Свидание

Боясь выдать дрожь, она постаралась как можно непринужденнее опуститься на сидение машины. На секунду задумалась – а как следует закрыть дверцу? Небрежно ли захлопнуть, не глядя, как сделала бы любая удачливая коллега по женскому полу, опытная в жанре катание-с-мужчиной-в-машине (сама-то она, увы, неопытная) после чего повернуться к своему спутнику с обворожительной улыбкой? Или лучше тщательно закрыть, всем видом демонстрируя заботу о его имуществе? Как в таких случаях поступают счастливицы, для которых подобная ситуация привычна? Так и не найдя правильного решения, она неуклюже изогнулась над дверцей - по крайней мере будет видно, как она старается – и до отказа потянула ручку на себя. Вроде хорошо…

- Не закрыли.

- Э-э… Ох… А так?

Дверца хлопнула немного громче.

- Не закрыли.

О Боже! У нее не получается! Опять, в десятый или сотый раз, она конфузит себя на ровном месте! Должно быть, Валерий уже начал терять терпение. Такие мужчины, как он, обладатели таких чистеньких, гладеньких, красненьких иномарок очень быстро начинают терять терпение, если что-то идет не так. И она его прекрасно понимает!

- А теперь… теперь закрыла?

Надя попыталась наивно-кокетливо улыбнуться, но вышло испуганно и жалко. Валерий, не меняясь в лице и не говоря ни слова (ей показалось, или он подавил утомленный вздох?), наклонился через нее к ручке и резко (хотя и не громко) захлопнул ее. В нос ей пахнуло дорогим одеколоном. Впрочем, она слабо разбиралась в запахах дорогих одеколонов, но вкупе с машиной, а главное, с невозмутимым лицом Валерия его одеколон мог быть только дорогим. Он снова вздохнул – на сей раз от усилия – и откинулся назад на свое сидение. И ни на секунду не задержался на уровне ее тела. Хотя в какой-тот момент практически лежал поперек нее.

«Ему было неприятно задержаться? Я не внушаю ему никаких чувств? Боже, а вдруг он уже раскаивается, что пригласил меня?! Ну конечно. Меня же насквозь видно. Ничтожество, не умеет даже дверцу машины закрывать! О чем это говорит? О том, что ее никто и никогда не сажал в машину. А значит, у нее никогда никого не было. Неважно, было все-таки или не было, важно, что он это понял. А он понял?»

Валерий совершал таинственные и важные пассы, как и все владельцы дорогих гладеньких иномарок перед тем, как пуститься в путь. Он почертил пальцем с аккуратно обрезанным ногтем по экрану навигатора, после чего там зажглась зеленым ровная линия дороги (которая в действительности была грязной и изрытой ямами). Потом взглянул в зеркало, слегка подвинул его, потом поерзал на сидении, устраиваясь поудобнее. Вытянул и пристегнул ремень.

«Боже, как точны и выверенны его движения! Он словно бог, создавший эту машину и повелевающий дорогой! - невольно подумалось ей. Валерий вопросительно взглянул на нее, и Надя вздрогнула. - О нет! Что-то нет так? Я опять что-то сделала неправильно?!»

- Пристегнитесь.

- Ах… Ох… Извините… Все время забываю…

Она снова попробовала изобразить кокетливую улыбку, но вышло еще хуже. Красивая холеная рука Валерия повернула какой-то рычажок – от волнения она не обратила внимания, какой – и нутро машины заурчало. Этот звук вместе с молчанием самого Валерия прозвучал, как приговор в пустом зале суда.

«Я нелепа. Я глупо себя веду. А еще глупей, что я при этом конфузюсь. И ничего не могу с этим поделать. Господи, не надо было соглашаться! Придумала бы что-нибудь… Что мама заболела, или сыну надо помочь. Это же невыносимо. Я же не выдержу. А ехать еще долго… А потом еще этот ресторан, там будет еще хуже… Нет, зачем я согласилась?!»

Ты спрашиваешь - зачем? – перебила она сама себя. – А ты уже забыла, как вчера прыгала от счастья? Когда он написал в ВК, что приглашает тебя в ресторан, а потом «погулять», ты ж целый день потом усидеть не могла – все бегала и летала. Ты снова и снова перечитывала скупые строчки, и все твердила себе – вот оно, наконец-то, мечты сбываются! И что ты всегда верила, что так будет. То есть не верила, но когда оно произошло, сразу поверила. Хотя нет: бегать и летать ты начала еще неделю назад, когда случилось первое чудо: на улице вдруг остановилась машина, он высунулся и заговорил с тобой. Почти улыбнулся, кстати. А сегодня еще ни разу не улыбался… Спросил, не надо ли тебя подвезти до станции. А то ты бежишь - наверное, торопишься на электричку. Ты смутилась и сказала, что на станцию тебе не надо – ты это просто так, бегаешь по утрам… Хотя какое там бегаешь – ползаешь скорее. Ну, это все равно круто, снисходительно кивнул он, потому что сам он вот по причине нездорового образа жизни – он показал глазами на сигарету в пальцах – давно не бегает. Ну, никогда ведь не поздно начать! – радостно пропела ты, зардевшись. Дальше полагалось попрощаться: говорить больше было не о чем. Ты отступила на обочину, вежливо показывая, что знаешь свое место одинокого женского ничтожества, и что тебе даже в голову не придет надеяться, что его мужское величие решит продолжить разговор… Но он продолжил! Вы каждый день здесь бегаете? – поинтересовался он, задумавшись на секунду. Д-да, к-каждый, - запинаясь, ответила ты. В это же время? – властно спросил он. Это было невозможно и прекрасно: он уже почти назначал свидание! Э-эээ, д-да, в это же… - Ты побледнела. Ну, значит, увидимся. – Рука с сигаретой махнула на прощанье, мотор взревел, и красная машина – ты, кстати, только сейчас заметила, что она красная – унеслась прочь, оставив после себя облако снежной пыли вперемешку с выхлопными газами.

На следующее утро ты долго раздумывала, стоит ли в самом деле выходить на пробежку в то же время и на тот же маршрут. Не унизит ли это тебя, откровенно выдав надежду на встречу? Однако, тщательно взвешивая все «за» и «против», ты уже знала, что напрасно тратишь время: ибо решение давно было принято. Конечно же, ты вышла минута в минуту, как и вчера, пробежала по тем же улочкам, и даже замедлялась – высморкаться или поправить шарф – ровно в тех же местах. Ты останавливалась на тех же перекрестках, чтобы достать смартфон и промотать список песен до той, что звучала вчера. Когда до той самой улицы остался один поворот, ты стала сомневаться. Нет, это невозможно, чтобы он приехал. То есть, невозможно, чтобы он приехал именно ради тебя. Возможно, он действительно каждый день тут проезжает на работу, и именно этот смысл вкладывался в его необязывающее «увидимся». Наверное, он будем смеяться, если поймет, что ты прибежала сюда специально для него… Боже, какой стыд! Ну, конечно же, он будет смеяться. Прочь, немедленно прочь! Ты уже приготовилась свернуть на первую попавшуюся улочку, как позади громко просигналила машина. Ты обернулась и… увидела его. Валерий (тогда ты еще не знала, как его зовут) махал рукой из открытого окна.

- Снова бегаете? Молодец. А я так и не решился, - сказал он, подъехав.

Ты стояла, вытянув руки по швам, будто тебя застукали на дурном поступке.

- Э-ээ… Гм… Ну... – промычала ты, пытаясь изобразить разом и понимание, и сожаление, и ободрение. Непонятно, что в данном случае было уместней.

- Я… вот что подумал. Может, нам договориться… э-э… вместе стартануть? – неторопливо спросил он.

Это было слишком чудесно для того, чтобы оказаться правдой. Он словно читал вслух, строчку за строчкой, книгу ее сокровенных желаний. И пока что ни разу не сбился.

- Д-да, конечно! Можно… стартануть…

- Откуда вы обычно начинаете? Ваш э-э… забег?

Показалось ли ей еще тогда, что он говорит совершенно без эмоций? Словно начальник, сухо дающий указания? Или ей это пришло в голову только сейчас?

- Ну, я…

Она принялась суетливо объяснять, но он нетерпеливо прервал ее движением красивой руки.

- Короче, предлагаю созвониться. Вот мой телефон… - Он извлек откуда-то изящный блокнотик с ручкой, быстро написал номер, вырвал листок и протянул ей. – Свой продиктуете?

Вопрос был задан так, что не оставлял возможности для отказа. Надя, сбиваясь, промямлила номер. Он записал его так же быстро и небрежно, после чего бросил блокнот назад в машину. После такого обычно следует забвение – и блокнота, и телефона, и того, кто его дал.

- Я позвоню на днях. – Он уже усаживался, а она все еще растерянно стояла на обочине. – Да, кстати, а как вас зовут? – спросил он, уже собираясь отъехать.

- Э-э… Надежда. Надя.

- Валерий. Ну, до связи.

И снова машина умчалась, обдав ее на прощанье холодным ветром. Как странно – он снова ни разу не улыбнулся. …Это она тогда так подумала, или только сейчас?

…

Мне надо улыбаться. Улыбайся же! Он пока еще думает, что пригласил на свидание веселую, беспечную и уверенную в себе спортсменку, для которой поездки с мужчинами – обычное дело, которая не трясется, думая, какое она производит впечатление… А какое она производит впечатление? О Боже, все ужасно. Прошло уже три минуты, как они отъехали, а он ни разу не взглянул на нее – даже мельком в зеркале – и ничего не сказал! Наверное, он недоумевает, почему она не ведет себя, как надо. Но как надо?! Боже, скорей, скорей, надо спасать ситуацию!

- Гм… А я забыла спросить – чем вы занимаетесь? Вы, кажется, говорили, да я запамятовала…

Как нелепо! Он ничего не говорил. За все их три встречи – не считая переписки в ВК, которая тоже была до нельзя лаконична – Валерий произнес от силы пару десятков слов. И Надя их наизусть помнит. Конечно, не говорил. Потому что не считает нужным. Потому что он уже понимает, какую ошибку сделал, и теперь раздумывает, как из нее выкрутиться…

- Бизнес.

Она радостно встрепенулась и обратилась к нему, ожидая услышать продолжение – какой, мол, бизнес, и все такое. Но тонкие, красиво очерченные губы, на мгновение разомкнувшись, так же быстро сомкнулись, и не издали больше не звука.

«Он все-таки ответил. Значит, у него – и у меня – еще есть надежда. Но почему так до обидного кратко, как будто бросил кость надоедливой собаке? «Бизнес», хм. Хотя, может, я сама должна понимать, какой бизнес? Может, эти все знающие, уверенные в себе спутницы бизнесменов на красных машинах должны разбираться в бизнесах? А я – я разве похожа на такую?»

Надя украдкой оглядела себя. Накануне она часа три провела, перебирая свой скудный гардероб и решая, что одеть сегодня. Она не решилась взять свое единственное выходное платье – хотя настроение ему соответствовало, и даже на три порядка превосходило – так как опасалась, что этот выбор покажет ему, сколь важна для нее эта поездка, и какие надежды она на нее возлагает. Ага, вечернее платье, подумал бы он. Танец там, свечи, женитьба. Щас тебе! …Нет, конечно же, нет. Ради Бога, не сочтите ничего такого… Но одеться подчеркнуто небрежно – стилизуя тех самых таинственных-спутниц-солидных-мужчин (которых она живо себе представляла, но не смогла бы ткнуть пальцем ни в кого конкретного) – она тоже боялась. Во-первых, у тех женщин небрежность тщательно подобрана и стоит дорого, а у нее это будет просто небрежность, дешевая и жалкая. И он выбрала нечто среднее. Так она оделась бы, собираясь на собеседование (куда она часто ездила, находясь в поиске работы почти постоянно). Чистые, почти ненадеванные джинсы, черная блузка и черная кенгурушка. Если будет жарко, то кенгурушку можно снять… А если будет холодно, то под джинсами есть колготки, а на ногах – теплые ботинки. Чтобы телесный дискомфорт, не дай Бог, не помешал ей вести себя свободно и раскрепощенно… Она должна быть свободной и раскрепощенной, да! …Интересно, одобрил ли он ее выбор? Или надо было все-таки одеть платье?

- Э-э… А я вот точно не способна заниматься бизнесом… Давно поняла. Люблю, как говориться, работать на дядю, хе-хе...

Она надеялась насмешить Валерия, но его черты не шелохнулись. Разве что он взглянул на нее в зеркало – при отсутствии улыбки это был почти признак симпатии. Или нет?

- И где, гм, ты… Может, перейдем на «ты»?

- Да, конечно! – Надя почти подпрыгнула от облегчения. Она напрасно переживала? Его все устраивает? Она хорошо выглядит? Она умно разговаривает? Она достояна того, чтобы с ней…

- …а где ты работаешь?

Радость сдулась, как резиновый шарик. Что ему ответить? Что она годами перебивается случайными заработками? Что из вакансий в их поселке есть только кассирша в «Пятерочке», и она изо всех сил оттягивает момент, когда придется смириться и ею стать? Что ее доходов хватает только на еду и оплату коммунальных платежей, и, если бы не помощь бывшего мужа, который оплачивает жизнь их сына в городе, тот не смог бы учиться в университете? И что ее фанатичная, маниакальная, годами (да что там – десятилетиями!) неосуществляемая мечта начти мужчину подразумевала еще и финансовое спасение… Это ему сказать? Нет, конечно же, она ничего такого не скажет. Не дай Бог, он подумает, что она видит в нем… ну, это… спонсора.

- Так, пишу тексты… Копирайтером, - выдавила Надя, густо покраснев.

- Ну и как, на жизнь хватает?

Это была самая длинная фраза, произнесенная Валерием с начала поездки. Наверное, как бизнесмен, он рефлекторно отреагировал на разговор о деньгах, подумала она. В глазах, отражавшихся в зеркальце, по-прежнему не было эмоций.

- В общем, д-да…

Ей показалось, или он вправду повернул голову и быстро окинул ее взглядом? И в этом взгляде было сомнение? Боясь встретиться с ним, она осторожно скосила глаза на свои колени. Выглядят джинсы потертыми или нет? Вчера ей казалось, что они идеальны. Но сейчас, на фоне ослепительно-глянцевых поверхностей салона, они показались старыми и изношенными. Боже, вот дура! Зачем она их одела! Он же догадается, что они нищенка, наивно размечтавшаяся зацепить богатого! А еще старая, некрасивая, глупая нищенка. Боже!

Чтобы перевести дух, она посмотрела в окно. Мимо проносились заснеженные ели. Кажется, если бы машина ехала чуть медленнее, она, не задумываясь, выпрыгнула бы на ходу, только бы спастись от стыда. Он молчит. Ни слова не говорит. Это значит, что он разочаровался. Он был бы не прочь все это прекратить прямо сейчас, но не понимает, как… Она ему поможет! Хоть в этом она даст возможность подумать о себе хорошо!

- Гм, э-э, вы… Ой, ты… Т-ты, наверное, человек очень занятой… - Произносить «ты» по отношению к этому небожителю, милостиво – хоть и по ошибке – допустившего ее чуток погостить на своих небесах, было мучительно трудно. – Наверное, т-тебе… сложно выкраивать время… на такие вот поездки.

Он чуть поднял бровь. Как будто удивленно.

- Да не, нормально.

- Наверное, у тебя сейчас полно дел! – воскликнула она, ободренная самим фактом ответа. – Так это… если у тебя дела, то я ничего… Ничего страшного, я могу… Мы сейчас Рябинники будем проезжать, так я это… могу сойти. У меня там как раз подружка, я давно зайти собиралась! - вдохновенно врала она.

Все-таки в ней есть что-то хорошее, раз она способна вот так, посреди зимней дороги, взять да и пожертвовать собой! Выйти неизвестно где, чтобы непонятно как добираться до дома, и все для того, чтобы ему было лучше. Точнее, чтобы ей… Она замерла на полуслове, потому что почувствовала, что Валерий удивленно – теперь уже точно удивленно – смотрит на нее. Ну да, Боже мой, что же она такое говорит! Человек все спланировал, пригласил женщину (он же не знал, что она не женщина, а ничто), повез ее в свой выходной день в ресторан… Да это просто свинство с ее стороны – пытаться нарушить его планы! Она, вообще, в своем уме?!

- Я просто подумала… Может быть, вам… то есть тебе… неудобно, - испуганно забормотала она.- Может, тебе было бы удобнее… То есть, если что, то я запросто… Мне не сложно. Но если нет, то я пожалуйста… Я поеду, конечно! Просто я подумала…

Она посмотрела на него взглядом побитой собаки.

- Иногда надо и отдыхать.

- А, ну да, ну да…

Возмущен или нет? Не знает, что думать? Считает дурой? Странной? Какое у него непроницаемое лицо, когда он смотрит на дорогу… В любом случае, пытаться сбежать прямо сейчас было, конечно, глупейшей идеей. Надо быть сильной и выдержать муку до конца! Хотя бы до этого несчастного рес-то-ра-на… А там уже легче будет… уйти. И остановки автобусные там есть, и приличия будут соблюдены: целый час – это вполне нормально для э-э… свидания. Чтобы он, выделивший для этого свой единственный (наверняка) выходной день, не счел себя обманутым. Да, надо дотерпеть до ресторана, а там как-нибудь. А пока она будет изо всех сил развлекать его разговором. Пусть это будет выглядеть глупо, но он увидит, что она старается, и простит…

- Знаете… то есть знаешь… твое приглашение вчера… было таким неожиданным!

Это надо было сказать с игривой интонацией. И безразличием к результату. Но у нее получилось просящее «ну пожалуйста, ну ответь что-нибудь, ну покажи, что я тебя еще интересую!». Поэтому, наверное, он метнул осуждающий (или показалось?) взгляд в зеркало. Кажется, даже хмыкнул.

- Почему?

Действительно, глупее фразы было не придумать. И как она теперь собирается отвечать на справедливый вопрос «почему»? Неужели правду?! Потому, что она ждала подобного приглашения последние пятнадцать лет, и уж не думала дождаться? Или потому, что обычно особи мужского пола ни то, что не выказывали к ней интереса, но даже не идентифицировали как объект? Это читалось по их взглядам, которые всегда проходили сквозь нее, как будто ее здесь и не было… Но ведь не может же она сказать это Валерию!

- Н-ну, просто вы… то есть ты… брал у меня телефон, чтобы вместе побегать, и вдруг…

Она испугалась произнести «приглашаешь в ресторан», так как в нем содержалось (как она была уверена) слишком много неоправданных ожиданий. Как бы он не подумал, что она видит в нем богатого мужика, которого она наконец-то нашла, чтобы тот водил ее по ресторанам… При мысли о таком конфузе ее прошиб пот.

- Иногда можно и поесть.

Это он так шутит? Типа краткая, грубоватая шутка самоуверенного мачо? Но если он шутит, значит, еще не все пропало. Значит… она ему еще нравится? Все его обхождение, что сегодня, что прежде, менее всего позволяло сделать такой обнадеживающий вывод. Но зачем-то ведь он пригласил ее! Ее, жалкую замарашку, случайно встреченную на заснеженной улице поселка Лесное. Эта единственная мысль удерживала от полного краха. …Однако надо же что-то говорить. Что еще сказать? Боже мой, что еще придумать?!

- Вы… то есть ты… Ты такой неразговорчивый…

Не выглядит ли это упреком? Только бы не выглядело!

- Какой уж есть.

Вот черт! Точно, выглядит упреком. И кто ее за язык тянул?!

- Да нет, все в порядке, я не это… Просто неожиданно как-то. Я думала, вы… то есть ты… захочешь о чем-нибудь поговорить.

Молчание. Как будто повел плечами. Мол, не знаю, как хочешь, можем и поговорить. Может, расспросить про его дом? Тот, в который он ее после ресторана везти собирался. И в который она мечтает не попасть. Лучше бы, наверное, не напоминать о нем… Но тогда о чем? Мужчины, да еще такие респектабельные, у которых дома в закрытых коттеджных поселках, должны любить о них говорить. Может, зерно упадет на благодатную почву?

- А ты живешь в самом Лядино, или поблизости?

Вопрос должен создать впечатление, что она допускает, что Валерий может жить в обычной обшарпанной пятиэтажке поселка городского типа Лядино, либо в одном из простеньких частных домишек поблизости. И что она совершенно не требовательна к его имущественному положению – вот, дескать, думает, что он такой же бессеребреник, как она, и все равно едет! Каково!

- Я же сказал – не в самом. В «Серебряной реке». Коттеджном поселке.

Ох, как она этого боялась! Название указывает на захват берега Серебряной реки (хотя такого названия на карте нет, тамошняя река называется Лядинка) наглыми нуворишами из коттеджного поселка. Неужели Валерий – один из них?! Тогда ей точно нельзя туда ехать. Потому что тогда он – враг, отбирающий природные ресурсы у простых людей! И оказавшись там, в его роскошном (не иначе) коттедже, она как бы разделит его преступление. Воспользуется, так сказать, его плодами. Впрочем, это отлично: теперь у нее есть стопроцентная отговорка. И ей не будет мучительно стыдно сказать ему, что она не поедет, что он потратил этот свой выходной, оторвал его от своего драгоценного бизнеса напрасно. Потому что уже через минуту, узнав, как она относится к берегозахватчикам, он сам ее высадит из машины. Еще, может быть, врежет для верности. Ура!

- А… Э-э… Валера! Я вот что хотела спросить… Может, тебе покажется странным…

Он даже слегка повернул голову на такое необычно долгое вступление.

- А у тебя там, в твоем доме… берег огорожен? Я хотела спросить – там перекрыт берег для доступа других граждан?

Надя пунцово покраснела. На лице Валерия изобразилось неподдельное удивление.

- А какая разница? Ты что, боишься кого-то?

- Нет! Нет! – Надя вспыхнула. – Как раз наоборот! Понимаешь, ведь это незаконно – захватывать берега! Вот у нас в Лесном… так вообще почти на берег Лесновки не попасть, все захватили. Но я была уверена, что ты нет… Что ты это… уважаешь закон. Так у тебя да? Ты тоже… это?

Она напряженно сжалась, готовая, вылететь вон из салона под действием его возмущенного – справедливо, да! – пинка. Но Валерий не пнул ее. Он еще раз быстро смерил Надю взглядом и равнодушно повернулся к дороге.

- Нет.

- Ч-то… н-нет? – жалобно спросила она.

- У меня ничего не захвачено. У меня до реки метров триста.

Надя умолкла, соображая.

- Как же так? Странно… А на фото я видела, что там все захвачено. И люди жалуются, - попыталась оправдаться она.

- Это которые на первой линии захватили. А у нас все нормально.

Он говорил скучающим голосом.

- Вот оно что. А куда же вы купаться ходите?

- Кто-то – на пляж в Лядино.

- А вы… то есть ты?

- Я здесь не купаюсь. Предпочитаю море.

Надя представила Валерия загорелым, с ластами на ногах и аквалангической маской на лице, ныряющим в лазурные воды какого-то южного моря – может, Красного, а может, Средиземного. Или вообще где-нибудь в Индийском океане. Видение обрамляли пальмы на берегу и точеные тела девушек в шезлонгах. Надя вздохнула. Ей было немного завидно, что кто-то может позволить себе наплевать на захват маленькой Лядинки. Это она не может. Это у нее при мысли об очередном незаконном заборе сердце сжимается от гнева и бессилия. Что ж, повезло ему… Но главное, что он – не захватчик. Она не виновата, что будет у него в гостях… Правда, ей все-таки придется там оказаться. Отговорки не получилось.

По обочинам дороги среди леса стали попадаться первые сельские дома. Были здесь и старенькие, низенькие, с почерневшими трубами над крышами-книжечками, и новые тщеславные коттеджи в два-три этажа, чьи изящные трубы служили только для развлечения – под ними топили камины. Это означало, что близится город. Предполагалось объехать его по краю (так поняла Надя, а уточнить не решалась), где чередой шли сияющие окнами дорогие заведения, называемые «загородными отелями» или «парками-ресторанами». Вокруг них действительно имелись скверики с лужайками и фигурно подстриженными кипарисами. Кое-где бывали даже пруды с фонтанами. Туда запускали больших сонных рыбин, которых посетители вылавливали за деньги. Сейчас все это великолепие по большей части было скрыто под снегом. Но от этого еще сильней манили к себе огромные, налитые электрическим светом окна. За стеклами кое-где мелькали люди, и Надя представила себе их. Конечно же, это были роскошные красавицы в вечерних платьях и блестящие уверенные мужчины, что привели их с собой. Они сидели у каминов, держали в руках бокалы с вином и улыбались друг другу – совсем как в рекламных роликах. Как мечтала она когда-нибудь оказаться на их месте! Как сокрушалась, что это невозможно! И вот этот невероятный, сказочный, волшебный день настал, и… Она оглянулась на своего спутника. Он, нахмурясь, высматривал место для парковки. Вечером здесь было многолюдно.

«Он презирает меня. Зачем же он привез меня сюда?» - подумала она. А может, так и нужно? Может, эти шикарные мужчины никогда не любят своих красавиц-женщин, но те знают, что так надо, и не расстраиваются? Может, у нее просто совершенно нет опыта, но на самом деле ничего странного между ними не происходит? Может, она ведет себя, как надо, и он ничего такого про нее не думает?

Задумавшись, она поднялась вслед за Валерием на нарядное крыльцо и прошла через сверкающий зал до столика. Кажется, в кино в таких случаях отодвигают даме стул; но он не отодвинул, а сразу сел сам и углубился в принесенное меню. Надя осторожно присела на краешек своего стула, прижимая сумку и стараясь занимать поменьше места. «Что бы там ни было, но я больше так не могу», - в очередной раз сказала она себе. Сейчас – самый подходящий момент, чтобы сбежать. Они как раз на границе этапов. Первый – поездка – окончен. Второй – обед в ресторане - еще не начался. Она может разорвать этот мучительный цикл, не вызвав гнева Валерия! Для этого всего лишь нужно… Ну же, ведь это так логично в данный обстоятельствах! Не бойся, все нормальные женщины тоже так делают.

- Гм, я отойду в… санузел?

Глаза ее смотрели умоляюще, как будто Валерий имел полное право ее не отпустить. И если бы он вдруг сделал свирепое лицо и рявкнул «сидеть!», она, право же, не удивилась бы.

- Санузел? – Он удивленно оторвался от меню. – Туалет, что ли?

Надя закивала, глупо улыбаясь. Она боялась оскорбить слух Валерия словом «туалет», и старательно подбирала замену. Ах, вот если бы рядом с ней все время сидела невидимая нормальная женщина и говорила, как надо, а она, Надя, только повторяла бы!

Валерий пожал плечами и вернулся к чтению. Видимо, это означало позволение сходить. Осторожно, чтобы не потревожить его лишними звуками, Надя поднялась. Не отрывая сумки от груди, она маленькими шажками направилась прочь от стола. Дверь в туалеты она сразу заприметила, как вошла – мочевой пузырь уже давно напоминал о себе, добавляя особую ноту в общем фоне беспокойства – но она намеренно сделала большой круг, чтобы не проходить близко от Валерия. Оказавшись внутри, она почувствовала себя лучше: блестящие, идеально начищенные поверхности, стекло, металл и яркий свет почему-то действовали успокоительно. Плотно запертая дверь обещала надежную защиту от Валерия: ему нельзя в женский туалет. По пути Надя встретила официантку: та улыбнулась заученной подобострастной улыбкой. К счастью, официантка не знала, что эта клиентка в душе ничтожней ее самой. Оправившись, Натя подошла к умывальникам и взглянула на себя в зеркало. Какие испуганные глаза! Даже свет галогеновых ламп не может это спрятать. Ну да ладно. Она ведь почти сбежала! Надо всего лишь незаметно пройти от туалета вдоль стенки, проскочить в вестибюль, а оттуда – на улицу. И – свобода! Надя вздохнула, прощаясь с надеждами, которые еще утром переполняли ее. Надя – надежда, поэтому ты умрешь последней, пошутила она. Ну, вперед. Она приоткрыла дверь и воровато выглянула наружу. Странно, у нее было ощущение, будто она совершает преступление. Например, хочет сбежать, не заплатив. Хотя на самом деле она экономит Валерию деньги! Она выбралась и неторопливо зашагала к выходу, пытаясь придать походке непринужденность. «Ну что ты смотришь? – спросила она про себя, встретившись с лицом с проходящим официантом. – Богатые посетительницы ресторанов имеют право вот так взять и уйти. И ничего тебе не объяснять». Вдруг что-то как будто ожгло ее спину. Надя замерла в неловкой позе, а потом стала медленно, как робот, разворачиваться всем телом. Она вздрогнула: издали на нее смотрели Валерий и та самая официантка, которую она встретила у туалета. Кажется, это именно она положила перед ними меню. Все ясно: она испугалась, что добыча уходит. А вдруг ее мужик откажется заказывать и побежит ловить свою бабу? – вот, наверное, о чем она подумала. Надя не слышала, но угадывала, что она говорила своим слащавым голоском: «А что ваша дама будет заказывать?» И при этом выразительно показывала на нее глазами. Все. Ее засекли. Бегство не удалось…

- Эй! – Валерий помахал рукой. – Не туда. Вот сюда.

«Надеюсь, он подумал, что я просто ошиблась направлением и не заметила их столик». Вернувшись, Надя села прямо и неподвижно, ожидая наказания.

- Ты выбрала? – спросил Валерий, наконец-то оторвавшись от томика меню в дорогом кожаном переплете.

- Э… я… Я вообще-то не голодна. Так, чаю… И какого-нибудь салатика.

Ну неужели ты не оценишь, что я пытаюсь сберечь твои деньги? Смотри, я не какая-нибудь наглая хищница, алкающая богатого мужчину! Я же наоборот… Хочу, чтобы ты на мне сэкономил. Почему же ты в ответ бросаешь на меня нетерпеливый взгляд, и брови твои хмурятся?

- Какого?

Пришлось все-таки прочитать эти ложно-вычурные названия и увидеть космические ценники против каждого из них. Тяжело вздыхая – вздохи должны были иллюстрировать скорбь о потерях его кошелька – Надя ткнула пальцем в самую маленькую цифру.

- Вот этого… «Витаминный салат из свежих овощей «Весенний».

- А пить?

- Пить?.. А надо?

Боясь снова увидеть этот взгляд, Надя быстро нашла страницу с чаем.

- Какой чай? – продолжал Валерий мучительный допрос.

- Какой подешев… Черный. Просто черный. Без всего.

Как она, однако, хорошо выкрутилась! Привычные к ресторанам, нормальные женщины тоже, наверное, умеют так уверенно сказать: «Просто черный. Без всего».

Она бы с удовольствием дала себе еще десять минут отдыха, снова сбежав в туалет, но по второму разу это выглядело бы странно. Но разве она виновата, что перед тем, как принесут заказ – а в этих чертовых ресторанах носят так долго! – нужно о чем-то говорить. Что же сказать, что? Надя для виду полезла в свою сумочку, переложила там предметы с места на место. Телефон сюда, платок туда, ключи от дома поближе. Все это происходило в гробовом молчании – Валерий не открывал рта. «Как он может бесконечно молчать и не стесняться этого?» - думала она с завистью. Наконец, нервное напряжение достигло предела. Будь, что будет!

- Валера… А почему вы… то есть ты… все время молчишь?

Он пожал плечами.

- Не о чем говорить.

- Да, но…

«В конце концов, это даже оскорбительно – позвать женщину на свидание и заявить, что ему с ней говорить не о чем», - попробовала она обидеться. Но опять ничего не вышло, и она попыталась изобразить кокетливую улыбку.

- Но ведь ты меня пригласил… Значит, тебе что-то во мне интересно…

Он снова пожал плечами и со скучающим видом повернулся в сторону, разглядывая красивый декор стены.

«Вот дура. Ничего мне в тебе не интересно. Я просто хорошо воспитан и не знаю, как тебя повежливей сбросить с хвоста» - подумала она за него.

- Слушай, давай откровенно. – После этой фразы терять было уже нечего, и Надя вздохнула свободнее. Валерий тоже обернулся заинтересованно. – Ты ведь уже передумал, да? Ты понял, что ошибся. Поначалу я показалась тебе… гм… привлекательной… (Надин язык с трудом произнес это самонадеянное слово). Но потом ты увидел, что на самом деле… и решил… Короче, ты понял, что тебе со мной не очень интересно, и что ты хотел бы поскорее это закончить…

Валерий слушал внимательно. Или так казалось.

- …но вроде как неудобно просто взять меня и выгнать. Но я же все понимаю… Я тебе сочувствую. («А вот это ошибка. Мужчины не любят, когда их жалеют. Особенно богатые»). Я готова прямо сейчас уй… Короче, ты и так уже много сделал для меня! Даже слишком! Привез сюда, в ресторан. Угостил. – Надя смущенно ковырялась вилкой в крошечной кучке нарезанных овощей на огромной квадратной тарелке, которую официантка поставила перед ней. – Ты мне больше ничего не должен, честно! Теперь ты можешь спокойно уезжать. Ну так что, - она выжидательно посмотрела в его непроницаемые глаза, - попрощаемся?

Втайне она надеялась, что порыв откровенности растопит лед и, может быть, прощаться и не потребуется. Ну что ж, а если потребуется – то оно и к лучшему. Валерий задумчиво потер подбородок.

- Ты что, не хочешь поехать ко мне?

Блестящая вилка в его руке изящно наколола кусок мяса и отправила в рот.

- Дык как же… Я же вижу, что я тебе…

Надя была обескуражена. Он ничего не понял?!

- Ты обещала, - твердо сказал он, пережевывая.

«Боже, ты что, совсем кретин?!» Надя была в отчаянии. И вдруг голубой вспышкой мозг озарила мысль. «Ах вот оно что… Ему нужно это. Я поела в ресторане, и теперь должна отработать… в постели. Господи, что же делать?!» Ей стало страшно. В этом деле Надя была еще меньшей искусницей, чем в разговорах. Количество опытов этого в ее жизни не перевалило даже за двузначное число, и все они остались далеко в юности. Воспоминания об этих моментах были самые мрачные. А ведь тогда они были хоть чуть-чуть освещены надеждой на будущее! (Надеждой… Надя – Надежда – ты умрешь последней, ха-ха). Не то, что теперь. Теперь по возрасту тебе полагается быть опытной, прожженной, циничной теткой, которая знает, что никаких надежд у нее нет, и будущего – тоже, и потому надо получить от этого дела удовольствие здесь и сейчас. («Удовольствие?! Ты не сошла ли с ума! Это же пытка!»). А еще она знает, что это удовольствие – единственное, чем она может быть интересна мужчине. Но нет, она не сможет! Нет, нет!!

- Валера… - голос ее дрогнул. – Я боюсь, что не смогу. Я не умею.

- Чего не умеешь?

- Вот этого самого не умею. Ну, интим и все такое. Пожалуйста, позволь мне уйти. Я заплачу́!

Последнее слово она почти вскрикнула. И сразу съежилась, испугавшись, что ее услышат. На самом деле она не знала, сумеет ли заплатить. Какие-то деньги с собой у нее были, но кто же знает, сколько стоит этот мерзкий салат в таком блистательном ресторане! А вдруг придется платить еще и за него? – она покосилась на аппетитную груду мяса на тарелке Валерия. В качестве наказания…

Валерий сморщил губы, видимо, раздумывая. Неужели он наконец-то понял? Легким привычным жестом подозвал официантку. Сейчас ей придется за все платить?! О, нет… Официантка, цокая каблучками, отправилась за счетом. Валерий неторопливо вытер рот салфеткой.

- Не надо ничего уметь. Мы заедем, и сразу уедем.

- И можно будет домой?!

- Да.

Она чуть не захлопала от радости в ладоши, но вовремя сдержалась. Ей вдруг сделалась ясна абсурдность их разговора. Она радуется оттого, что он ее отпускает… Но почему он вообще может ее отпускать или не отпускать? Она что, у него в рабстве? Надя взглянула на Валерия, но, увы, от этого взгляда ничего между ними не изменилось. Истина была очевидной только в голове. Снаружи она была все той же дрожащей овцой, а он… кто же тогда он?

- Я вот только одного не понимаю… Зачем тебе это?

Валерий небрежно коснулся банковской карточкой экрана считывателя, который ему услужливо поднесла официантка. Она белозубо улыбалась. Вот с кем он был на одной волне, вот кто понимал его с полуслова! «На месте этой козы должна быть я, - казалось, говорила улыбка девушки. – Давай прогоним ее и поедем дальше вместе? В твой коттеджный поселок, а?»

- Что зачем?

Получившая оплату официантка удалялась, стуча каблучками и покачивая бедрами. «Не хочешь – как хочешь, - слышалось в ее движениях. – Все равно это недоразумение рядом с тобой ненадолго. Скоро каждый из вас вернется туда, где должен быть».

- Если я тебе… Ну, ты же сам сказал… Что я тебе особенно и не нравлюсь.

- Я этого не говорил.

- Ну… - Надя запуталась. – Я имела в виду, что раз ты не против, чтобы мы только заехали к тебе, и тут же мне можно будет ехать домой, то вот я и подумала… что я тебе, наверное, не очень-то…

- Да какая разница? Мы просто гуляем. Заехали в ресторан, потом заедем ко мне. Потом уедешь.

Они уже были на улице, около машины. Надя удивилась: это была небывало длинная речь для Валерия. И возможно, он впервые услышал то, что она хотела ему сказать. «А может, он просто немного странный? Может, ему непременно надо выполнить все этапы свидания с женщиной. Покатались, потом в ресторан, потом… э-э… Конечно, я ему не нравлюсь, но ему нравится ритуал. Он очень занятой человек. Погружен с головой в свой бизнес. Но ему важно думать, что все это – работа, суета - не зря, что у него тоже есть личная жизнь, - рассуждала про себя Надя. – И чтобы доказать себе это, он в кои-то веки познакомился с женщиной. На поверку она оказалась неказистой, но ведь обидно будет бросить все на середине! Так что все в порядке, в постели я ему не нужна! Ему нужно просто завезти меня домой, поставить «галочку» и распрощаться».

Валерий, как показалось Наде, захлопнул дверцу громче, чем в прошлый раз. В его голосе появилось едва заметное раздражение.

«Он злится, что все пошло не так, как он хотел? Но ведь я же в этом не виновата. Я же старалась изо всех сил!»

Больше они до самого Лядино не проронили ни слова. Надя сидела в своем кресле прямая, как палка. Валерий, хмурясь, неотрывно смотрел на дорогу. Наконец, машина миновала последний поворот, и на обочину дороги толпой высыпали разномастные частные домики. Вдали, на пригорке, цепочкой тянулись старые кирпичные трехэтажки – они словно присматривали за этим стадом. Надино Лесное выглядело похоже, только было побольше, и в центре у него имелось несколько кварталов пятиэтажных домов. Пока они ехали, между заборами участков пару раз мелькнула незамерзшая река. Здесь мало где можно было выйти на берег: участки первой линии беззастенчиво спускали свои заборы в воду. Откровенно говоря, лядинские аборигены и сами неплохо справлялись с берегозахватами, и преуспели в этом задолго до появления «Серебряной реки». Наде просто хотелось найти повод осудить Валерия. Впрочем, сейчас это уже не требовалось. Они обо всем договорились, ведь так? Она зайдет, немного посидит – очевидно, в таком же гробовом молчании, как сейчас – и уйдет. Ведь так оно и будет, верно? – Надя тревожно покосилась на спутника.

- Извини, а сколько мне нужно будет пробыть, перед тем как уйти? – Фраза получилась архиглупой, и она поспешила загладить оплошность. – Просто понимаешь, я вдруг посмотрела на время и вспомнила, что у меня одно срочное дело есть… Может, все-таки мне здесь выйти, и к тебе не заезжать? И тебе будет проще…

«Избавиться от меня», мысленно закончила она. Увидев каменное лицо Валерия, она быстро поправилась:

- Ну, или двадцать минуточек посижу и уйду. Ладно?

- Тридцать.

Надя вздохнула с облегчением. Ну, слава Богу. Точность придавала вес обещанию. Похоже, он действительно чудак, обожающий ритуалы. Ну что ж, тридцать минут она выдержит. И – домой!

Лядино закончилось, снова потянулся лес, но ненадолго: впереди его перерезал высокий кирпичный забор. Машина поехала вдоль него. Похоже, вот она – резервация для богатых, хмыкнула про себя Надя. Уверенность, что скоро она будет на свободе, придавала сил.

- Какой у вас высоченный забор…

- Да.

Хотелось съязвить что-нибудь на тему богачей, которые за космические деньги получают возможность пожить за тюремной оградой, но она не решилась. В казавшимся бесконечным заборе завиднелась прореха – въездные ворота со шлагбаумом. Он как раз был поднят: на территорию въезжал черный джип. Огромный, угловатый и непроницаемый, он очень походил на забор. Охранник – щуплый таджик в форменном костюме и с угодливым оскалом – хотел было опустить шлагбаум, но, увидев еще одного клиента, с полпути снова повел его наверх. Валерий еле заметно кивнул ему и проехал внутрь. Все это время таджик не убирал улыбки. Первое время Надя не увидела никаких домов: обзор закрывали пышные заснеженные ели. «А, это у них называется, небось, «приватным парком». Замануха для покупателей. А потом, когда все участки распродадут, примутся и за этот «парк». И напрасно обманутые олигархи будут размахивать ручонками в мехах, стучать по столу бриллиантовыми перстнями и трясти барсетками из крокодиловой кожи. Их так же кинут, как они кидали других. В мире капитала нет места порядочности. А что вы хотели? Тут, знаете ли, до вас был лес. Мы ходили сюда за грибами. А теперь – ваши дома. Вы отняли лес у простых граждан, а теперь более зубастые акулы заберут его у вас, ха-ха». Тут была небольшая неточность: в такую даль Надя за грибами, конечно, никогда не ездила. Хотя слышала многочисленные жалобы лядинцев. Ей было бы приятно узнать, что богатые покупатели участков в «Серебряной реке» поплатились за свои грехи. Но пока, видимо, вероломные застройщики поселка не решались обмануть своих покупателей, потому что парк оставался довольно большим. В середине имелся даже пруд со скамейками и какими-то архитектурными формами, покрытыми снегом. Позади парка показался еще один забор – теперь уже металлический, дружелюбно-прозрачный, с витыми коваными украшениями. За ним, среди деревьев прятались, судя по всему, самые дорогие особняки.

- Это у них берег захвачен?

Валерий не удостоил ее ответа.

«А, ты обиделся. Понимаю! Корпоративная солидарность богачей. Ну да ладно, скоро все закончится!» - убеждала себя Надя. Проехав мимо кованого забора, Валерий снова свернул и покатил уже вдоль кирпичной ограды – правда, не такой высокой, как по внешнему периметру. По другую сторону проезда тянулся похожий забор, но другой. Потом справа пошел деревянный, а слева комбинированный: снизу карпич, сверху дерево. Потом возникло окошко кованой ограды, потом снова был кирпич, дерево и даже обычный металлопрофиль. Видимо, после элитной части поселка они въехали в среднестатистическую. Валерий притормозил напротив кирпичного забора с деревянными вставками и металлическими откатными воротами. Тотчас, получив незаметную команду – должно быть, их хозяин нажал на какую-то кнопку, подумала Надя – ворота поехали в сторону, открыв расчищенный от снега двор и фасад дома. Не дав гостье как следует обозреть его – Надя успела заметить лишь панорамное остекление на первом этаже и открытую галерею вдоль второго – водитель снова нажал на газ и направил машину к гаражной пристройке. Как и с воротами, завидев хозяина, шторка гаража поползла вверх. Они въехали в чистое, просторное помещение, так непохожее на заваленные хламом гаражи надиных знакомых. Вдоль свежеоштукатуренных стен не было ничего, даже инструментов. Разве что в углу стояли – абсолютно новые, точно в магазине – горные лыжи и сноуборд. «О, вот и тема для разговора», обрадовалась Надя. Но не тут-то было: на воодушевленный вопрос «ты что, занимаешься горными лыжами?» Валерий пробормотал под нос нечто невразумительное.

- Проходи, - уныло сказал он, открыв перед Надей дверь в дом.

Она вошла в прихожую, а оттуда, не успев оглядеться – Валерий уже открыл следующую дверь - в гостиную. Тут она дала себе волю восторженно задержаться на пороге. Эх, сколько раз в мечтах она видела себя хозяйкой такого интерьера! Ну, или хотя бы желанной гостьей. Огромный пылающий камин с разложенной перед ним чьей-то белой шкурой словно приглашал расположиться здесь с бокалом вина (ну, или чашкой чая, так как гостья попалась непьющая). Следом, согласно канону, тела собеседников должны были потянуться друг к другу, но… Валерий одним махом пресек полет надиной фантазии. Не останавливаясь, он пересек гостиную и стал подыматься по широкой лестнице на второй этаж. Сидение на шкуре и прочие награды гостье не полагались. Стыдясь, как бы Валерий не прочитал ее сокровенные мысли (ишь чего выдумала – чтоб ее у камина посадили!), Надя поспешно засеменила следом. Все выглядело так, будто ее позвали не в гости, а на собеседование на должность уборщицы, и сейчас уводят как можно дальше от господских покоев, чтобы никого не смущать. Они поднялись по лестнице и ступили на галерею второго этажа, и тут в голове Нади вспыхнул маленькой звездочкой вопрос – а кто развел огонь в камине? Ведь хозяина давно не было. Дома у Нади не было камина, а была старая чугунная печь, однако она догадывалась, что в камине одни и те же дрова не будут так весело гореть в течение трех часов. Значит, дома кто-то есть… Боже! Она ведь даже не спросила Валерия, женат ли он… То есть предполагалось, что с женатым человеком она бы не поехала на свидание. Но ведь это ею предполагалось. Откуда она знает, какого мнения на сей счет придерживаются хозяева домов вроде этого, и их ко всему привычные подруги? А вдруг он женат, и жена находится здесь же, в доме? Она развела огонь и ждет мужа, который вот-вот приедет со своей новой знакомой. Сейчас они встретятся?! О, нет!

- Проходи, - напомнил Валерий, потому что Надя замешкалась около двери в комнату.

- Я… я…

- Что случилось?

В голосе звучало нетерпение.

- Скажи, пожалуйста, а кто развел огонь? – Она показала глазами вниз, в гостиную.

- Илюмжон. Он вроде сторожа и монтера, - нехотя ответил Валерий. – Приходит снег чистить и камин разводить, когда меня нет. А его жена уборку делает. Ты заходишь?

« А если бы я сказала «нет» и сбежала бы по назад лестнице? – зло подумала Надя. – Посмотрела бы я, какое у тебя было бы лицо». Но она не осмелилась исполнить свою идею. Как всегда безропотно она переступила порог.

Комната, куда они вошли, оказалась спальней. В самом деле, а что еще могло находиться на втором этаже, за глухой деревянной дверью? Надя это предполагала и боялась, но не ожидала, что все сбудется так просто и прямолинейно. Против двери, у стены, располагалась огромная кровать. Кажется, такие в шутку зовутся «траходромами». Хотя люди, которые их покупают, редко используют их по назначению – разве что в мечтах, бормотала она про себя. Титульная функция траходрома реализуется чаще на узких и неудобных студенческих кроватях, в пору юности их владельцев. Чем роскошнее ложе, тем скорее оно будет безнадежно одиноким… Не успела Надя порассуждать на эту тему, как ей пришлось вздрогнуть: она заметила, что край покрывала вместе с одеялом гостеприимно отогнут. Кто это сделал? А главное – зачем?! Жена Илюмжона, которая делала уборку?

- Присаживайся.

Впервые в речи Валерия прозвучала подчеркнуто дружелюбная формулировка. Не «садись», а именно «присаживайся». Надя послушно оглядела комнату – слишком большую для спальни – и обнаружила, что присаживаться ей некуда. Ни стульев, ни кресел не имелось. Она вопросительно посмотрела на Валерия. Но, так как ответом был всегдашний невозмутимый взгляд – обращенный, к тому же, не на нее, а куда-то в сторону – ей ничего не оставалось, как опуститься на кровать. Она постаралась сесть как можно дальше от интимно отогнутого белья – на уголок в изножье.

- Двигайся ближе. Стол-то здесь.

Надя сначала не поняла, что он имеет в виду. Никакого стола в спальне не было. Только кровать, две прикроватные тумбочки, два комодика и стенной шкаф. Но скоро все стало ясно: Валерий присел на корточки перед тумбочкой, открыл дверцу и извлек оттуда бутылку вина и два бокала. Затем подошел к шкафу и потянул одну из ручек. Из появившейся щели хлынул холодный кухонный свет. Там оказался маленький холодильник. Достав оттуда тарелки с какими-то угощениями – от волнения Надя идентифицировала только блестящие округлости зеленых и черных оливок – он поставил их на тумбочку. «Стол» получился ни то чтобы обильный, но из-за малой поверхности и тесноты казалось, что он ломится от яств.

- Двигайся поближе, - повторил Валерий свою то ли просьбу, то ли приказ.

Надя смущенно приподнялась и хотела пересесть, но не решилась. Сесть у «стола» означало опуститься в разверстое нутро постели.

- Э-э… Боюсь запачкать…

Она по-прежнему была в куртке – Валерий не предложил ей раздеться. Правда, свое модное шерстяное пальто он тоже не снял. Выглядело, как будто они оба собрались перекусить где-то на вокзале. Вот только раскрытая кровать не вязалась с обстановкой зала ожидания.

- Неважно.

Он как будто спешил. Пока Надя осторожно усаживалась на угол постели, Валерий уже успел открыть бутылку.

- Ой, мне не надо. Я не пью…

На лице его мелькнула досада – впрочем, только на миг. Наполнив вином один бокал, он быстро сходил к холодильнику и вернулся с запотевшей стеклянной бутылкой сока – судя по цвету, апельсинового. Теперь были наполнены оба бокала: один - темно-бордовым, другой – желто-оранжевым.

«Вот так, получается, и выглядит так называемая романтика из фильмов, - пронеслось у Нади в голове. – Оливки из холодильника, неуютная спальня, похожая на вокзал, равнодушный он, испуганная она, и оба они в верхней одежде».

Взяв бокал, Валерий задумался. Должно быть, о том, что делать дальше. Он по-прежнему стоял перед гостьей, потому что сесть было не на что. Может, он решал, стоит ли в данных декорациях чокаться, или нет?

- Ну… э-гм… - Стараясь не смотреть на Надю, Валерий сделал жест, приглашающий то ли чокнуться на расстоянии, то ли просто выпить.

Надя несмело взялась за тонкую ножку бокала и сделала глоток. Густой кисло-сладкий вкус апельсинового сока оказался самым приятным впечатлением за последние несколько часов. Она с удовольствием отхлебнула еще. Но надо поберечь сок – говорить-то им все равно не о чем, а время тянуть придется. Вряд ли будет удобно попросить Валерия еще раз сходить к холодильнику.

Валерий сделал совсем маленький глоток и вдруг замер, уставившись в пустоту. Надя поняла, что его отвлекло: за стеной раздался какой-то тихий звук. То ли стук упавшего предмета, то ли топанье ногой.

- Я на секунду выйду, - быстро сказал он, поставив бокал на тумбочку.

Захлопнулась дверь, послышались шаги на галерее – кажется, в сторону лестницы. Надя осталась одна. Медленно приходя в себя после долгого напряжения, она осмотрела комнату и себя саму. Скрученные в клубок мысли с трудом, но начали выпрямляться. Тумбочка, тарелки, бутылка, бокалы. Тьфу, поскорее поставить свой на место… Спальня, похожая на рекламный каталог мебели, где кажется, что никто не живет. Странный хозяин всего этого, который привез в дом женщину, которая ему не нравится, но почему-то не желающий ее отпускать. И она, эта женщина, сидящая на полуразобранной кровати и прижимающая к груди сумку. Да, она все еще держала ее свободной рукой. Женщина, которая почему-то не смеет просто встать и уйти, и от этого-то происходят все ее беды. Но почему она не смеет? Надя внимательно всмотрелась в себя. Черт возьми, что ей мешает?

Откуда-то послышались голоса. Надя уловила тембр Валерия и еще чей-то, приглушенный. Боже, здесь кто-то есть! А может, их много? И сейчас они все войдут?! Они будут осуждать ее? Или смеяться? Оцепенение, парализовавшее душу, вмиг спало. Бежать, немедленно бежать! Пока он не пришел. Она сумеет это сделать!

Надя вскочила, но тут же снова села. А куда ей бежать? Валерий где-то там, за дверью. Мимо него ей не пройти. У комнаты ест только дверь и… окно. Большое, от пола до потолка, но все-таки окно, а не дверь. Шаря по стеклу, взгляд ее упал на тяжелый ком серого тюля в углу – то была отодвинутая занавеска. Надя не столько увидела, сколько интуитивно поняла, что за ней должен быть выход на наружную галерею. Она подбежала к окну и отодвинула тюль. Точно! Ручка стеклянной дверцы легко повернулась, и в лицо Наде хлынул морозный воздух свободы. Скорей, скорей отсюда! Она на цыпочках ступила на деревянный пол галереи и аккуратно прикрыла за собой дверь. Куда теперь? Ого, вниз ведут аж две лестницы – по обеим сторонам фасада. Как это мило стороны Валерия – не экономить деньги на таких важных вещах… До левой лестницы было быстрее. Надя уже изготовилась бежать к ней, но, сделав два шага, замерла на месте. На пути к лестнице было еще одно окно – такое же, с балконной дверью – и глаз уловил за ним какое-то движение. Надя в страхе отпрянула назад, под защиту простенка, и встала, переводя дыхание. Она поняла, в чем дело: сквозь толщу тюля – видимо, в этой второй комнате такие же занавески – мелькнул экран телевизора. Там кто-то есть! Кто-то смотрит телевизор. Она хотела было метнуться назад, к другой лестнице – и поскорее, пока этот не вернулся! – но неожиданно для нее самой любопытство пересилило страх. Кто находится в комнате? Она только-только посмотрит, и сразу бежать… Надя сделала маленький шажок вперед – так, чтобы ее не было видно из-за тюля – и снова поймала взглядом мельтешащий квадратик экрана. Перед окном, к счастью, никого не было. У стены напротив, которую могла видеть Надя, стоял шкаф. Значит, невидимый потребитель телепрограмм сидит точно между нею и занавеской. Он не заметит ее, потому что, очевидно, вперился взглядом в телевизор. Значит, можно подвинуться еще немножко. Она занесла ногу для шага, подалась вперед, и снова отпрянула. В отражении зеркальной дверцы шкафа она увидела двух людей – мужчину и женщину. Они сидели на диване. Женщина как раз в этот момент пошевелилась: повернула голову и что-то сказала мужчине. Благодаря этому зрение вычленило ее из оконно-тюлево-зеркального тумана. Надя, не дыша, отползла назад и вновь спряталась за простенком. Больше можно было не смотреть: за один миг глаза успели в подробностях сфотографировать обитателей комнаты, и теперь мозг спокойно (если, конечно, можно быть спокойным при бешено стучащем сердце) рассматривал снимок. Оба были пенсионерами, причем старшего возраста. Бледная, анемичная, дряблая кожа. Почти отсутствующая мимика. Когда женщина говорила, на ее лице двигался только рот, да еще слегка тряслись обвисшие щеки. У мужчины было такое же лицо, как у нее, и, если бы не остатки волос на лысине (волосы женщины, хоть и редкие, были аккуратно собраны в пучок, и явно регулярно подкрашивались) и не очки в тонкой золоченой оправе (женщина была без очков), то они походили бы на двух одинаковых кукол-стариков. Хотя вряд ли кому-то пришло бы в голову делать таких кукол… Но больше всего бросался в глаза контраст между физической дряхлостью и дорогой одеждой, в которую они были облачены. У взгляда, делавшего фотографию для мозга, было совсем мало времени, а у мозга, казалось бы, не хватало опыта; однако по множеству мелких деталей он безошибочно определил, что одежда стариков была дорогая и абсолютно новая. Можно было подумать, что эти псевдоспортивные домашние костюмы (фиолетовый у него, сливочно-белый у нее) только сейчас принесли из магазина, либо извлекли из курьерской посылки. Мягкий нежный трикотаж, предназначенный для цветущего тела молодой домохозяйки, странно смотрелся на морщинистом теле старухи. В сочетании с костюмом тело казалось еще старше, еще мертвенней. Наде пришло в голову, что бедно одетые старики выглядят… э-э… что ли, менее старыми, чем эти облаченные в пышные саваны две мумии. Наоборот, дешевые ветхие тряпки, равно как и старые квартиры, и пропахшие лекарствами тумбочки – это естественное местообитание старых тел. Старые вещи и их владельцы кажутся единым целым, будто они родились и прожили жизнь вместе. А эти богатые старики были как будто искусственно имплантированы в чуждый для них мир, и оттого были обречены на смерть, словно улитки, оставшиеся без раковин… Но кто они? Надя еще раз приблизила к себе мысленное фото. Ба, да они же похожи на Валерия! Ну да, у женщины глаза – совсем как у него. То есть были в молодости, как у него сейчас. Старик походил на Валерия формой лица и носа. Ну конечно же, это его родители. Наверное, он у них поздний ребенок, и потому они такие старые… Получается, они все это время были прямо за стенкой?! Может, они подслушивали? Надя похолодела. Да, определенно! И жест старухи, когда она повернула голову к мужу и что-то сказала ему, непосредственно касался гостьи их сына. Они знают, что он привел женщину! Впрочем, какое там женщину – так, эрзац. Но все равно! Они-то думают, что это настоящая, полноценная женщина, у которой с их сыном что-то может быть. И сейчас они обсуждают ее… а может, осуждают?! Боже, какой стыд! Что же она здесь делает? Почему еще не бежит со всех ног? Скорее, скорее, пока это еще возможно!

Тело Нади напряглось решимостью. Прочь сомнения! Она осторожно подвинулась к своему окну – то есть к окну комнаты, где только что она была узницей (да, да!) – и, вытянув шею, заглянула через стекло. Никого! В этот самый момент за спиной раздался голос, задавленный оконным стеклом. Это был Валерий, и он был в комнате стариков! Сейчас он увидит ее? Нет, этому не бывать! Прокравшись на цыпочках мимо пустой комнаты, она рванулась к лестнице. На ступеньках сбавила шаг – внутри могли услышать. Вот и земля. Точнее, плотный вытоптанный снег. Перед ней лежала лужайка, покрытая свежим снеговым покрывалом. По периметру ее торчали какие-то невысокие деревья вроде кипарисов, закутанные от морозов специальной тканью. Впереди и чуть правее виднелись ворота. Точно, это главный фасад: здесь они заехали во двор. Вот и подъездная дорожка – должно быть, расчищенная незримым верным Илюмжоном – а вот и гараж, поглотивший машину. Но Надя выбралась, вот так-то! В первый момент от волнения она многого не заметила. Не увидела, например, кипарисов. Но они ей больше и не понадобятся. Прощай, странный дом, странный хозяин и его родители! Скорее на волю! Ворота словно приглашали броситься прямиком к ним по дорожке, но Надя засомневалась. Во-первых, они наверняка заперты, и открыть их она не сможет. Во-вторых, ее увидят из окна. Пока она стоит, прижавшись к стене, она в относительной безопасности. Но стоит сделать шаг вперед, и… Нет! Стараясь не отходить от стены более чем на шаг, она крадучись двинулась вдоль фасада. Только бы никто не встретился. («Надеюсь, у Илюмжона и его жены найдутся дела поважней, чем ходить в этот час по двору»). Надя просеменила мимо наглухо закрытых гаражных ворот и завернула за угол дома. Здесь пространства было меньше, взгляд сразу упирался в забор: видимо, участок был узкий и вытянутый, и большой дом затыкал его, как пробка. Между ним и забором помещалась только узкая прогулочная дорожка, обсаженная тоже какими-то кипарисообразными кустами, но совсем маленькими. На первом этаже с этой стороны было два окна – к счастью, обычных, а не панорамных. Надя легко миновала их, слегка нагнувшись под подоконниками. За одним из окон ей почудился разговор, и она ускорила шаг. Уфф, вот и задний фасад. Все предсказуемо до скуки: кованая беседка с мангалом, снова кипарисы – на сей раз шарообразные. Или это не кипарисы… В углу участка стыдливо притулились несколько парников. Наверное, это уступка хозяина своей маме, той старухе наверху. Ей же нужен какой-то смысл жизни. И она никак не может понять, что хэнд-мэйд производство овощей в наше время совершенно нерентабельно… Надя жадно обшарила глазами забор. Вот оно, калитка! Узкая дверца из металлпрофиля, спрятавшаяся за парниками. Скорее к ней! Молодец, Илюмжон, хорошо двор почистил… В два прыжка Надя очутилась перед калиткой. К счастью, она была закрыта на обычную щеколду. Похоже, с тыла хозяева подвоха не ждали, поэтому задний выход не имел капитального замка. Надя хотела отодвинуть защелку и выбежать, но тут что-то внутри приказало ей «пригнись!» Не раздумывая, она последовала совету и упала на корточки за парником. В тот же миг – Надя видела это сквозь узкую щель под его крышей – из-за угла дома появился человек. Валерий!! Он шел не торопясь, и рассеянно оглядывался по сторонам. Он обнаружил ее отсутствие, и отправился искать? – заколотилось надино сердце. Валерий остановился, скользнул взглядом по парникам и по забору, но не увидел ничего интересного и пошел дальше. Сквозь два слоя поликарбоната, из которых был сложен парник, заметить человека было невозможно. Да, но калитка! Не решит ли он проверить ее? Но Валерий, видимо, до этого не додумался. А может, у него хорошее зрение, и он издали понял, что щеколда заперта. Должно быть, он не может себе представить, что его гостья, при всех ее странностях, способна на такое безумие, как бегство. Убежать из такого роскошного дома, от маслин и от сока! Наверное, нормальные женщины, которые бывали здесь до Нади, в таких случаях просто смело прощались и уходили. Валерию в голову не приходит, что он может вызвать в женщине панику, и именно это ее спасет… Да, да! Вот он уже легкомысленно заворачивает за угол. Он, небось, подумал, что этой дуре надоело сидеть одной, и она пошла посмотреть двор. Значит, пока он не обошел весь участок, у нее есть время. Полминуты, но есть. Убедившись, что Валерий исчез, Надя поднялась. Едва касаясь полусогнутыми ногами земли, она побежала к калитке. Все так и есть – дверца легко отпиралась. Теперь просачиваемся наружу, вот та-ак, аккуратно прикрываем дверцу за собой, и – на свободу!

Надя догадалась, что бежать сломя голову ей не следует, как бы не хотелось: все заборы вокруг наверняка нашпигованы камерами, и все соседские Илюмжоны сразу забьют тревогу, увидев бегущую женщину. Решат, что она что-то украла. Подумав так, Надя сразу сжалась и невольно покраснела, как будто и впрямь была виновата. Что ж, так оно и есть. Она виновна в том, что полезла не в свое дело. Не в свою жизнь. Дорогие машины, дорогие мужчины (да и любые мужчины вообще), рестораны, коттеджи – это не для нее. Она попыталась натянуть сказочную мечту на реальность – и получился какой-то уродец, вроде тех стариков в респектабельных шмотках. Она – не из нормальных женщин, и точка… Но если этот путь не дня нее, то что же тогда для нее? Какую судьбу уготовил ей Бог, если он вообще о ней не забыл? Надя так увлеклась этими мыслями, что не заметила, что идет по дороге походкой абсолютно нормальной женщины – легкой и размашистой, без тени страха и смущения. Покажет ли Бог ей путь, или она так и будет до старости топтаться в тупике?