Свойство инверсии: обратный отсчет

Глава I

Ал был совсем крохой, когда звездное небо, наблюдаемое им во дворе дома родителей в глухом поселении, заворожило его. Каждый свой день он посвящал лицезрению необъятного потока космических тел. Мальчик рос, продолжая восхищаться звездным небом, и по мере развития своего восприятия, усложнялись и подходы к восхищению. Будучи уже шестнадцатилетним юношей, Ал всерьез изучал физику и математику, мечтая получить стипендию на обучение в институте астрономии. Мысль о соприкосновении с великим переросла в научный интерес, не лишившись при этом детской наивности. Ал мечтал стать первооткрывателем далекой планеты, населенной жизнью.

– Уже поздно, дорогой, – седовласая женщина появилась в дверном проеме в тот момент, когда Ал заканчивал мотивационное письмо.

– Мама, я почти закончил, – среди вороха бумаг и стопок книг за столом сложно было разглядеть сгорбленного подростка в очках.

Ал был поздним ребенком в семье. Его родители уже всерьез задумывались об усыновлении, когда от врача Ари узнала о своей беременности. Ее счастью не было предела, она возложила большие надежды на еще неродившегося ребенка. Папа Ала, Нод, был на седьмом небе от счастья, и именно он настоял на переезде в сельскую местность: городская экология его удручала.

Прошел уже целый месяц с подачи документов в университет. Учителя в школе рекомендовали подаваться в разные учебные заведения, но Ал был категоричен в своем выборе. Ничто его не отвлекало, однако волна поступлений уже заканчивалась, отчего юноша беспокоился, усерднее принявшись за учебу. Он был готов подавать апелляцию, отстаивать свою мечту исследовать Вселенную.

– Над чем работал сегодня? – Нод ставил на стол тарелки, готовясь к ужину.

– Изучал материалы по защите хронологии, – Ал выглядел измотанным и вялым.

– Расскажешь? – Нод не понимал большую часть того, о чем ему говорил сын, но старался быть вовлеченным.

– Это про путешествия во времени, – он устало выдохнул. – Голова пухнет от объема информации, но мне кажется, что я все равно что-то упустил.

– А разве путешествия во времени возможны? – Ари поставила на стол блюдо, на котором были аккуратно выложены картофель и кукуруза.

– Теоретически, и да, и нет, – Ал нахмурил брови. – Можно разогнаться со скоростью света на орбите Земли, и тогда время для того, кто в кабине, и для тех, кто остался на планете будет идти по-разному. И это будет путешествие в будущее для человека из кабины. На Земле пройдут целые столетия, когда он приземлится обратно. Или Земля и вовсе перестанет существовать. Но в прошлое он не сможет вернуться никогда, будто сама Вселенная не предусматривает такое.

– Интересно, – Ари улыбнулась сыну. – А ты бы сам хотел?

– Еще как, – Ал обреченно выдохнул. – Но разогнаться до такой скорости невозможно, по крайней мере с современными технологиями.

– Ты именно этим хочешь заниматься в институте?

– Не знаю, меня больше привлекает поиск внеземных цивилизаций.

Время, в которое жил юный Ал, было тяжелым. Экологические катастрофы нахлынули Землю: в городах жизнь не только стала непомерно дорогой, но и опасной. Вся инфраструктура городов перенастроилась в режим выживания – в условиях ограниченных ресурсов, жители все чаще перебирались в сельскую местность, но столкнувшись со сложностями в доходах, как правило возвращались. Жить в деревне определенно было дешевле, но работы катастрофически не хватало на всех, а жить на самообеспечении многие отказывались.

Постоянные волновые миграции провоцировали нестабильность во всех сферах деятельности, начиная с заводов и заканчивая правительственными органами. Науку это тоже затронуло, в условиях того времени, все ее ресурсы были направлены на поддержание жизни людей, а освоение космоса, как и странно, отошло на дальний план. Исследования все еще проводились, все еще приходили новоиспеченные студенты с горящими глазами, но масштабы уже не были прежними. От того и поступить, еще и со стипендией, Алу стоило больших трудов и большой удачи. Но он справился с этим.

Всего себя он посвятил обучению, отрабатывая стипендию в небольшой лаборатории некогда великого института. Ал забывал про еду, сон, родителей – его одержимость внеземными цивилизациями достигла апогея именно в стенах лаборатории.

В один из дней Ал уснул прямо за рабочим столом, потребности молодого организма победили. Ему снились разговоры с учеными, которые остались лишь страницами в истории человечества. Он спорил с Эйнштейном, рассказывая ему про открытия XX века; рассуждал с Циолковским о месте человека на других планетах и даже видел, как Хокинг и Аристотель вместе изучают небо через современный телескоп. Ал улыбался во сне, но похлопывания по плечу прервали его сон как раз в тот момент, когда Альберт хотел сообщить ему что-то важное.

Это был его профессор Норд, один из немногих, кто сохранил веру в науку, и кем Ал безгранично восхищался, почти так же, как и звездным небом.

– Неприлично спать на рабочем месте, – Норд поправил очки и сложил руки на груди.

– Простите, совсем разморило, – Ал покраснел и робко продолжил. – Я уже и забыл, когда последний раз был общежитии.

– Не бережете себя, а я, между прочим, возлагаю на вас большие надежды, – Норд шаркающими шагами прошел к своему месту. – Как ваше исследование?

Ал прошел к подоконнику и налил себе в стакан мутной воды. Он отпил немного и вернулся к своему столу, поморщившись от ее металлического привкуса, который рассыпался песком на языке.

– Я думаю, что Вселенная все же будет сжиматься, – он стал искать на столе заметки. – Все мои расчеты предсказывают это.

– Интересно, – профессор взглянул на своего талантливого подопечного. – А как же парадокс тепловой смерти Вселенной? Ваши расчеты идут вразрез с наиболее признанной моделью, Ал. Если Вселенная будет расширяться вечно, достигая максимальной энтропии, о каком сжатии может идти речь?

– Вероятнее всего, гипотеза защиты хронологии связана именно с тепловой смертью. Но во избежание парадоксов, Вселенная определенно должна быть конечна. По мнению большинства ученых, она будет расширяться вечно, но это противоречие. Должен быть гарант ее конечности. Мои расчеты связаны с нестабильностью темной материи, и они показывают, что вероятность цикличности невероятно высока. Если Вселенная, согласно моим догадкам, подчиняясь цикличности, начинает сжиматься, время само по себе становится обратимым, и защита хронологии рушится.

– Вы же понимаете, что это значит? – лицо Норда расплылось в улыбке.

– Обратный отсчет времени, но мы не можем знать, как именно он будет происходить, – Ал опрокинулся на спинку стула. – Честно говоря, профессор, я и сам немного запутался.

Норд встал со своего места и прошел к столу Ала, взяв его наработки. По мере того, как он читал, выражение его лица менялось от сопротивления до полного восторга.

– Подождите меня здесь, я скоро вернусь, – Норд бодро покинул лабораторию, оставив Ала в одиночестве.

Теория Ала об изменчивости темной энергии вызвала фурор среди остатков научного сообщества. Норд поспособствовал продвижению идеи молодого ученого. Благодаря его поддержке, работу высоко оценили в разных странах, превратив обычного студента в уважаемого в научных кругах ученого. Но была в этой теории дыра: что же могло заставить стабильную, как предполагалась ранее, темную энергию развернуться вспять, превратив ее в динамическое поле.

Он положил годы на поиски первопричины, параллельно углубившись в космическую инженерию. За 15 лет своей плотной деятельности, Ал лишь единожды вырвался в родной дом. Время было неумолимо: Ари и Нод уже сдавали позиции, быт с каждым днем давался им все тяжелее. Но их любовь к сыну была гораздо сильнее их немощности, поэтому они заверили его, что справляются с тягостями жизни. Это была их последняя встреча, и Ал винил себя за отсутствие в жизни своих родителей.

– Ал, твоя теория – чепуха! – Кас рассмеялся прямо в лицо своему коллеге по лаборатории.

– Почему ты так считаешь? Норд считал ее жизнеспособной. – Ал собирал в коробку вещи умершего профессора.

– Норд к концу жизни совсем из ума выжил, поэтому и дал зеленый свет нестабильности темной материи. Только вот не учел одного факта: нельзя рассчитать то, что еще не открыли.

– Не соглашусь с тобой, многие процессы были предсказаны именно расчетами, а затем подкреплены наблюдениями.

– И где твои наблюдения? Столько лет ты угробил на это попусту, – Кас отмахнулся и уткнулся в экран монитора.

– Если бы это было “чепухой”, то не вызвало бы резонанса, – Ал погладил рамку фотографии. – И Норд бы точно не пропустил искусственную гипотезу.

– Только я не вижу прогресса, – Кас направил взгляд на Ала, отчего тот смутился. – Ну, так что, коллега, предлагаю забыть это и заняться насущными проблемами.

Ал закрыл коробку и подошел к окну. За стеклом он наблюдал окутанный ночью город, практически неосвещенный из-за экономии энергии. Он поднял свои глаза к небу и увидел яркую звезду, пробивающуюся сквозь городской смог. Ал улыбнулся этой звезде и вернулся на свое место.

– У меня есть кое-что, – он быстро набирал текст, клавиатура под его пальцами ходила ходуном. – Отправил, смотри!

– Что? – глаза Каса округлились от удивления. – Ты сумасшедший, определенно. Схема твоего двигателя идеальна, но у тебя ошибка в уравнении, ты не учел отсутствие давления.

– Не может быть, – Ал подскочил и, встав за спину своего коллеги, яро изучал отправленное.

– Ну, вот, смотри, – Кас карандашом указал на проблемное место. – Твой двигатель схлопнется в вакууме. И кто тебе выделит столько денег на эту затею? Мы нынче не в почете.

– Я все же рискну, – глаза Ала забегали по комнате. – Исправлю неточность в расчете. Продам родительский дом и сам профинансирую. Я решу это.

Глава II

Ал продал все то немногое, что у него осталось в наследство от родителей. После смерти всех близких ему людей, он еще глубже погрузился в создание собственного космического корабля. Ничто больше не удерживало пытливый ум ученого от воплощения своей затеи: он хотел доказать всему умирающему миру свою правоту, немного позабыв об истинной цели своего исследования. Движимый чувством утраты, Ал пропал с поля зрения научного сообщество. Откровенно говоря, без поддержки Норда, оно утратило интерес к теме темной энергии, оставив ученого наедине со своими расчетами.

Достичь скорости света, не будучи фотоном – крайне гиблая затея, и Ал это прекрасно понимал. Его целью было соорудить двигатель, который не просто разовьет третью космическую скорость, а будет способен достичь 43% от скорости света. Этого было бы достаточно, чтобы сделать облет по орбите и вернуться на Землю в относительное будущее.

“Ковчег” – именно так он назвал свое судно, которое втайне строил в заброшенном ангаре. Сама конструкция двигателя РД-5 была построена на бессонных, практически фанатичных исследованиях Ала о нестабильности темной энергии. Принцип работы двигателя можно было бы назвать революционным: он не использует реактивную тягу или топливо. Он локально манипулирует динамическим полем темной энергии, создавая перед кораблем градиент – микроскопическое сжатие пространства-времени. На экране монитора уравнения выглядели реалистично, но на практике Ал не знал, будет ли его детище работать.

8 августа 2056 года Ал, подготовившись к запуску стоял у “Ковчега”. Его плотный вольфрамовый корпус должен был уберечь всю начинку корабля от излучения, а углеродные нанотрубки внутренней обшивки обеспечивали необходимую легкость двадцати метрового судна. Великая тайна, которая определяла всю его дальнейшую судьбу, была готова к запуску.

Ал прошелся в последний раз, проверив все перед стартом. Он понимал, что не войдет в историю, но от своей цели не отказался, несмотря на страх неизвестности. Вырученных денег не хватило, поэтому ученый ужал запасы еды, электроники и даже не попытался обезопасить себя. Его запасов едва хватило бы на два месяца, но его упорство было непоколебимо. Ал написал маркером на носу судна: “Ковчег АННА”, взяв за основу названия первые буквы имен родителей, профессора и своего собственного”.

Внутри было очень мало места: все пространство судна заняли толстые стены и компьютеры, оставив лишь небольшое пространство для самого пилота. Ал пристегнулся и вздохнул, успокаивая нахлынувшее волнение.

– Запуск активирован, – роботизированный голос откликнулся на нажатие кнопки.

– Отлично, – Ал смахнул испарину со лба и продолжил наблюдать за панелью приборов.

Сначала кабину затрясло из-за нарастающей мощности РД-5, а затем произошла резкая вспышка, оглушившая пилота. Что-то пошло не по плану, но за доли секунды Ал не успел бы запустить отключение двигателя.

Яркий свет слепил глаза, а холод заставлял дрожать тело Ала. Продрав глаза, он осмотрел обстановку. Его окружала обычная комната: стол, стул, небольшая кровать, на которой он лежал, бережно укрытый пледом. Но вместо одной из стен было стекло, а за ним – темнота.

– Я умер? – голос фальшиво хрипел, отталкиваясь от белоснежных стен.

Небольшая квадратная комната была настолько аскетично обставлена, что больше походила на больничную палату. Но даже так, комната была слишком стерильна. Тишину нарушал едва различимый шум сверху. Подняв глаза, Ал увидел черные решетки, через которые подавался воздух, именно он был источником тихого звука.

За стеклом включился свет и стали проглядываться едва заметные стыки стеклянной двери. Быстрее механических звуков в комнату прикатился небольшой столик, накрытый чем-то. Почти сразу же словно отовсюду раздался металлический голос:

– Мы подобрали оптимальную, – говорящий замялся и стал с кем-то совещаться на непонятном языке. – Еду? Ох, мы подобрали оптимальную порцию еды, она восполнит дефициты, и вы не умрете. И воздух тоже поддерживается специальным прибором.

– Кто вы? – Ал подскочил и крикнул в потолок, но ответа не последовало. – Хотя бы скажите, где!

– Вы вне опасности, это все, что вам нужно знать.

Вкус у подобия каши, которую они назвали едой был нейтральным, не вызывая никаких откликов на вкусовых рецепторах. Алу не оставалось ничего, кроме подчинения. Пока он не знал, кто, а главное, зачем посадил его в этот террариум. Ал почувствовал странность: голод пришел после наполнения желудка. Он снова оглядел комнату, но никаких зацепок не обнаружил. А сразу же после еды, сонливость обычно сопровождавшая ученого после обеда, отступила.

– Эй, – он отставил миску и встал в центре комнаты. – Где я? Объясните хоть что-то.

– Вы вне опасности, – тот же металлический голос. – Ваш язык устарел, мы сложно переводим слова.

– Кто вы? – вена на его лбу вздулась.

– Мы – люди.

– Я тоже человек!

Послышался щелчок и в комнату прошел обмундированный в металлическую капсулу некто. Его лицо невозможно было разглядеть за темным стеклом, но ростом он был на пару голов выше Ала. Дверь за ним сразу захлопнулась.

– Мы знаем кто ты, – это был уже другой, но все такой же искусственный голос. – Твоя речь старая, мы используем искусственный интеллект для общения с тобой.

– Какой сейчас год? – ученого пронзило осознание.

– 156 год от начала революции, – послышался звук набора текста. – По-вашему это 2868 год.

– Неужели, я смог проскользнуть в будущее, – Ал мыслил вслух. – Зачем вы посадили меня сюда?

– Ты говоришь странные слова, планета не подходит тебе для жизни. Мы спасли тебя. И нам нужна твоя технология.

– О чем вы?

– Солнце слишком активно, нам нужно уходить, – снова этот печатающий звук. – Ты достиг скорости света, как?

Ал стал ходить из одного угла комнаты в другой. 2868 год, даже при всем желании, на такой скачок понадобилось больше ста лет. Тут было явно что-то не так, но уловить это отклонение никак не получалось.

– Я не знаю, – сдавшись, Ал выдохнул. – Я точечно использовал динамическое поле темной энергии, но это невозможно. Если вы говорите правду, мой полет продлился 114 лет, я бы точно умер.

– Время идет иначе, – настоящий голос выругался на своем языке. – Все идет быстрее: Земля, Солнце. Революция все погубила, и теперь нам нужно спасаться.

– Какая революция?

– Сжатие Вселенной, – металлический голос звучал дружелюбней, чем слова которые он произносил. – Кто-то нашел компьютер какого-то сумасшедшего, где он подробно рассказал про инверсию полюсов темной материи. Уже тогда знали, что будет, но саму материю не описали. В наше время это уже давно не секрет. Но тогда разразилась самая настоящая бойня за этот кусок железки. Дошло до того, что всех, кто был не согласен убили. Мы пытались выяснить, кто этот человек, но ничего не нашли, никаких упоминаний о нем.

Ал остановился. Его взгляд был прикован к темному стеклу шлема собеседника. Инверсия полюсов темной материи. Это было его раннее, сырое, неточное название для свойства сжатия динамического поля темной энергии. Он помнил те расчеты. На них он и упирался при постройке “Ковчега АННА”.

– Зачем людям было воевать за эту информацию? – его голос дрожал от ужаса и осознания.

– Спасение. Все хотят жить, но в наше время, чтобы выжить – нужно уметь отсекать лишнее.

Его бросило в жар. То, над чем он работал с Нордом принесло свои плоды. Только вместо незыблемой гордости, ученый испытывал страх и отвращение. Он был прав, но правда стоила таких событий. Ал нахмурил брови.

– А почему не было информации о том человеке?

– Его будто и не существовало вовсе, – металлический голос монотонно продолжил. – Ты поможешь нам?

– Да, конечно, – чувство вины давило в груди. – Я все сделаю.

Глава III

Громкий щелчок разбудил Ала. Мушки перед глазами мешали ученому разглядеть обстановку вокруг. Он резко подскочил и обнаружил себя в кабине своего “Ковчега АННА”.

– Странно, неужели эти роболюди мне приснились? – почесав затылок, Ал приподнялся в своем кресле.

Все тело затекло и болело словно он долго не менял положение. Было весьма неосмотрительно с его стороны открывать кабину, не убедившись в безопасности. Но как только порыв свежего воздуха обдал его лицо, сомнения окончательно рассеялись: это был сон. Ал рассмеялся с собственной игры разума и покинул кабину.

Улыбка быстро спала с его лица: пейзаж совершенно точно отличался от привычного земного. Ал ущепнул себя за руку, протер глаза – но лесная поляна с высокими лианоподобными деревьями никуда не делась. Более того, теперь, когда зрение сфокусировалось, а разум пришел в порядок, Ал увидел цвет этих деревьев: их листья были красными, а стволы почти прозрачные, отливали синевой. Небо тоже было необычным: ни единого облачка на желтоватом полотне.

Неуверенными шагами он спустился с узкого трапа и его ноги очутились в высоких зарослях таких же красных растений. Будучи уверенным в своей правоте, Ал покинул космическое судно без защиты, что могло бы быть чревато последствиями. Однако, воздух был чистым, а концентрация кислорода даже была выше, иного объяснения своим “галлюцинациям” ученый не находил.

Осмотрев поляну, он быстро поднялся обратно на борт.

– Бред, – Ал нервно нажимал определенную комбинацию кнопок на панели. – Бортовой компьютер, не подведи.

– Запрос на печать данных принят, – роботизированный голос напомнил ему о сне, заставив поежиться. – Данные отформатированы Пилотом 2, восстановление данных невозможно.

– Что? – Ал стал усерднее бить по кнопкам. – Я был один, какой еще “Пилот 2”!

– Данные отформатированы Пилотом 2, восстановление данных невозможно, – сухо повторил голос.

– Что происходит?

Паника пробралась к Алу, заставив все его нутро дрожать. Он не понимал где он, как он оказался здесь, и были ли роболюди реальны – мысли в его голове судорожно искали логичное объяснение сложившейся ситуации, но решение было спрятано так глубоко в его сознании, что Ал никак не мог до него дотянуться.

Он схватился за голову в надежде на то, что это поможет, хоть и понимал обратное.

– Точно, припасы, – он резко подскочил и принялся быстро открывать ящики с едой и водой, сдирая пальцы в кровь. – Я не притрагивался к ним с момента запуска, если это все сон – они остануться здесь.

Но их не было, только пустые контейнеры. Ал рухнул на пол. Осознание того, что он не помнил важных деталей своего путешествия наводила на него ужас. Ученый провалил свою миссию по собственной неосмотрительности, упустив что-то весомое. Но никак не мог вспомнить, что именно.

– Секунду, – Ал посмотрел на свои окровавленные пальцы. – Я не просто отправился в будущее, я разогнался до 0.9 скорости света.

Ал разбрасывал вещи из ящика в поисках своего блокнота. Сверив данные, он стал выводить свои воспоминания в уравнения преобразования Лоренца. Завершив расчеты, он устало облокотился о стену кабины.

– Я был прав, – по его щекам текли слезы радости и отчаяния. – Роболюди – не сон, я действительно был там.

Обрывки воспоминаний накрыли его разум огромной плотной волной. Ал был прав касательно сжатия Вселенной. Его теория о нестабильности темной энергии верна, но сыграла с ним злую шутку во время проектирования РД-5. Он достиг 0.9 скорости света и застал момент инверсии полей. Гравитация стала антигравитацией, запустив процесс сжатия. Он встретил пик спустя 27 лет беспрерывного полета орбиты на предельной скорости. Вселенная сжималась с большей скоростью из-за перенапряжения полюсов материи и антиматерии. Время шло в обратном порядке, но его течение было подобно прохождению воды через тонкую трубочку. Он в будущем, которое прошлое. Роболюди – это будущее моего мира, и прошлое для моего текущего время положения, точно также как это работало и в обратную сторону.

Но роболюди говорили про безумца, создавшего эти вычисления: “Его будто и не существовало в прошлом.” Вселенная имеет неизвестный регулятор, поэтому нельзя оказаться в прошлом. Но технически Ал находился в прошлом, Вселенная уменьшалась, унося за собой пространство-время.

– Я никогда не был рожден в прошлом, – осознания причиняло физическую боль в груди. – Я и есть парадокс защиты хронологии!

Рожденный в будущем вернулся в прошлое, подчиняясь законам природы.

Ал почувствовал тяжесть в голове, а его плечи затряслись. Мир вокруг разрушался, растворяясь в в пустоте. Ему пришлось зажмуриться, смирившись с концом и окончательным поражением. Прижав к себе блокнот, Ал свернулся, поддавшись разрушению.

– Неприлично спать на рабочем месте! – возмущенный Норд теребил плечо своего талантливого студента.

– Я парадокс… – Ал разлепил глаза.

– Парадокс то, как я еще терплю вас, Ал! – профессор сложил руки на груди. – Чего вы здесь разлеглись?

Норда встретил растерянный взгляд студента. Он только недавно перебрался в его лабораторию, но уже зарекомендовал себя. Профессор скептически относился к юному таланту, и был строг с ним, невзлюбив его излишнюю наивность.

– Простите, – Ал обхватил голову руками. – Неужели это все сон?

– О чем вы?

– Теория нестабильности темной энергии как доказательство цикличности жизни Вселенной, – молодой ученый говорил словно сам собой. – Я доказал это.

– И как же?

– Сконструировал двигатель на основе этой гипотезы и запустил его, – Ал поднял растерянный взгляд на своего наставника.

– Не бережете себя, а я, между прочим, возлагаю на вас большие надежды, – Норд рассмеялся и похлопал по плечу Ала. – Давайте вернемся к работе.

Профессор отошел, чтобы посмотреть на мерцающий экран осциллографа. Ал остался сидеть, прижав блокнот, который в его сне был наполнен уравнением преобразования Лоренца, к груди. В реальности блокнот был пуст.

– Вам нужно особое приглашение, соня?

– Нет, – Ал смутился. – Иду.