Свобода декабря

Дай руку вновь; не выпущу ее,

Пока тебя не вытащу наверх,

Иль окажусь внизу, с тобою вместе.

Ты не придешь, так я к тебе приду.

«Тит Андроник»

Одолев смущение, Андрей сделал ещё шаг вперёд — и тут же почувствовал под юбкой Гнедич титан. Огромный холл, весь из мрамора, голубого стекла и застывших лучей металла, превратился вдруг в заброшенный тусклый ангар.

Нельзя стоять поодаль, примут за спесь, но если подойдёшь ближе, то собеседника зацепит цилиндр способности. Случайное совпадение величин, из-за которого переговоры теперь сорвутся. Поэтому люди умрут.

Андрей переключился на пластину в ноге и на пирсинг — впустую. Новый, непривычный предмет из титана мешал сосредоточиться на чём-то другом. Минимализм здания тоже не помогал отвлечься. Стерильнее и бездушнее выглядела разве что Башня Мира.

Гнедич приподняла руку с длинными лиловыми ноготками, бросила взгляд на запястье — кожаный ремешок часов торчал из-под пряжки, как хвостик зарянки, — и пропела:

— Когда вы сказали, что приедете через пятьдесят минут, я подумала, что как-то неправильно вас поняла! Очень рада, что вы уже прибыли.

— Приложил все усилия.

— Приятно слышать. Если бы вы добрались сюда так быстро, стараясь при этом вполсилы, я бы вас немножко боялась!

Скрывая неловкость, Андрей улыбнулся и несколько раз быстро кивнул.

Под рёбрами выла вьюга, гремели ставни. Сначала рукава с бахромой, из-за которых он сразу понял, что оделся слишком официально, потом разница в росте — лучше видно пробор, чем глаза, — затем стент, и наконец, последним ударом, необходимость ответить в тон, неформально. Мечтая о встрече с кем-нибудь из Защитников, Андрей представлял её совершенно иначе.

— Когда я услышал, что кто-то звонит мне на рабочий номер, — заговорил он, — я поверил, что случилось что-то серьёзное. Семёрка или восьмёрка. Ажитация придала мне сил, и после того, как я узнал, что всё в порядке, я использовал эти силы, чтобы скорее сюда добраться.

— Какой чудный способ получать силы! Обменяла бы любой свой на ваш. Нам туда.

Пока они бок о бок шли сквозь первый этаж, тонкие стержни, из которых состоял полый цилиндр, становились всё более отчётливыми — будто невидимый археолог соскребал с них грязь. К широкой скруглённой арке, за которой виднелась прозрачная шахта лифта, Андрей приблизился уже с пониманием, что в сплаве, помимо титана, содержался ещё элемент немногим его тяжелее. Никель. Титану в стентах часто сопутствовал никель.

Возле лифта Андрей ускорился и первым вошёл в кабину. Пройдя к дальней стенке, он повернулся лицом к дверям, перевёл дыхание, сжал за спиной запястье и сделал вид, будто его захватила улица за двумя слоями расчерченного металлом стекла. По обеим сторонам от обычного лифта, метрах в сорока, на здании висели эвакуационные патерностеры — невероятно популярные году в две тысячи пятом, но уже лет как десять вышедшие из моды.

Насчёт стента можно было промолчать. Если Гнедич не знала о способности, она ничего бы не заподозрила, и они сохранили бы нормальные отношения. Если знала — это бы точно оказался конец.

Можно было признаться. Тогда…

Андрея затошнило. Он знал, как поступить было правильно, но взвешивал решение, будто убийца — выгоду от явки с повинной!

Ничего нельзя предсказать. За спиной нет людей, заботами о которых можно оправдать любой выбор: есть только добрый поступок и злой поступок.

Главное — это начать.

— Простите, — сказал Андрей, когда зашуршали тросы и невесомость защекотала живот. — Не знаю, как следует поступать в таких ситуациях, но я считаю неблагопристойным молчать. Моя способность воспринимает титан поблизости, в том числе в сплавах, и из-за этого я узнал про ваш стент. Я понимаю, что по собственной воле вы бы вряд ли раскрыли мне данную информацию, поэтому я также хочу принести извинения. Приношу извинения. Простите меня, пожалуйста.

Волнение прокатилось под рёбрами холодным валиком с нашатырём.

Гнедич с подчёркнутым облегчением выдохнула.

— Я уже решила, что с моим стентом что-то не так.

— В таком случае прошу прощения и за то, что я вас напугал. Я не могу знать наверняка, но, во всяком случае, форма у стента ровная и симметричная. Но, наверное, это всегда так, а как ведут себя соседние ткани — я почувствовать не могу… Простите.

— Всё хорошо. На самом деле это я должна перед вами извиниться. Я не предупредила вас по телефону, но ваш костюм не совсем доработан. — Гнедич с весельем приподняла руки в жесте сдачи. — Ничего такого, что не получится исправить парой булавок, конечно! Надеюсь, вы не будете на это сердиться.

— Разумеется, я не буду, — заверил Андрей — и за спиной стиснул запястье так, что из пальцев перестала отливать кровь. — Сказать по правде, я даже рад, что мой костюм не завершён. То, что мы при этом всё-таки встретились, вселяет надежду. Возможно, какие-то процессы насчёт меня начали идти гораздо быстрее. Сильно ускорились.

Голос на последних словах неприятно скакнул.

— Вам кажется, вас слишком медленно принимают в «Защитников»?

— Да. — Ничем не смягчить позицию стоило новых душевных усилий. — И на данный момент я слабо представляю, что я могу с этим сделать. Возможно, вы могли бы мне что-нибудь посоветовать?

— К примеру, можете радоваться. Вам же платят. Сейчас — без рисков для жизни.

— Мне не нужно без рисков.

Андрей понял, насколько инфантильно он прозвучал, когда Гнедич с лёгким недоумением пожала острыми плечиками.

— Потом будет с рисками.

Некоторые способности — очевидно полезнее остальных. Опасно, безопасно, угрозы, не угрозы, а место их обладателей — на фронтире. Из-за этого не нужно без рисков, а не потому что максималист, болван и кто там ещё.

Доминанта существа — голова.

Вдвоём они вышли в остеклённую галерею. На такой высоте за окном виднелись только ватные кучевые облака и последние этажи трёх соседних голубых небоскрёбов.

Разговор в лифте Андрей провалил, но, объективно, он стремился к достижимой и полезной для общества цели. Осознав, насколько медленно, не имея на то причин, действовала бюрократическая машина, Гнедич точно передала бы информацию на уровень выше, любому из своих близких знакомых — Альтаиру, Фотофиниш или даже Максиму Хавроненко. Может, что-то бы изменилось — в том числе и глобально. К этому следовало стремиться.

Гнедич остановилась возле двери в конце галереи и вставила ключ в замок; тот оказался не заперт.

— Казалось бы, — увлечённо заговорила она, — на таком этаже вполне можно было установить электронику. Но нет — все готовятся к худшему. Пессимисты!

— На месте тех, кто принимал это решение, я бы тоже приложил все усилия, чтобы обеспечить безопасность ценных сотрудников, — заверил Андрей — и сам понял, что прозвучал фальшиво. Ещё и встал в оппозицию. — Впрочем, безусловно, это занудство и буквоедство.

Он уловил паузу перед тем, как Гнедич подчёркнуто пылко согласилась — «ненавижу занудство!» — и впорхнула в залитую светом огромную мастерскую.

По левую руку, как и прежде, шло гигантское окно. В дальнем конце комнаты, за всеми столами и шкафами, синела одеждой напольная вешалка, к которой, видимо, Гнедич и направлялась.

Несколько секунд Андрей за ней следовал — но замер, когда почувствовал рядом меч.

Титан, из которого он состоял, не содержал примесей, и способность мгновенно выдала его форму — знакомую и опасную, как запах гари. Меч был окружён контейнером из не менее чистого титана, и Андрей готов был поклясться, что пространство между его частями — которое он воспринимал как пустоту, — занимал в основном герметичный резервуар с какой-нибудь кислотой на основе фтора.

Пользуясь тем, что это не стоило ему времени, Андрей изучил лезвие внутренним взором. Заточка — несомненно обычная.

— Что-то не так? — спросила Гнедич.

Она остановилась в паре метров, сжавшись от холода, как синичка, — кондиционеры усердствовали. Андрей пересёкся с ней взглядом.

— Не ожидал увидеть здесь меч.

— Нужно ведь будет проверить, удобно ли вам будет сражаться в костюме.

— Да, но я за пару секунд мог бы выдвинуть такое же лезвие из обычной титановой рукояти, — проелеил Андрей, голосом подчеркнув легковесность слов — лишь бы не прозвучать осуждающе. Он будто услышал себя со стороны — сдавленный смех, противно растянутые гласные — и от смущения сам превратился в лезвие, толщиной в пару атомов. — Странно и грустно, что вас никто не предупредил. Наверно, много документов пришлось оформлять на контейнер.

— Ничего страшного. Ваш костюм там.

Рассеянно кивнув, Андрей подошёл к стойке.

— Выглядит лучше, чем в самых смелых моих мечтах. — Он потёр рукав тёмно-синего шерстяного пальто между пальцами. — Очень тёплое. Надеюсь, оно такое не потому, что меня внесут в реестр ближе к зиме.

Гнедич сжала подлокотник кресла, в котором сидела, и кинула быстрый взгляд на запястье.

Дело государственной важности, всё поймёт, передаст своим… Наивно. Раздражение — вот чего можно добиться словами.

На столе рядом с Гнедич в сложных позах замерли разодетые шарнирные куклы. Андрей сделал вид, что внимательно их рассматривал, хотя, сгорая от стыда, вместо вычурных платьев видел лишь цветные яркие пятна.

Если бы только ему хватило решимости прорубить дорогу в Башню Мира мечом! Прорваться внутрь, разрушив стену, — не с угрозой, конечно, а в жесте отчаяния. Чтобы все видели, насколько он жаждал стать одним из «Защитников» — и насколько силён был, насколько решителен, насколько страдал.

— Зимой или нет — зависит от обстоятельств, — очень мягко ответила Гнедич — и тут же, явно не давая раскрутить новый виток скучного разговора, добавила: — Можете переодеваться.

— Простите, где-то здесь есть ширма или комната для переодевания?

— Можете отойти за стойку.

Чудом не вскинув брови, Андрей кивнул.

— Благодарю.

При необходимости он, конечно, переоделся бы на глазах у Гнедич, пусть и напугав её шрамами. Просто от места, где ему назначила встречу главная стилистка Защитников, он ожидал иного уровня.

Наверное, именно так и работали настоящие профессионалы: не разводя сантименты, они максимально упрощали процессы.

Время отняли в основном высокие сапоги с отворотом: за напольной вешалкой некуда было сесть. «Рубашка» на деле оказалась водолазкой с жабо; свободные брюки застёгивались легко; пальто вовсе обходилось без пуговиц.

Сильнее, чем отражение в зеркале, Андрея радовало то, что он наконец избавился от тёмно-зелёного клетчатого костюма-тройки — дома думал ещё, нормально ли, что не чёрный…

— Теперь нужно будет выбрать маску, — напомнила Гнедич, одарив Андрея нежной улыбкой. — Они подготовлены в разных вариантах, потому что обычно найти удобную — то ещё развлечение.

— Я заказывал маску, которая будет закрывать только верхнюю часть лица. Просто чтобы попасть под закон.

— Да-да, я помню, но даже такие — давят на переносицу, а то и мешают видеть. Когда вариантов много, хотя бы один из них обязательно подойдёт.

Потратив пару минут на примерку, Андрей остановился на самой простой чёрной тканевой маске.

— Супер, — тут же похвалила Гнедич. — Вы не хотите ещё распустить волосы?

— Простите, я не могу… Это только что-то вроде, — он едва не произнёс окрылённое слово «аскеза», — пари. Они бы мешали, слишком опасно для выходов.

— Хорошо. Тогда осталось закрепить пистолет. Он вон там.

Когда Андрей подошёл к шкафу, способность подсказала ему, что пистолет — титановый, в точности как обсуждалось, — хранился на второй снизу полке, тоже в контейнере с кислотой. Странно. Если сверхтонкое лезвие растворилось бы действительно быстро, условно мгновенно, то у пистолета в разумное время пострадали бы разве что верхние слои. Да и почему он вообще заслуживал уничтожения, если бы попал не в те руки?

Андрей наклонился к контейнеру — большому металлическому слитку, украшенному предупреждениями о пожароопасности, едкости и токсичности; без каких-либо ручек, — зажал его между ладонями и понёс. Вес — никаких сомнений: внутри находилась жидкость, а не пустоты, — распределялся очень неудобно. Поставив контейнер на стол, Андрей размял кисти и незаметно перевёл дыхание.

Ещё пару лет назад такую нагрузку он бы и не заметил.

— Вы ведь сможете это открыть? — уточнила Гнедич.

— Да, конечно. Просто там находится, насколько я понимаю, какая-то кислота. Фтороводородная, скорее всего. Это очень… У неё второй класс опасности. Ничего не должно случиться, но я подумал, будет лучше отнести это подальше от вас, к какому-нибудь другому столу.

— Наверно, будет проще отойти мне, — возразила Гнедич и сразу поднялась на ноги. — Хотя я полностью вам доверяю.

Закрыв глаза, Андрей сосредоточился на контейнере.

Некоторые из титановых стержней утончались в середине, почти как песочные часы. В лабораторных условиях за одно погружение легко было обращать в пыль по две центральные части за раз, но здесь, боясь ошибиться, на каждую деталь Андрей настраивался отдельно.

Закончив, он очень осторожно, по два пальца на угол, поднял верхнюю часть контейнера и раскрыл его, как дипломат.

Почти все внутренности контейнера покрывал белый пластик, похожий на тот, из которого делались пятилитровые канистры для дезинфекции. Под ним, как подо льдом, спала хищная кислота; ниже, на тёмном дне, проглядывались неровности механизмов: ждала ошибки взломщика чувствительная нервная ткань.

Оформленный под старину коричневый пистолет с гальванически синими вставками торчал из маленькой выемки; зеркально отражённое углубление имелось и на откинутой крышке. С расстояния коричневую часть пистолета можно было принять, наверно, за отполированную древесину — и приписать из-за этого ему пару лишних веков.

Пару секунд Андрей чувствовал себя польщённым, а затем подумал, что на ненужное изменение дизайна ушли не только ресурсы «Защитников», считать которые было неприлично, но и время. Вероятно, украшательство, со всеми техническими, бюрократическими и случайными проволочками, обошлось конструкторам в пару недель — и на тот же срок отодвинуло поездку в тренировочный лагерь. Может, из-за этой мелкой преграды всё изначально и встало.

Оставшийся от перемычек титановый порошок Андрей скатал, будто пластилин, в маленький шарик.

— Это ведь не кислота? — шутливо спросила Гнедич.

— Нет-нет, это титан, — успокоил Андрей, вминая шарик во внешнюю стенку контейнера. — Полностью безопасен. Точнее, технически — порошок такого помола может загореться от искры, но здесь её нет, и порошка всё равно мало, так что это просто чтобы не мусорить.

Рукоять пистолета оказалась рельефной и прохладной; сам пистолет — относительно лёгким. Он оттянул кобуру, но ремень вниз не съехал: просто на нём появилась небольшая асимметричная нагрузка.

— Вам удобно? Это не совсем моя специализация, но человек, который этим занимается, предлагал несколько вариантов крепления. Я могу показать.

— Всё хорошо. Честно говоря, я не буду использовать пистолет в боях с существами, поэтому не думаю, что это действительно важно.

— Пистолеты нужны не только для квемулей.

— С людьми у меня бы в любом случае возникли проблемы. Я эффективнее против существ.

Во взгляде Гнедич мелькнуло недоумение.

Наверное, в шатком положении о недостатках следовало молчать — но уязвимость-то в любом случае была очевидной! Любой сомнум без защитной способности гарантированно проигрывал обладателю пистолета — или даже человеку с ножом, напади тот внезапно.

— Вполне возможно… К слову о существах и порталах. Меня просили передать, что перед выходами вам следует выбрать прозвище, которое будет соответствовать требованиям. Если вам нужна с этим помощь, только скажите.

На миг Андрей зажмурился почти до боли. Сегодня он и так уже отрекомендовался наивным ребёнком.

Ничего плохого — он не делал, значит мотивы — мог не прятать. Раскрывать внутренний мир перед другим человеком — всегда стыдно, но это уместнее и вернее, чем сказками выставлять себя в лучшем свете.

Если говорить одну только правду — не придётся ни о чём помнить.

— Прозвище, которое мне сразу одобрят, я придумал уже давно, а заявками всеми этими — я только внимания добивался. Моя способность и против восьмёрок ведь действует, а то, что я уже третий месяц её не использую… люцерны не в счёт… я уверен, люди от этого уже погибают. Первым приоритетом я указал Дроздов, и я правда готов туда поехать. Именно поэтому сегодня я столько раз поднимал эту тему. Я надеялся — и я надеюсь! — что вы могли бы обсудить эту тему с кем-то, с кем мне не суждено разговаривать. Сам я три месяца бессмысленно бился. Меня не замечают.

— Мне очень жаль. Я уверена: вы правда нужны в реестре, и если вас долго в него не включают, значит у этого есть причины. Я почти уверена, что это связано с вашей безопасностью и делается для вашего блага.

Андрей почувствовал, как его плечи, ранее напряжённые, от беспомощности будто упали.

Усилием воли он расслабил челюсть и перестал портить зубы.

Стоит только поверить во что-то хорошее, как воздушный замок опять погребёт тебя под своими руинами.

Странный день — всё так неожиданно, быстро, совсем не похоже на то, как дела продвигались раньше… но не потому, что ситуация изменилась.

Андрей сжал за спиной запястье.

— Я думаю, это связано с тем, что у меня повреждена нога. Это я тоже пытаюсь и не могу донести: если возникли сложности с операцией — мне не нужна операция! Я даже сейчас могу бегать, я эффективен. Больше того: мой отец уже находил врача, готового со мною работать. Мы отказались из-за предложения от «Защитников», но мы всегда можем к нему вернуться. Я был бы очень признателен, если бы вы кому-нибудь передали мои слова: я не претендую ни на какую поддержку сверх той, какую оказывают всем прочим сомнумам. Я просто хочу пройти курсы и своевременно получать информацию о том, где я нужен. Кто-то просил вас передать мне, что мне надлежит выбрать прозвище. Вы не могли бы передать этому человеку, что я бы тотчас же выбрал прозвище, если бы узнал, что меня направляют в тренировочный лагерь?

— Я могу это сделать, но сомневаюсь, что это поможет.

— Я тоже сомневался, что за пятьдесят минут я успею собраться и доехать на другой конец Москвы, но я сделал это, чтобы поговорить с вами сегодня, а не с вами через неделю или с кем-то из ваших помощников завтра. Потому что я верю, что именно вы можете меня понять и помочь. Меня понять и мне помочь. И так мы выиграем драгоценное время.

От волнения голова закружилась.

Мелкую, незначительную ошибку — не стоило, наверное, исправлять. От этого вся речь прозвучала жалко.

— Я полностью вас понимаю, но ваш случай правда особенный. Именно из-за того, насколько сильна ваша способность. Наверное, это уже больше, чем я могла рассказать. Простите. Мне нечего больше добавить.

За спиной Андрей вжал ногти в ладонь.

— Это я должен просить прощения за то, что вынудил вас это раскрыть. Простите меня, пожалуйста.

От невыносимой неловкости Андрей снова перевёл взгляд на фарфоровых кукол. Розовое, леденцовое платье одной из них показалось ему смутно знакомым — будто он видел такое на ком-то из сомнумов. Вряд ли оно совсем не ограничивало владелицу во время сражений, но некоторые способности позволяли забыть о физической силе.

Ближе к краю столешницы, с выбритыми висками и собранными в толстую косу волосами, стояла Лавина в белом остром костюме.

Кто всё испортил, тот всё и должен исправить.

— Кажется, нужно проверить, будет ли мне удобно обращаться с мечом в этом костюме.

— Верно, — с облегчением согласилась Гнедич.