Свой человек в прошлом (постъядерная версия)

Испытание машины времени проводилось в восстановленном крыле Дома учёных. Я зашёл за Алисой в защищённый комплекс детского сада — одного из немногих мест, где дети могли находиться без усиленного наблюдения. Там обнаружил, что если поведу её домой, то опоздаю на испытания. Поэтому я взял с Алисы клятву, что она будет вести себя достойно (хотя знал, что её улучшенная природа всё равно возьмёт своё), и мы отправились в Дом ученых.

Представитель Института времени — высокий человек со шрамами от старых ожогов на лысой голове — стоял перед машиной времени и объяснял научной общественности её устройство. За его внешней расслабленностью угадывалась военная выправка и готовность мгновенно отреагировать на любую угрозу — типичная черта людей нашего времени. Научная общественность внимательно слушала, хотя многие из присутствующих тоже держались настороженно, будто ожидая подвоха.

— Первый опыт, как вы знаете, был неудачен, — говорил он, и в его голосе слышалась привычка отдавать команды. — Посланный нами котёнок попал в начало двадцатого века и... вызвал определённые последствия в районе реки Тунгуски. С тех пор мы не знали крупных неудач. В силу определённых закономерностей, пока мы можем посылать людей только в семидесятые годы двадцатого века — золотой век перед... — он осекся, — ...перед большими переменами.

Он помолчал, словно собираясь с мыслями, затем продолжил:

— Некоторые из наших сотрудников уже побывали там, разумеется, совершенно тайно. Все они благополучно вернулись. Сама процедура перемещения сравнительно проста, хотя за ней стоит многолетний труд сотен людей, переживших... разные времена. Достаточно надеть хронокинный пояс...

Он оглядел зал:

— Я хотел бы, чтобы ко мне поднялся доброволец, и я покажу порядок подготовки путешественника во времени.

Наступило неловкое молчание. В нашем мире люди не спешили вызываться добровольцами — слишком хорошо помнили, чем это может закончиться. И тут, разумеется, на сцене появилась Алиса, которая только пять минут назад поклялась вести себя достойно. Как и все дети её поколения, она не знала страха — результат генетических улучшений, о которых нам запрещено говорить.

— Алиса! — крикнул я, — Немедленно вернись!

— Не беспокойтесь, — сказал представитель института, бросив на меня понимающий взгляд. Он явно оценил физические данные Алисы — её совершенную координацию, мгновенную реакцию. — С ребенком ничего не случится.

— Со мной ничего не случится, папа! — весело сказала Алиса, и в её голосе прозвучала та же уверенность, с которой она прыгала с высоты или выполняла сложнейшие гимнастические упражнения.

Представитель надел на неё хронопояс, удивительно похожий на военное снаряжение.

— Стандартная модель, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Мы используем проверенные технологии.

Затем прикрепил к вискам что-то вроде наушников — сенсоры, определяющие психическое состояние путешественника.

— Вот и всё, — сказал он. — Теперь человек готов к путешествию во времени. Стоит войти в кабину, как он окажется в тысяча девятьсот семьдесят пятом году.

Не успел я среагировать, как Алиса, с присущей ей молниеносной реакцией, уже скользнула в кабину и исчезла на глазах у всего зала. Зал ахнул — не столько от удивления, сколько от того, как быстро она двигалась.

Побледневший представитель института размахивал руками, пытаясь успокоить публику. Видя, что я бегу к нему, он заговорил в микрофон:

— С ребенком ничего не случится. Через три минуты она вернётся. Аппаратура абсолютно надежна и испытана! Не волнуйтесь!

Ему легко было говорить. А я стоял на сцене и думал не только о судьбе того злополучного котёнка, но и о том, что Алиса может увидеть в прошлом то, что мы так старательно скрывали от детей.

— Нельзя ли мне последовать за ней? — спросил я.

— Нет. Через минуту... Да вы не беспокойтесь, там её встретит наш человек.

— Ваш сотрудник?

— Нет, не сотрудник. Просто мы нашли человека, который... понимает наши проблемы. Вторая кабина стоит у него. Он живёт там, в двадцатом веке, но в силу своей специальности иногда бывает в будущем. И знает, о чём можно говорить, а о чём — нет.

В этот момент в кабине появилась Алиса. Она вышла на сцену с видом человека, безупречно выполнившего задание — эта собранность всегда поражала меня в детях нового поколения. Под мышкой она держала толстую старинную книгу.

В её глазах читалось новое выражение — будто она увидела что-то, что заставило её задуматься. Что-то, о чём она предпочла бы не говорить.

— Вот видите, — сказал представитель института.

Зал зааплодировал — сдержанно, как теперь принято.

— Девочка, расскажи, что ты видела? — спросил лектор, не давая мне подойти к Алисе.

— Там очень интересно, — ответила она своим обычным детским голосом, хотя я заметил, как она тщательно подбирает слова. — Бах! — и я в другой комнате. Там сидит дядя и пишет. Он спросил: «Ты, девочка, из двадцать первого века?». Я говорю, что наверно, только я наш век не считала, потому что ещё плохо считаю, я хожу в детский сад, в среднюю группу.

Она говорила как ребёнок, но её взгляд... Её взгляд был взглядом человека, который понимает больше, чем показывает.

— Дядя сказал, что очень приятно, и что мне придётся вернуться. «Хочешь посмотреть, какая была Москва, когда твоего дедушки ещё не было?». Я говорю, что хочу. И он мне показал. Очень удивительный и невысокий город...

Она замолчала на секунду, явно пропуская что-то, затем продолжила:

— Потом я спросила, как его зовут, а он сказал, что Аркадий, и он писатель, и пишет фантастические книжки о будущем. Он, оказывается, не всё придумывает, потому что к нему иногда приходят люди из нашего времени и рассказывают о нашей жизни. Только он не может об этом рассказать никому, потому что это страшный секрет. Он мне подарил свою книжку... А потом я вернулась.

Зал снова зааплодировал. С места поднялся почтенный академик — его изуродованная рука выдавала человека, пережившего катастрофу.

— Девочка, вы держите уникальную книгу — первое издание романа «Пятна на Марсе». Не могли бы вы подарить мне эту книгу? Вы всё равно ещё не умеете читать.

— Нет, — твёрдо сказала Алиса, прижимая книгу к груди с несвойственной детям серьёзностью. — Я скоро научусь и сама прочту.

В её голосе прозвучала та же интонация, с которой взрослые говорили о сохранении знаний — одна из немногих вещей, которым дети нового поколения научились у нас.