Своим путём

Типичное серое утро. Звон будильника, жиденький рассвет за окном, тоскливый щелчок чайника. И вот я уже стояла у плиты, помешивая овсянку, ощущая спиной тяжёлое молчание.

Никита снова сидел за столом, уткнувшись в телефон. Его пальцы уверенно скользили по экрану, будто он вёл переговоры о чём-то важном. Но я прекрасно понимала, что это не по работе. Соцсети, новости, бесконечные рилсы и шортсы, поток бессмысленной информации, который стал для него убежищем.

Я молча разложила кашу по тарелкам, аккуратно порезала сверху ломтик яблока. Никита даже не поднял головы.

— На выходных поедем к родителям, помнишь? — проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

Он кивнул, не отрываясь от телефона:

— Посмотрим.

Простое слово, от которого в груди царапнуло, как от железа по стеклу. Ещё пару лет назад он бы улыбнулся, сказал: «Конечно, Ксюша», может даже потянулся через стол чтобы меня поцеловать. Сейчас же мы превращались в соседей по квартире. И я не чувствовала себя в силах хоть что-то переменить.

Я села напротив, подперев рукой щёку, наблюдая, как пар поднимается от тарелки. Обычные мелочи, которые раньше создавали ощущения уюта и комфорта: стук ложки о фарфор, скрип стула. Теперь это всё казалось мучительно фальшивым. Пустым.

— Ты сегодня не задерживаешься? Много планов на работе? — спросила я, почти не надеясь на ответ.

Никита пожал плечами:

— Не знаю. Посмотрим.

Даже глаз не поднял. Будто я просто говорящая мультиварка.

***

Я заранее приготовила ужин, и решила съездить к родителям одна. Никита так ничего внятного и не ответил, а я не решилась его беспокоить, чтобы не нарываться на очередную раздражённую реплику.

С родителями мы не были особенно близки: они жили своей жизнью и жизнью моего младшего брата, которого родили уже сознательно. А я… я была случайностью. «Залётом», поводом для свадьбы и ошибкой юности, которую в полгода спихнули на бабушку.

Обычно я навещала их пару раз в месяц, чтобы поставить мысленную галочку на пункте «общение с семьёй». Хотя я давно уже не была уверена, нужно ли это было кому-то из нас. Просто так принято.

Мама поворчала, что ждала меня в выходные, а не в середине недели. Сказала, что Никиту давно не видела — «неужели он совсем от нас открестился?» — а я отмахнулась: у него, мол, много работы. Поговорили ещё о погоде, о соседях, о том, как брат сдал сессию. Всё это было похоже на отбывание повинности, формальность, которая всем давно надоела.

Может, поэтому Никита и не горел желанием сюда ездить. Я и не настаивала.

Родительский дом — большой коттедж в пригороде — никогда не был для меня настоящим домом. Настоящий — бабушкина «трёшка», где я теперь жила с Никитой. После её смерти квартира досталась мне. Ни родители, ни брат не претендовали, не вмешивались в мои дела — и на том спасибо.

С братом у нас было двенадцать лет разницы, к тому же одной семьёй мы никогда не жили. Наверное поэтому тёплых отношений так и не сложилось, хотя я и делала попытки к сближению.

Домой вернулась к вечеру, Никита уже пришёл с работы и сидел на диване перед включённым телевизором. При этом не смотрел и не слушал, а снова уткнулся в телефон, даже не поднял головы, когда я прошла мимо. Я зашла в спальню, переоделась, вернулась — картина не изменилась.

За ужином мы почти не говорили. Даже когда я подала рыбу, которую он обычно любил, он кивнул и пробормотал «спасибо», как будто перед ним стояла официантка.

Вечером, уже в постели, я повернулась на бок, стараясь не думать. Упёрлась взглядом в штору, едва подсвеченную уличным фонарём.

— Никита, — сказала тихо.

Он не ответил. Я обернулась — он лежал спиной ко мне, почти не двигаясь. Свет от лампы на тумбочке падал на зеркало напротив кровати. И там, в стекле, я увидела его лицо.

Он смотрел в пустоту перед собой, даже не в телефон или в стену. И выражение его глаз показалось мне совершенно чужим. Словно я смотрела не на мужчину, с которым прожила одиннадцать лет, а на абсолютно незнакомого человека.

Я закрыла глаза.