Свинеходный переход

Деревья проплывали за окном, вместе с ними машины, здания… Дорога из-под Пушкинских Гор в Гатчину — не прогулка. А километры мелькали за окном «Нивы» старого егеря Асмаловского, сменяя знакомые лесистые холмы на равнинные, аккуратно распаханные поля Ленинградской области. Николай Иваныч ехал за документами — очередная порция бумажной волокиты от вышестоящего начальства. Мысли его витали где-то между скучным предвкушением канцелярской беготни и тихой, егерской насмешкой над городской суетой.

«Гатчина, — размышлял он, глядя на приближающиеся указатели. — Образцово-показательный город. Парки подстрижены, дворцы отреставрированы, туристы водятся на поводках экскурсий. Никаких лисиц, шастающих по центру, как в тех питерских садах. Никаких енотов в мусорках. Порядок. Цивилизация».

Егерь уже представлял себе чистые тротуары, размеренное движение машин и общее ощущение упорядоченного, предсказуемого мира, так отличающегося от его родного, вечно живого и непредсказуемого леса.

Мысли эти были грубо и с хрюканьем разорваны, когда Асмаловский подъехал к железнодорожному переезду на самой окраине города. Шлагбаум был закрыт, загорелся красный свет. Несколько машин уже стояли в очереди. Но не это привлекло внимание Асмаловского.

Прямо перед шлагбаумом, на проезжей части, неспешно расхаживала свинья. Кабан-секач? Нет, именно домашняя, крупная, розовая хавронья внушительных размеров. Она была чистенькой, ухоженной, с бляхой на ошейнике, и вела себя с невозмутимым достоинством мэра, инспектирующего вверенную ему территорию. Свинья обнюхивала асфальт, рельсы, фыркала на капли солярки, периодически поднимала голову и смотра на скопившихся водителей своими маленькими, умными глазками.

Реакция публики была почти единодушной. Из окон машин высовывались телефоны. Люди щёлкали, снимали видео, смеялись. Никто не сигналил, не пытался её спугнуть. Это был аттракцион. «Хозяин? — машинально огляделся Асмаловский. — Рядом никого. Сбежала, что ли? Или выгуливают так, на самоходе».

Свинья, тем временем, подошла к железнодорожному шлагбауму и начала тереться об него боком, явно получая удовольствие от почёсывания. Перекладина слегка закачалась. Вдали уже послышался гудок тепловоза.

«Вот тебе и образцовый город, — мысленно фыркнул Асмаловский, глуша мотор. — Ежу понятно, что через минуту здесь будет поезд, а эта туша так и останется на путях. Красивые фото в тристастаграм получатся».

Егерь все же вышел из машины. Его крупная, в телогрейке фигура сразу привлекла всеобщее внимание. Камеры перевелись со свиньи на него. Асмаловский игнорировал их. Он оценивающе посмотрел на животное, на приближающийся на дистанции состав, на открытые ворота у деревни слева от дороги.

Кричать или махать руками бесполезно. Асмаловский, как бывалый скотогон, просто уверенно подошёл к свинье сбоку (это тебе не лошадь), а не спереди, и хлопнул себя ладонью по бедру.

— Ну-ка, пошла, красавица. Не место тут для прогулок.

Свинья удивлённо хрюкнула, оторвавшись от шлагбаума, и посмотрела на него. Асмаловский сделал ещё два шага в сторону обочины, продолжая хлопать по ноге. Его движения были спокойны, напористы и не допускали возражений. Свинья, после секундного раздумья, покорно зашуршала копытцами и двинулась за ним, как за знакомым пастухом. Скотина явно была домашней и воспринимала уверенное поведение человека как руководство к действию.

Асмаловский отвёл её за ограждение, на траву, и указал рукой в сторону деревенских участков.

— Туда твоя дорога. Ищи своего дурака-хозяина.

Свинья, словно поблагодарив, фыркнула и неспешной, важной рысью потрусила между заборами. В этот момент шлагбаум со скрежетом опустился. Гудок тепловоза прозвучал уже совсем рядом. Асмаловский сел в свою машину и тронулся с места под одобрительные, слегка разочарованные (шоу закончилось) гудки нескольких автомобилистов.

Проезжая мимо аккуратных гатчинских улиц, егерь уже не думал об образцовом порядке. В голове его крутилась одна мысль, и он не мог не ухмыльнуться.

«Свинеходный переход… Вот же ж. В самом что ни на есть приличном месте. Никаких зебр для пешеходов — сразу хавронья по проезжей части шастает. Цивилизация, ага».

Асмаловский представил, как вечером будет рассказывать об этом случае фермеру Пустышкину или другому егерю, Егору. Как опишет эту важную, розовую фигуру на фоне шлагбаума и толпу фотографирующих горожан.

И понял, что был неправ. Лес — не единственное место, где жизнь подкидывает сюрпризы и ломает шаблоны. Она делает это и здесь, среди дворцов и парков, в самом что ни на есть «образцовом» городе. Просто в лесу сюрпризы чаще бывают с клыками и когтями, а здесь — с хвостом крючком и бляхой на ошейнике.

Но суть одна: мир никогда не бывает полностью предсказуемым и приглаженным. Где-то под кронами вековых лип бродят призраки императоров, а где-то на окраинном переезде — свои, свиные, но оттого не менее настоящие, духи места. И долг егеря, даже приехавшего за бумагами, — не пройти мимо, помочь заблудившемуся созданию, пусть даже оно и не пёстрое и не рогатое, а просто большое, розовое и слегка бестолковое.

Асмаловский добрался до здания, припарковался и, прежде чем выйти, ещё раз усмехнулся про себя.

«Гатчина, значит. Ну что ж… Добро пожаловать. Свинеходный переход принял, можно следовать дальше».

Поправив шапку, он шагнул в мир официальных бумаг, прихватив с собой в качестве тайного душевного талисмана образ важной, фыркающей свиньи, бесстрашно нарушающей все мыслимые правила уличного движения. Надеюсь, его права не нарушаться таким же образом.