал себе во всем, в том числе в удовольствии от выпивки, табака и женщин, отдавая предпочтения лишь компьютерным играм, поскольку берег себя для того момента, когда его признают и начнут носить на руках, игры он считал отличной тренировкой для будущих свершений. Спорт для него был времяпрепровождением идиотов. Да и зачем Избранному истязать себя? При этом он упрямо отказывался смотреть на свое расползающееся брюхо и с каждым годом прибавляющие в толщине линзы очков. Так бывает, твоя оболочка совсем не соответствует твоему внутреннему самоощущению. Ты точно знаешь, что имеешь красивый накаченный торс, длинные ноги и как минимум греческий профиль, такой, что женщины при виде тебя выпрыгивают из своих юбок, выдирая клоки волос из причесок друг друга. И ничего, что женщины брезгливо морщили носики при виде него, считая, что иметь не глаженые брюки и нечесаные волосы взрослому мужчине просто неприлично.

- Они просто тупые блондинки, - злорадно думал он, ворочаясь в своей о стылой постели, - они еще будут ползать за мной на коленях и ломится в мою спальню, - при мысли о красотках, жаждущих оказаться в его спальне, он краснел как подросток, кутался в пуховое одеяло и с замиранием сердца ждал своих снов.

Зала была огромна, высокие стрельчатые потолки терялись в тени, узкие, похожие на бойницы, окна были затворены массивными ставнями, лишь сферы, заполненные ярким светом, освещали залу. Посреди неё находился стол, окруженный множеством деревянных кресел с высокими резными спинками. Каждое из кресел было отмечено символом Света. Больше не было ничего. Столешница тоже была удручающе пуста.

- Вы мне солгали, верные дщери и сыны Света, вы всего лишь жалкая горстка лгунов и не более, - неподдельное возмущение и горечь в голосе незнакомца казалось, не произвели никакого впечатления на присутствующих.

В зале находилось четверо. Трое восседали во главе стола, полумрак комнаты скрывал их от собеседника, лишь неясные силуэты людей, облаченных в белое, и руки, лежащие на удручающе пустой столешнице, вот и все, что видел незнакомец.

Он снял свой дорожный плащ. Длинные иссиня черные волосы мужчины были перетянуты кожаным шнурком на затылке, у незнакомца были четко очерченные высокие скулы, нос с горбинкой, прозрачно синие глаза смотрели пристально и пытливо, тонкие губы без кровинки кривила презрительная усмешка. Мужчина был широкоплеч и мускулист, росту был высокого, словом – надменный герой-любовник да и только. Хотя нет, образ упомянутого ранее героя портило злое выражение глаз.

- Я смотрю, вам нечего сказать, - незнакомец чеканил слова, скользя взглядом от одного сидящего к другому, - Свет привык быть добродетельным, - он хрипло рассмеялся.

- Это твое утверждение, не наше, - голос был безликим, как и сама фигура говорившего, - тебе есть, что сказать, по существу?

- По существу? Есть, - мужчина нахально отодвинул одно из кресел, уселся в него и вытянул ноги, - Но, видите ли, господа Светлые, я не уверен, что в моих словах будет для вас что-либо новое, - он многозначительно приподнял брови.

- Твое положение наймита не обязывает нас отчитываться, - руки говорившей сжались в кулаки, кожа перчаток плотно обтянула пальцы.

- Наймита? – глаза незнакомца зло сверкали из-под насупленных бровей, - Мне кажется, что я больше, чем наймит, - незнакомец подался вперед, в надежде увидеть реакцию у присутствующих на свои слова. Фигуры были неподвижны, лишь пальцы одного из них упрямо выстукивали дробь. Разочаровано откинувшись на спинку кресла, незнакомец продолжил, - Я прошел пол мира, чтобы найти. Следы были везде, но вот закавыка, они не облегчали поиски, а лишь запутывали. Я как волк, шел по следу беспрестанно петляющего зайца, вынюхивал, рисковал, но все было впустую. Мне повезло лишь недавно, я нашел того, кто помог мне все понять, - мужчина резко оборвал повествование.

Восседающие безмолвно взирали на него.

Серые будни как вата облепляли его жизнь, порой он чувствовал отчаяние и удрученность, а временами даже злость. Но любой всплеск эмоций тут же гас в его душе, сменяясь беспричинным страхом, а затем апатией. Он часами мог сидеть за своим облезлым рабочим столом и смотреть в пустоту, грезя о том, что вот-вот и он станет Избранным. Мысль о том, что он просто коптит воздух, мужчина трусливо загонял в самые укромные уголки своего сознания. Он спал, ел, пил, наблюдал за людским муравейником с неким превосходством высшего существа и ждал. Ждал той минуты, когда они его признают. При этом он никогда даже не задумывался, что будет дальше. Стать Избранным – это его право от рождения и точка. А потом… все должно просто сложиться само.

Старика мучил кашель, хотя слово мучил, не передаст и сотой доли того, что он испытывал. Порой старику казалось, что однажды он выплюнет свои легкие. Грязную каморку освещал лишь огарок свечи, бросая смутные тени на лица старика и его гостя.

- Ты не первый, кто приходит ко мне, - спазм скрутил страдальца, заставив свеситься с кровати, беззубый рот судорожно раскрывался и закрывался в беззвучном крике, - И, зная господ Светлых, я уверен, что не последний.

Гость равнодушно смотрел на мучения своего собеседника.

- Кхе-кхе, - старик тыльной стороной ладони вытер слюни с подбородка, - они умны, эти Светлые, и недоверчивы. Да, они трясутся над своими тайнами, как престарелая девственница, - приступ кашля швырнул старика на вонючие подушки.

Незнакомец протянул страдальцу кружку полную студеной воды. Старик жадно, причмокивая, пил, струйки воды стекали по его подбородку, размывали грязь на шее.

- Так вот, - грудь старика тяжело поднималась и опускалась, - они не доверяют никому, считая, что лишь им под силу сторожить. То, что ты ищешь, то, зачем они тебя послали, находится в подвалах их обители.

В крайнем возбуждении незнакомец вскочил на ноги, даже не заметив, что опрокинул бадью с водой. Бросив косой взгляд на старика, он сплюнул на пол и стремительно покинул убогую каморку.

- Глупец, - голос старика звучал на диво чисто, - и почти мертвец, - складки на его лице разглаживались, лицо молодело на глазах, - он даже не спросил меня, что стало с теми, кто был до него.

Этим утро все было не так, как всегда. Старик из сна не выходил у него из головы, вызывая чувство тревоги и беспокойства. Сон напрочь вытеснил из сознания действительность, он не озирался по сторонам, в поисках слежки, лишь задумчиво хмурил лоб. Весь день гнетущее чувство нарастало, давя на виски, в результате под вечер его впервые скрутил приступ мигрени. В панике кинулся в магазин, в исступлении он метался от одного стеллажа к другому, как зверь, преследуемый охотником. Неожиданно он понял, что может помочь. Коньяк. Он никогда в жизни не пил коньяка, и вот сейчас с благоговением взирал на пузатые бутылки с темной янтарной жидкостью. С жадностью, несвойственной ему ранее, он схватил бутылку, и виновато озираясь, кинулся к кассиру. Торопливо рассчитавшись, он устремился к входу, и в этот миг тревожный колокольчик зазвенел у него в голове. Непонимающе он стал озираться, а звук тревожного треньканья все нарастал, пока не стал невыносимым. Словно осознав истину, он расколупал пробку на бутылке и припал к горлышку. Жадно, со звериным рыком, он глотал спиртное вместе с пробковым крошевом, хмель затуманивал мозги. Но вот странность, никто не обращал на него внимания, люди слепо проходили мимо, огибая его. Пустая бутылка со звоном выпала из ослабевших пальцев. Вытерев губы рукавом, он, шатаясь, вышел из магазина. И в тот же миг осознал, что ему крайне необходимо встать на проезжей части магистрали, в самом центре, это было жизненно важно, это было итогом всех лет ожидания и томления. Действительность плыла перед глазами, сменяясь грезами из его снов.

Склизкая винтовая лестница уходила вглубь подземелья. Незнакомец, оступаясь и скользя пятками, упрямо шел вниз. В его голове эхом звучали предупреждение Светлых о том, что из подземелья не возвращаются. Они не хотели пускать его, отговаривали. Тогда он пригрозил им, сказал, что расскажет всем о том, кто есть Светлые на самом деле. Они смерились. Хотя сейчас, когда дно подземелья становилось все ближе, он понимал, что они вели себя неестественно, слишком легко и быстро сдались. Сомнения тонкой струйкой просачивались в его душу, но упрямство гнало все ниже. Пять лет, пять долгих лет он обхаживал их, втирался в доверие, усыплял их бдительность. Он был наймитом, хорошим наймитом, вот только первыми наняли его другие. И вот сейчас, когда он так близок к тому, чтобы выполнить контракт, глупый страх не может являться помехой. Незнакомец не замечал, как бормочет себе под нос, качаясь и глупо улыбаясь пустоте.

Визг тормозов, боль, яркая вспышка света – закономерный итог для того, кто много выпил и решил, что стоять на пути движения автомобилей, очень забавно. Растворяясь в темноте, он улыбался, сознавая, что время пришло. Озарение вспышкой опалило сознание. Хотелось дико кричать, ломиться обратно, сдирая костяшки пальцев в кровь, плакать и выть от бессилия. Жизнь червя заканчивалась, его жизнь заканчивалась.

Незнакомец чувствовал мучительную боль, стянувшую ребра. Он медленно открыл глаза, пытаясь понять, что происходит. В голове его кто-то скулил, голос говорил об подлом обмане, дескать, его обманули, заставили поверить, что он – Избранный. Незнакомец попытался покачать головой, в надежде прогнать голос. Тьма поглотила сознание.

Узкая полоска света, полная дезориентация и снова этот отвратительный голос, ноющий, как заведенный, повторяющий об обмане. Незнакомец попытался повернуть голову, перед глазами все плыло. Голос то утихал, то возвращался вновь. Забвение вновь приняло мужчину в свои объятья.

Незнакомец очнулся внезапно, первое, что ощутил, был голод, затем пришло понимание того, что произошло. Он помнил слабое сопротивление червя, занимающего его тело, помнил, как червь ныл, помнил, как уничтожал эту дрожащую тварь, этот ничтожный сгусток сопротивлялся, отчаянно голося и стеная, но воля незнакомца оказалась сильнее. Он победил и проиграл одновременно. Червь исчез в небытие, а незнакомец с отвращением ощущал свое жирное, безвольное тело, он непонимающе рассматривал свои пальцы-сосиски, поднося их к самому носу, иначе очертания их расплывались, в полном изумлении он смотрел на непонятные приборы, окружающие его и издающие назойливый писк. Над ним склонился человек в белом:

- Как Ваше самочувствие? С возвращением.

До дна подземелья оставалось всего три пролета…