Свободные птицы

Глава 1. Клетка

Он сидел, запрокинув голову, легкие нежные тени скользили по его лицу, а высоко, над скальной стеной, над золотыми вечерними облаками легко парили свободные птицы…

"Крылья", Мария Герус

В тишине подземелий были слышны шаги даже босых ног. Где-то гулко капала невидимая, и ввиду этого недоступная к питью драгоценная вода. Выбитая из суставов и, кажется, сломанная, кисть, уложенная на нижнюю пару рук, пылала от боли. Всё-таки с их стороны было крайне глупо пристегивать его только за одну руку. Ведь если у тебя чего-то много, то этим легче пожертвовать. Ещё глупее было закрывать решетку на один оборот вместо положенных трёх.

Третий успел тщательно продумать, куда он пойдет, если сможет освободиться от оков: на странные голоса, которые доносились до его камеры. Если в подземелье проникали птицы, способные имитировать человеческую речь, значит, отсюда должен был быть выход. Хоть какой-нибудь.

Идти Норну пришлось недолго, хотя брел он медленно, тяжело, цепляясь за стенку всеми правыми руками до боли в пальцах. Несколько раз, когда перед глазами начинали плавать белые круги, он останавливался, чтобы немного перевести дух и прислушаться, не вернулись ли пираты. Но птичьи голоса звучали все громче, все ближе, напоминая, что его путь не бессмысленен. Свернув за очередной угол, Третий сощурился от света, пробивавшегося откуда-то сверху сквозь толщу камней. Он отступил в тень, оглушенный многоязычным гомоном. Большие двухклювые птицы теснились в маленькой клетке, которая едва бы подошла для двоих попугаев.

— Говоруны! — невольно ахнул Норн. Взгляды умных черных глаз устремились на него. Птицы прильнули к прутьям клетки и примолкли.

— Птица говорун отличается умом и сообразительностью! — заявила одна из них, распушила гребешок и, кажется, улыбнулась. Третий почувствовал, как уголки его губ невольно дернулись.

— Умом! — подхватила другая птица.

— И сообразительностью! Охраняется планетой Блук! Планетой Блук охраняется, но на Третьей планете нет, — печально заявила третья.

Капитан опустился на колени рядом с клеткой, протянул руку, и говоруны загалдели наперебой:

— Недоумок!

— Свинья!

— Свернуть бы шеи всем! Весельчак! Убей!

— Пристрели их, Крыс! Пристрели к чертовой матери!

Третий понял, что умные птахи воспроизвели ему разговоры пиратов. От них сразу стало тошно и тоскливо.

— Никто никого не пристрелит, — сообщил он говорунам и прислушался к звукам в коридорах. Кажется, тихо. Только вода все капала и капала, — вы будете свободными.

Ключ оказался тут же, он висел на криво вогнанном меж камней гвозде. Какие же все-таки пираты недальновидные... Капитан немного повозился с замком и услышал заветный щелчок. Дверца клетки распахнулась. Он помог птицам выбраться.

— Летите! Скорее, летите прочь! Скажите всем, кого сможете найти, что носители формулы абсолютного топлива в плену на Третьей планете системы Медуза!

Один за одним подброшенные к свету говоруны поднимались, шумно хлопая большими золотистыми крыльями и исчезали меж камней, в крохотном кусочке голубого неба. От счастья за свободных птиц у Третьего болезненно сжалось сердце. У него не было ни крыльев, ни сил. Выход, на который он так надеялся, оказался слишком узким для гуманоида, скользким от сырости и располагался на слишком большой высоте.

Наконец клетка опустела, в ней остались только перья и остатки той дряни, которой кормили пленников. Последний говорун переминался с лапки на лапку и внимательно смотрел на Норна то одним глазом, то другим. Третий улыбнулся, взял птицу на руки и уткнулся носом в мягкие пёрышки на макушке.

— А ты почему не летишь? Тебе нужно поторопиться, дружок. Я не знаю, когда пираты вернутся.

— Житель планеты Фикс, — вдруг заявил говорун уверенно, — обладает повышенной эмпатией, неразвит физически, обладает шестью верхними конечностями и тремя нижними. Язык: фиксианский.

Третий погладил шелковый венчик.

— Все правильно, умное создание. Только это не про меня. Мне больше жителем планеты Фикс быть нельзя, иначе всем будет очень плохо. Я теперь носитель формулы. Носитель не ломается. Понимаешь, пташка?

Птица с сочувствием смотрела на него грустными глазами. Ее коготки все никак отпускали длинные пальцы.

— Все, пташка, лети. Лети! — Третий аккуратно разжал лапки говоруна. Тот покорно проворковал что-то на голубином, нежно клюнул Норна в висок, как будто поцеловал, и взмыл к свету, оставив на ладони золотисто-белое перо.

— Будь свободна!

Норн не отрываясь смотрел, как последний пленник улетает на волю, как его поглощает сияющая голубизна. Пальцы судорожно сжимали у груди драгоценный дар — пёрышко, а по щекам против воли бежало горячее. Ему пришлось закусить рукав робы, чтобы не закричать.

***

За говорунов Весельчак бил его долго и беспощадно. Ногами, цепями и всем, чем попадалось под руку. Он слишком хорошо помнил, каких жертв и лишений стоила ему поимка треклятых птиц. В конце концов Крысу с паяльником не осталось ничего интересного — пленник даже не дёргался, будучи на пути к зелёным лугам, и лишал пытку всяческого смысла и удовольствия. Крыс хлестнул напарника хвостом за такие опасные для их дела перегибы, плюнул и кое-как перевязал разбитую голову, с которой успело прилично натечь. Затем немного подумал и расщедрился на ампулу стимулятора, которая отрезала Третьему дорогу к лугам и бросила в привычную темноту.

Пёрышко, старательно спрятанное под рубашкой, пираты так и не смогли найти. Норн берег его также тщательно, как и формулу галактия. Следующие несколько месяцев (они оказались последними на Третьей планете) подарок говоруна служил капитану живым напоминанием о Севе, о Киме и о том, что освобождение может прийти тогда, когда ты в нем совсем отчаялся.

Впоследствии Третий даже пытался объяснить Второму чудесные свойства пёрышка, но тот, ввиду природного скептицизма, в волшебные перья не верил и списывал фантазии Норна на бред от лихорадки. Мало ли, что может показаться истощенному холодом и голодом организму. На все фразы из разряда "Оно даже грело меня, представляешь, Кимушка?" Второй капитан реагировал вежливой улыбкой, понимающими кивками и тихими просьбами к медсестре увеличить дозу жаропонижающего.

Глава 2. Попечитель и император

Чувствовалась между этими двумя зрелая вражда, давно перешедшая в заклятую дружбу.

"Повелитель и пешка", Мария Герус

— Все пропало, — пусто произнес Крыс и залпом осушил бокал, — тьфу ты, с тобой даже напиться нормально нельзя! У меня жизнь ко дну идёт, а он сок наливает. Ты сволочь, твое высокопопечительство.

Его высокопопечительство поморщился от такого прозвища.

— Не зови меня так, пожалуйста. Что, неужели совсем всё?

— Совсем всё — с тихим отчаянием в голосе ответил Крыс, — говорит, что за бывшего пирата она готова идти, но за бывшего браконьера...

Третий подлил императору Крокрыса ещё сока, незаметно добавив туда пару капель успокоительного.

— Говорит, мол, не смирится, что говоруны повымирали из-за ее собственного мужа, — с тоской протянул Крыс, прикладываясь к бокалу.

— А как же блукские говоруны? Ты же не мог уничтожить их всех.

— Не мог, естественно! Только эти проклятые мешки с перьями перестали нестись! Хрен их знает почему. Может, я, может, это их какая-то местная зараза. Чего сразу на меня все валить? Да и... Даже если я попробую свести какую-нибудь самку с Блука с говоруном Второго, меня ж ещё на подлёте собьют.

Норн вздохнул и потёр виски:

— Ты скажи только, почему ты с этим делом пришел ко мне? На Фиксе говорунов отродясь не водилось. Я не зоолог. Чем я тебе помогу?

Крыс вдруг закашлялся от такого вопроса, пробормотал что-то невразумительное, поднялся и отошёл к окну, откуда открывался дивный вид на столицу планеты. По улицам плавно передвигались ненавистные фиксианцы в своих длинных балахонах. Крысу дивный вид не понравился, и он отвернулся от окна.

— Потому что больше не к кому, понятно? Селезнев руками развел. Тоже не знает, что делать. А у меня жизнь рушится, Третий, ты это понимаешь?

Норн глядел на серую воронку над головой Крыса и все понимал даже лучше, чем сам ее обладатель.

— Если ты знаешь хоть какой-то способ, то, — императора перекосило от осознания своего совершенно добровольного унижения, — пожалуйста, помоги. Я для Светы... Что угодно сделаю. Я ее люблю, понимаешь?

Третий поднялся из-за стола и улыбнулся:

— Это именно то, что я хотел услышать. Пойдем.

Пока они петляли коридорами и лестницами, Крыс успел отметить, что дурацкий сиреневый балахон всё-таки прибавляет невысокому Третьему роста, важности и значительности. Наверное, ему, императору, тоже стоит обзавестись атрибутами власти. Хотя бы какой-нибудь небольшой короной.

Норн привел его в сад, больше напоминавший небольшой лесок. В солнечных прогалинах россыпями росли маленькие белые цветы, всюду носились едва заметные насекомые. Только вместо пения птиц были слышны какие-то далёкие голоса. Третий развел руки и присвистнул. Голоса стали громче. С дюжину больших двухклювых птиц, галдя на разных языках галактики, опустились на него. Один говорун удобно устроился на голове Норна и принялся ковыряться клювом в его волосах. Капитан рассмеялся, а Крыс округлил глаза:

— Где ты их достал?

— Я не доставал их, — Третий запустил несколько свободных рук в карманы и извлёк оттуда зерно. Птицы, не долго думая, принялись клевать. — Они прилетели, когда я приносил присягу, и решили остаться. Они могут нести яйца. Вон, видишь, там в гнезде птенчики?

— Птенчики! — хором подтвердили несколько говорунов.

Крыс не разделял умиления по поводу птенчиков. Ему нужно было спасать свой брак.

— Что ты хочешь за одну самку? Рубидий подойдёт? Золото?

— Хорошего с ней обращения будет достаточно. — Норн взмахнул руками, и птицы послушно разлетелись по веткам. Он пересадил говоруна с головы на руку и очень серьезно спросил:

— Тэтта, пойдешь с Крысом? Он больше не будет сажать тебя в клетку. Верно, Крыс? Он отвезёт тебя к твоему жениху, у вас будут птенчики.

Бывший пират кивнул:

— Клетки говорунам противопоказаны.

Тэтта немного подумала, оглядела императора с ног до головы, потерлась головой об Третьего на прощание и перелетела на плечо Крыса. В качестве приветствия она легонько клюнула его в глаз.

— Ай! Третий, это подло!

— Это за клетку, — усмехнулся капитан, — больше не клюйся, девочка. А ты не пытайся подчинить ее волю. Говоруны — свободные птицы. Они в неволе чахнут.

Тэтта подтвердила:

— Говоруны — свободные птицы!