СВОРА ОРИОНА

СВОРА ОРИОНА

Фантастическая повесть.

Арго! Разве путь твой ближе,

Чем дорога млечная?

… Парус над тобой
Поднятый судьбой -
Это флаг разлук и странствий
Знамя вечное.

Д. Багашвили Перевод Ю. Ряшенцева.

Глава 1. Охота.

Мощный вожак давил взглядом свое растерянное племя, пытаясь внушить каждому беспрекословное подчинение. Косматые женщины, кутаясь в шкуры, мелко кивали головами, оглядываясь на своих мужчин. Самцы ежились под настырным холодным ветром, пряча взгляд от обеспокоенных подруг. Я тоже стал рассматривать истертые кожаные чуни на своих больных ногах, потом широкую степь, где вдали паслось стадо чудовищ. Разношерстное во всех смыслах племя готовилось к жесткой охоте. Старики надежнее закрепляли заколками куски особых, не пропахших дымом шкур, молодые наматывали новые жилы поверх старых креплений наконечников. Вожак наконец высмотрел что-то вдали и тихо рыкнул. Нестройная толпа двинулась за ним по истерзанной и вытоптанной степи. Не съеденные чудовищами кусты и пропущенные клинья высокой засохшей травы скрывали отряд мохнатых охотников. Вскоре стали отчетливо видны лопоухие силуэты крупных животных, но предательский кусючий ветер вдруг закрутился и стих. В тишине, сквозь сдержанное пыхтение охотников, под ногами стали постанывать редкие снежные кочки. Вожак сжал за спиной кулак, и скрип снега прекратился. Я плелся последним на опухших ногах и видел, как над крадущейся толпой начало проявляться облако пара. Нужен был ветер. И он задул, но не жестко в обмороженную харю, а в прикрытую шкурой спину, в сторону пасущихся мамонтов. Менять план охоты было уже поздно, и вожак, выпрямившись, перешел на бег. Поначалу мамонты ничего не заметили и продолжали меланхолично рвать хоботами кусты. Но вот ветер донес до них запах жадной смердящей шайки и самки начали строиться в круг, пряча за спиной детенышей.

Убежавшие за вожаком молодые парни зажгли свои факелы и толпой со свистом начали пугать детенышей. Мы тоже поддержали их криками. В ответ взрослые самки задрали хоботы вверх и стали трубить ими, заглушая людские писки.

– Не испугались! – горестно вздохнул Ан. – Как ноги?

– Лучше. – Я посмотрел на пляшущих возле животных факельщиков. – Эти самки детенышей не бросят и не побегут. В морозный день факелы им не страшны.

К растерянной толпе женщин и стариков вернулся решительный вожак.

– Самцов зовут, – пояснил он. – Смотрите в оба! Если что, уходим прятаться в овраги!

– Там нас уже поджидают! – я указал на одинокое животное в распадке.

Все повернулись к близкому склону.

– Самка… – неуверенно объявила лупоглазая девица с обветренным лицом.

– Старая самка! – поддержал ее вожак. – С водопоя возвращается. Отстала… хромает.

Он дождался паузы в воплях стада мамонтов и призывно взревел сам, вытянув руку с горящим факелом в сторону одинокой добычи. Племя с улюлюканьем бросилось к новой жертве.

Умудренное долгой жизнью животное с обломанным бивнем поспешило прочь от оврагов к плавному спуску к реке.

– Вы – туда! – Махнул нам факелом вожак в сторону оврагов, а сам с молодыми помчался наперерез хитрой самке.

Я опять шел последним, оглядываясь на стадо, трубившее своим самцам о помощи. Из далека видел, как молодым удалось развернуть упрямое животное к оврагам, на склонах которых были заготовлены крупные обработанные камни. Самка, угрожая наседавшим охотникам бивнем и хоботом, решила подняться вверх по склону вдоль оврага, но, сделав резкий выпад в сторону особо назойливых преследователей, заскользила вниз к расщелине. Возбужденная толпа запрыгала вокруг несчастной мамонтихи, кто-то даже метнул копье в ее больную ногу. Покалеченное животное так и не сумело принять устойчивое положение, повалилось на бок, а затем рухнуло в расщелину с отвесными стенками. Вожак издал клич, и пока соплеменники забрасывали мохнатую жертву копьями и камнями, перелез на ту сторону расщелины. Раненая самка, грозно ревя, пыталась развернуться в сторону реки. Когда я добрался до оврага, у соплеменников закончились копья. Мамонтиха стала похожа на гигантского дикобраза.

– Как ноги? – поинтересовался Ан, ухватившись за мое копье. – Для копья нужны сильные ноги.

– Нормально. Расходился.

– А руки? – Ан не скрывал своего намерения отобрать у меня оружие.

– Болят… – сдался я и опустил руки с припухшими кистями.

Вдохновленная дурным примером Ана, лупоглазая девица отняла копье у собственной матери и начала спускаться ближе к расщелине.

– У такой жирной туши позвоночник не пробьешь…

– А я попробую! – усмехнулся Ан и пошел мелкими шагами к расщелине, хватаясь за редкие полярные кустики.

Вслед за безбашенной дочерью не смело продвигалась мамаша, а за ней и я на не гнущихся ногах. Девица метнула копье и поскользнулась. Она начала скатываться к разъяренному израненному животному, цепляясь за тонкие былинки. Мать бросилась спасать дочь, чудом задержав ее сползание на несколько мгновений. Ан успел протянуть девчонке мое копье. И мы оба с ним присели на корточки, цепляясь свободной рукой за трещины в обледеневшем меловом склоне. Я даже ухватил зубами горькую веточку чахлого кустика. Мы замерли на месте, но тут истеричный визг перекрыл стенания мастодонта. Я выплюнул перекушенную ветку и с болью вывернул шею. Мать повисла на самом краю склона, вцепившись в обломанный куст. Ее лицо побагровело, вспученные глаза помутнели, разверзнутая на пол лица пасть онемела от болевого шока. Визжала дочь, видевшая, как маму придавило ушастое чудовище. Мы все растерялись, но на высоком противоположном краю расщелины появился бывалый вожак. Он поднял над головой крупный камень и сбросил его заостренной гранью в круп мамонта. Камень противно чавкнул, пробив толстую шкуру зверя и выплеснул из него темную липкую кровь.

***

Густая кровь залила мне лицо, погрузив во тьму. Вслед за светом пропал вой раненного зверя, потом завывание ветра и даже сам вездесущий холод. В ноющем животе все еще крутилась ледяная паника, а сверху неожиданно проявился яркий свет. Я зажмурился. От тоски или от страха…

– Какого хрена!

Я вдруг услышал чуть скрипучий и чуть медлительный голос Антона. Даже искреннее возмущение не изменило его манеру говорить. Он тронул меня за плечо:

– Снимай шлем!

Я открыл глаза. Перед носом маячила бордовая надпись в кровавых подтеках: «GAME OVER».

– У вас какие-то претензии?

Перед Антоном со шлемом в руке стоял наш бывший вожак, а теперь щупленький гид местного музея. Он тужился выпрямить свою чуть горбатую спинку, чтоб хоть немного казаться выше.

– Вы лично уверяли нас, что это полностью отечественная разработка, – напирал на него Антон. – Причем тогда неуместные англицизмы в игре?

– «Охота на мамонта» - это реально разработка нашего музея, а платформу предоставил международный институт! – задиристо возразил гид.

– Ну какой «международный институт» в наше время? – не унимался Антон.

– Вы не представляете, какой институт предоставил нам эту платформу! – Гид для пущей значимости поднял руку вверх и потыкал пальцем в потолок.

«Это надолго…» – подумал я, зная замашки своего друга, но резкий девичий крик оборвал спор.

Девица сняла шлем со своей матери. Я поначалу не понял причину истерики: рот мамаши был плотно закрыт, лицо совсем не бордовое, а бледное… но глаза! Выпученные, застывшие мутные зрачки!

– Папа! Звони! – Девица трясла мать за плечи. – Звони!

Ее отец нервно, трясущимися руками пытался справиться со смартфоном. В зал вбежали работники музея, быстро собрали шлемы и вынесли их прочь. С группой остался только местный начальник. Такой классический: в расстегнутом костюме и животиком через ремень. Он внимательно посмотрел на мутноглазую посетительницу и громко обратился к группе:

– Все посмотрели на монитор!

Его призыв мне показался излишним: на всех четырех стенах небольшого зала висели широкие мониторы. Однако начальник был настойчив и резко развернул девицу к мигающему экрану…

Мои ноги свели судороги, тело источало жар. Со взмокшей головы стекали капли пота. Я осмотрел зал, вся группа была в таком же состоянии. Раскрасневшийся от нелюбимой духоты, Антон протирал влажной салфеткой, воспаленный глаз.

– Что это было? – спросил он, меняя салфетку и глаз.

– Не знаю. Зарядку делали…

Я посмотрел на измученную группу добровольных охотников. Казалось, что по нам оттоптались мамонты. Повезло, что это были виртуальные чудовища.

– Руки болят. – продолжил я свои стенания. – В речку бы, охладиться бы.

– Поехали на пригорок. Там ветерок.

В сорок лет нас обоих ткнул бес в ребро, но в разные кости. Антон увлекся походами в горы, а я - подводной охотой. Собственно, мы ехали отдыхать на Волгу и Ахтубу, но с обязательным посещением попутных горок. Объехав по колдобинам загороженную местными жителями улицу, мы свернули на козью тропу вдоль расщелины.

– В Костенках, как и в Венеции, не любят туристов.

Антон не ответил. К Венеции, как и к другим тамошним городам, он был равнодушен, к тому же дорога прижалась к самому краю расщелины.

– Не в этой ли яме мы мамонтиху били?

– Расщелина похожа, но не она. У той пригорка не было, – возразил Антон и резко остановил автомобиль у шлагбаума. – Дальше пешком.

Естественно, в болотистой Венеции такого не увидишь: обширная степь, по которой когда-то паслись мамонты, обрывалась к Дону. Меловые склоны широким фронтом сползали к реке, где-то полого, а местами очень круто. Дон темной змейкой петлял вдалеке, а за ним до самого горизонта стелилась зеленая скатерть поймы.

– Не зря приехали! – восхищался просторами Антон.

– Не зря,– согласился я. – Раньше думал, что первобытные охотники с этого пригорка высматривали мамонтов в пойме, а потом шли их убивать.

– Может, так и было.

– Как ты убьешь такого монстра на ровной степи? А потом как эту тушу тащить сюда?

– А я не понимал, зачем они жилища строили из костей и глины. Трудно в наших лесах осознать, что у людей простая палка была сокровищем.

– Зато какие виды им были доступны!

Мы замолчали, впитывая в себя волшебный пейзаж. Сзади, со стороны верхних степей, в Костенки въезжал черный кроссовер.

– Власти меняются, а повадки – нет!– я посмотрел в непонимающие глаза друга и пояснил. – Черные волги поменяли на черные джипы.

– Да, начальство пожаловало, – согласился Антон. – Надо возвращаться в музей. Может, наши показания девчонкам нужны.

Из машины Антон напрямую прошел в музей, откуда доносился гул разборок и успокаивающие начальственные возгласы, а я подсел на тенистую скамейку за крыльцом к местному сторожу.

– И частенько у вас ЧП случаются?

– Бывает, – сторож посмотрел на меня профессионально равнодушным взглядом, роясь в карманах. – Куришь?

– Нет, но есть жевачка. – Проявил я неслыханную для себя щедрость. – Эта «охота» и впрямь опасная?

– Не то чтобы, – в раздумье ответил старик, принимая в заскорузлую ладонь мятную подушечку.– Но группы потом зарядку делают, и все обходится. Вот ежели в яму свалиться… И прямо на древние кости…

– Погоди! – прервал я его. – И мы зарядку делали? Точно?

Старик, разжёвывая подушечку, внимательно посмотрел на непонятливого собеседника бесцветными, почти прозрачными зрачками.

– Так я ж и толкую, что после зарядки мозги у клиентов перегружаются, и все плохое забывается.

– Мозги перегружаются? – забеспокоился я, почесав голову.

– Не переживай! У вас уже все позади, и жизнь еще наладится.

Я задумался, переваривая информацию старого сторожа. Из музея вернулся Антон. Он прижался к стене рядом с крыльцом, стараясь полностью поместиться в узкой тени.

– Женщине лучше. Физически она никак не пострадала, а за моральный ущерб начальство обещает компенсацию.

Он скосил взгляд в открытое окно у меня над головой. За окном послышались голоса.

– Это кабинет директора, – шепотом подсказал нам сторож.

В кабинете хлопнула дверь, и елейный, заискивающий мужской голос предложил:

– Вот бутерброды с икрой, угощайтесь.

– Опять косячите, Роман Анатольевич!

– Вы так неожиданно… Елена Николаевна. Летом, по жаре, мы мясо не закупаем, – залепетал директор музея.

– Для шашлыков не сезон, – немного примирительно согласилась начальница. – Живете на берегу Дона, а икру предлагаете красную!

У меня громко зажурчало в животе.

– Черная икра водится только у вас, в Москве… зато у нас Хеннесси!

Теперь громко сглотнул Антон.

– Мне еще к губеру вашему ехать.

– Да он ничего не почувствует, а коньяк у него жесткий, не для таких очаровательных дам.

– Льстец,– оборвала его Елена Николаевна и обратилась к сопровождавшему ее мужчине. – Давай по маленькой, Борис.

После третьей рюмки бутерброды закончились.

– Секундочку! Я сейчас что-нибудь организую! – на комариных нотах пропищал директор.

– Не мельтешите! Снова напортачите! – Начальница с треском хлопнула дверью кабинета.

Она вышла на крыльцо и подозвала к себе шофера. Вручила ему свой красный пиджак и приняла услужливо протянутую сигарету. Сторожа моментом сдуло со скамейки. Антон тут же примостился на его место. На крыльцо вышли оба ее собеседника: один лысеющий, красномордый директор в жарком костюме, а второй молодой, бледнолицый фраер в широкой легкой футболке. Молодой элегантным жестом поднес начальнице зажигалку. Она с наслаждением прикурила сигарету и долгим, задумчивым взглядом посмотрела сквозь нас. Помятое служебными заботами и интригами, припухшее лицо оживляли большие светло-серые глаза в бахроме густых длинных ресниц.

– Ладно, – решилась она, – спекулятивную наценку на аттракцион оставляйте.

– Пипл хавает, – аргументировал ее решение Борис.

– Хавает, – поддакнул мордастый директор.

Елена Николаевна сморщилась от ненужных реплик, обезобразив свое еще симпатичное лицо, но спокойно продолжила:

– Там, – она ткнула дымящейся сигаретой в крышу крыльца. – Сменили приоритеты. Теперь им нужна не массовость, а качество клиентов.

– Я загрузил новый тестовый блок. Теперь наша нейросеть сама будет отбирать клиентов, но вы продолжайте фиксировать всех участников охоты. – Борис развернулся к начальнице. – Мне бы премию для моих программистов.

Елена Николаевна затянулась и выпустила дым ему в лицо:

– Вы целый день всей своей вонючей бандой сидели у меня в кабинете, глушили кофе с непонятными присадками и ржали со своей «Клариссой». За что премию?

– Мы не ржали, а программировали вместе с хроменькой «Клариссой» молодую и строптивую «Кассандру». И с огромным удовольствием занимались бы этим в любом другом офисе, но доступ к ней только в вашем кабинете.

– Вас к такой… – начальница икнула, – без присмотра…

Чувствовалось, что на жаре Елена Николаевна все труднее подбирает слова.

– Вас к «Кассандре» близко подпускать нельзя!Значит, Роман… Анатольевич: из полученных с каждого клиента тридцати серебряников оплатите компенсацию пострадавшей и премию этим смешливым программистам.

– И мне бы компенсацию! – тихо простонал я, наблюдая, как начальство спустилось с крыльца.

Елена Николаевна, услышав мои стенания, резко развернулась к нам, грешным.

– У вас есть претензии?

– Диабет, полинейропатия, гипертония…

– Мы здесь причем?

– Почему ваша «Кассандра» все это «богатство» в симуляцию впихнула? Я даже дротик метнуть не успел… а свои тридцать серебряников к тарифу доплатил!

– Слышал, Борис? Устрани!

Начальница ткнула в меня пальцем, и мои ноги вросли в землю.

– Роман, – продолжила она. – премию моим хохмочам выплатишь после доработки программы.

– Пронесло… – прошептал я, наблюдая, как мадам резво нырнула в казенный автомобиль с кондиционером.

– «Кассандра»! – Антон вытер вспотевший лоб. – Пытался я получить к ней доступ!

– А доступ, оказывается, только в кабинетах высокого начальства! – не без ехидства вставил я.

– Ладно, поехали! – Антон встал со скамейки, до которой добралось жгучее Солнце. – А чиновница на твою жену похожа.

– Со спины очень, – согласился я. – Мелкая, блондинистая… и ямочки на локтях. А мордочка, хоть и молодая, но уже потертая карьерой.

– Молодая… а уже с губерами коньяки распивает,– осуждающе проворчал Антон.

– Кстати, жене подарили портрет, нарисованный нейросетью. Так вот он как раз больше похож на эту Елену Николаевну. Только личико на портрете гладенькое.

Мы сели в автомобиль и с нетерпением стали ждать, когда кондиционер охладит салон.

– Все равно ощущения не те… Я про охоту.

Антон согласно кивнул, прислушиваясь к звуку мотора, потом рассмеялся:

– Как в анекдоте про Матроскина: «Не правильно, дядя Федор, презерватив надеваешь! Для лучших ощущений надо одевать пупырышками во внутрь!»

– Лечебные кошки… – я вспомнил свою недавнюю мечту. – Хорошо бы нейросети придумали устройство, которое принимало бы наши болезни на себя.

– Ага, жрать всякую дрянь кастрюлями, безобразничать с Дорианом Грэем, а страдать за вас будет нечто маслом нарисованное в рамке?

– Портрет Дориана – сказка, а я про реальную науку.

– Если реально, то поехали на Ахтубу лечить твои болячки, – Антон включил передачу.