Своенравность бурь

Февраль всегда черн. А бури нельзя предсказать.

Это то, что Захар выучил с пеленок. Возможно впитал с молоком матери, кто его знает. Но что он действительно знал: бури внезапны и беспощадны. Они не оставляют за собой ничего. Не оставят и тебя, если ты не готов.

Как там говорили в учебниках истории того, старого мира? «Захватили город и не оставили в нем ни челяди, ни скотины?», ну или как там было… Он не очень хорошо знал историю. Не интересовался ей. Смысла не видел. И дело было даже не давности произошедших событий. После первой бури, ничего «до» больше не имело смысла, ни истории, ни артефакты, ни прежняя жизнь. В их мире, она, скорее не имела смысла, воспринималась как утопическая сказка о мире, в котором было хоть что-то кроме льда, снега и своенравных бурь.

Это, наверное, неправильно, сравнивать людей и стихию, ну хотя бы потому что люди смертны. А бури всегда возвращаются. Но людям в принципе свойственно очеловечивать мир вокруг себя. Поэтому Захар точно знал, что бури капризны и своевольны, как неприступная девка из дома посадника. Девка не приходится посаднику ни сестрой, ни дочерью, но жизнь в доме главы города дает свои привилегии. Хуже только посадский сыночек. В довесок с дрянным характером.

Особенно дрянной характер, что девки, что бури, что сыночек, куда уж без него, выказывают в феврале.

И пусть бури нельзя предсказать, февраль-то — он потому и черн, что он Февраль.

Кажется, так даже называется первая глава учебника новейшей уже их истории. Захар не уверен — он прогуливал, предпочитая уделить время чему-нибудь более прикладному. Конструированию карманного генератора, чтобы можно было гулять подольше и не отморозить себе пальцы, например. Пальцы-то он не отморозил, а вот когда мать узнала, Захар еще долго согревался горящей от ремня задницей. Жаль ресурс подобного «подогрева» малоэффективен в полевых условиях, а так Захар бы потерпел. От этого хоть какая-то польза в отличие от занудствующего историка.

На самом деле историю он любил. Историка не любил. Тот всегда задирал нос и считал себя похоже хранителем тайных знаний. Оставить бы его посреди бури наедине с поломанным и не желающим чиниться генератором и посмотреть…

В детстве Захар заслушивался рассказами старших о том мире. О чистом голубом небе, жарком солнце, растениях вне теплиц. О первом черном Феврале. О первой буре. Капризной и не предсказуемой как все, что пришли за ней. В рассказах, вызывавших в нем маленьком смесь животного ужаса и священного трепета, первая буря была тем, что не видели ни до, ни после. Тем, что заставляло обледеневать вмиг и животных, и растения, не оставляя шансов.

И то ли бури немного замедлились, то ли человечество слишком адаптивное, но что-то подсказывало Захару, что сработал эффект «у страха глаза велики». И не в один день произошел разворот от глобального потепления к ледниковому периоду. Человечество, конечно, живучее, но не настолько. Хотя, может он и ошибался. Тараканы ведь выжили. Адаптировались. Человечество тоже. Какое-то вечное соревнование между человечеством и тараканами, ей богу.

Историк на тот момент подменявший ушедшего на больничный, а на самом деле в запой, биолога, — этому зануде волю дай, он и посадника подменит и заменит, не факт, что долго проживет правда, — рассказывал им где-то на грани биологии и социологии, что человек единственное млекопитающее, которое не только адаптируется, но и адаптирует. Потому что нет ни когтей, ни зубов, ни толстой меховой шкурки — Захар бы не отказался, сейчас особенно — есть только мозги. Вот и приходится соображать.

Правда соображать, когда снаружи стабильные минус… много, термометр отдал богам душу, в укрытии ненамного теплее, а организм стремительно ровняет температуру… сложно.

Впрочем, соображать надо было несколько раньше, до принятия гениального решения разделиться с группой. Просто, когда он отделялся и шел проверить последний из маячков экспедиции, в его планах было нагнать команду за четверть часа, не больше. Кто ж знал, что у бури были планы налететь в ближайшие десять минут? Своенравная, чтоб ее.

Ладно. Протянет. Оставалось надеяться, что не ноги. Хорошо хоть удалось на слепую найти укрытие и отделаться от посадского сыночка, и оставить его с группой. Еще лучше, что в кармане оставался ручной генератор. Ему все еще не хотелось оставаться без пальцев. Без других нужных частей тела тоже нежелательно. Протезы стоили как почка. И сразу понижали человека в глазах окружающих. Как это работало в мире, где буквально каждый рисковал себе что-нибудь отморозить? Когда Захар задал этот вопрос на уроке этики или как там эта мозгопромывательная хрень называлась — родителей тут же вызвали в школу и настоятельно рекомендовали им провести с ним разъяснительную беседу. Ну, знаете, беловенье, там, точнее «синдром белых вен», который буря притащила с собой, как подружку, с которой никогда не расставалась. Таким хорошие люди таким не болеют. Проблема была только в том, что никто так и не знал, кто в зоне риска и как передается болезнь. Ни тогда в его школьные годы. Ни сейчас. Так что единственное, что Захар уяснил — все взрослые — идиоты.

Интересно, его дочь так же о нем думает? Да вроде нет. Подросла уже, а все равно к нему липнет. Он, наверное, тоже бы к отцу лип, если бы тот позволял, да такие карманные отстегивал… Захар мрачно усмехнулся, грея ладони о портативный генератор, что натужно пытался раскачегарится. Пока получалось не очень. Пальцы немного немели. Эх… Не хотелось ему без пальцев оставаться. Труднее всего протезировать отдельно. А руку ампутировать… А как дочь по волосам гладить? Кота?.. Не то чтобы он кота и дочь в один ряд ставил, просто… Кот капризный. Хуже девочки подростка. А Захар о подростках в последние пару лет столько узнал, сам не рад был.

Капризные, короче. Так-то гладится не давал, а уж с протезами… Да и кому он нужен будет с протезами? С работы точно выкинут. И в дом посадника, чтобы глаза своим уродством не мозолил, не по статусу это, и в экспедиции не возьмут. С протезами в экспедициях одни проблемы. Это кажется только, что металл прочнее человека. А вот когда нет возможности нормально починить… Не то чтобы она в городе была. Не у всех точно. А у кого была, тем и протезы не нужны были. Не работали они на таких работах, где конечностей лишаются. И в экспедиции ходили скорее, как экстремальным видом спорта занимались – в самый тихий сезон, нервишки пощекотать. Прабабка рассказывала, что до Февраля люди часто таким страдали от скуки, от желания проверить себя. Этим они Захара что тогда, что сейчас немного раздражали. Раздражение, впрочем, быстро нивелировалось воспоминаниями из детства, когда они с пацанами на городской генератор залезали, пока тот в ремонтном простое был. Как шеи не посворачивали? Металл на морозе не лизали, и то ладно будет. Ну, Захар-то точно не лизал. Не настолько идиот. Хотя задубевшие ноги намекали – настолько.

Он даже не знал, что хуже: лишится рук или ног? Очевидно, всяко хуже было лишится жизни, но… Тут как посмотреть. Мертвый он точно обузой никому не станет. Может даже звание героя выдадут. «Героически погиб в борьбе со стихией» или какую ересь там обычно в таких некрологах пишут? С другой стороны, дочь не обнимет больше. Посадского сыночку не приструнит. С котом не поругается. Нечего его диван занимать. Ворчал, но двигался, слезать не собирался. Хорошо хоть ботинки не метил. Хотя и грозился. Захар был уверен, что грозился. По взгляду прочитал. Но воспитание не позволило. Да и какой пример детям? Не своим, конечно, своих по причинам вмешательства ветеринара со скальпелем быть не могло, но дочь Захара он точно за свою считал. И был абсолютно уверен, что без его величества они ребенка сгубят. Даже спал с ней с младенчества, а то эти двуногие, знаете ли, точно ребенка заморозят.

И несмотря на то, что генератор разогрелся и теперь обжигал Захару руки, он был бы не против сейчас такой грелки под боком. Под куртку его спрятать и греться вдвоем. Он еще и мурчать будет. Конечно, будет, куда он денется, с такими-то морозами. Он свой характер только вблизи батарей показывает, а как буря налетает так сразу – мой ласковый и нежный зверь. А если ему еще травы из теплицы принести, так и вовсе самая прирученная бубочка, жует, мурлычет и думает, как мстить будет за такие унижения. По любому ведь думает. Старики говорили, коты всегда такими своенравными были. Как там в старой детской книжке: кот, гуляющий сам по себе? Вот оно. Эти адаптировались покруче тараканов. Ну, в манипуляциях своими двуногими точно. Паразиты чертовы. Но теплые. И мурчащие. Как генераторы. Точно, как генераторы.

Интересно, это природа задумала котов с функционалом генераторов или люди придумали генераторы смотря на котов? С самолетами в виде птиц же как-то прокатило…

Генератор пусть маленький, пусть ручной, но выполнял свою работу на совесть. Захара разморило, бросило даже в жар, видимо буря снаружи пошла на спад. Ну и хорошо… И конечности при нем будут, и бурю переживет. По любому переживет. Теплее же стало… Сейчас поспать можно. А проснется – уже и буря сойдет. И до города рукой подать. Только посадник нагоняя даст, что сыночка его оставил. Так с группой же оставил, не пропадет… Глупый-глупый сын посадника! Потащился с ними в Феврале! А Захар головой отвечай. Ну, он найдет, что ответить, поспит только немного. И все ответит. Все выскажет!..

И за то, что потащился, и за то, что тормошил его сейчас, спать не давал…

— Захар!

— Сава?.. – язык еле шевелился.

Единственное, что он чувствовал – тепло. Но не обжигающее, как от генератора раньше, а мягкое. От ладоней Савы. Сава теплый. Только в этом было что— то неправильное. Что-то не то, что-то… А, ну да. Протезы. Они теплыми не бывают… А у Савы были. Мажор. Посадский сыночек. Протезы у него с подогревом! Он ему все выскажет, ага… По бури на слепую таскаться! Говорил же! Как только до города доберется и папаше на руки сдаст, выскажет и выпорет.

Согреется только еще немного. Главное, чтобы износостойкости хватило… Износ?.. Вялая, как и все остальные, мысль заставила нахмурится. Ну да. Износ. Протезы. Подогрев. Износ.

— Ты идиот? – спросил Захар, едва сумев сложить слова в предложение. Он обнаружил себя все в том же укрытии, но теперь уже с Савой под боком. И чертовы протезы его грели как печка. И чего он спрашивает? – Если эти хрени сломаются…

— Я останусь без рук и без ног посреди экспедиции, — с беспечной улыбкой кивнул Савелий, но взгляд его был серьезным. — Ничего. Понесешь меня на руках. Тут до города не далеко.

Захар только бессильно усмехнулся, прикрыв глаза. Понесет, конечно, куда денешь… Да и дочери он нравился. Коту вроде как тоже.

Наверное, нравился он и буре. Других причин такой живучести Савы в самом центре непогоды, Захар придумать не мог. Наверное, нравились они оба. Буря действительно шла на спад.