Священный клинок бессмертных

Бледой может стать любой клинок. Главное – путь к бессмертию. Совершенству нет конца. Запомни это, низший…

Туут из Ассалеи

Тимьян прикрывался ладонью от солнца. Кто-то полз по шее. Щекотно. Мальчик схватил раздражителя. Вошь. Щелкнул пальцами, мелкая тварь, разжиревшая от крови, улетела.

Тимьян сидел, прислонившись к какой-то скособоченной лачуге. Пить охота. Губы пересохли до того, что начали кровоточить.

Трущобы Карты в жару – настоящий ад. Вонь отхожих ям и едкий дым от сжигаемого мусора и паленых крысиных шкурок раздражали. В глазах щипало.

Уйти бы в тенёк, в прохладу. Зачем сидеть на солнцепеке? А впрочем… плевать. Всё равно умирать. Он вышел из ниоткуда и уйдет в никуда.

Тимьян не сразу понял, что за ним наблюдают. Беззубый, с редкими седыми волосами, на первый взгляд такой же нищий и немощный старик. Запыленная, обтрепанная понизу черная ряса подпоясана простой пеньковой веревкой. Залатанная котомка переброшена через плечо. Старик опирался о палку, с навершием, обмотанным тряпкой. Борода, седая и неряшливая. Водянистые и невыразительные глаза пугали. Каждая морщинка на покрытом пигментными пятнами лице с шелушащейся кожей постоянно дергалась. Это производило странное и пугающее впечатление.

Старик походил на птицу.

– Я знаю о чем ты думаешь, – сказал вдруг старик, остановившись напротив него и заслонив солнце. Он говорил, шепелявя и причмокивая, постоянно вытирая рот очень подвижными для столь почтенного возраста пальцами.

– О чем? – отрешенно прохрипел мальчик.

– Вчера умер твой отец, а сегодня умрешь ты.

Мальчик повесил голову. Ему все равно. Он не ел несколько дней. Смутно помнил, как некто – покрытый мокнущими язвами мужик, от которого остро воняло мочой, – умер в сточной канаве. Его вдруг скрутило судорогой и он свалился туда. Помнил, как этот мужик – правда что ли отец? – пускал пузыри, окунувшись в черную смрадную жижу. Кому-то стало смешно. Мальчик побрел дальше. Кто-то кинул вслед гнилой овощ, попавший Тимьяну в затылок. Мальчик обернулся, подобрал его и съел. Грязь скрипела на зубах.

Это было вчера?

– Это было вчера, – как будто прочитав его мысли, сказал старик. – А сегодня ты умрешь.

И старик начал избивать мальчика палкой. Удары сыпались как из рога изобилия, но Тимьян уже не чувствовал их. Его били сколько он себя помнил. Хотя… Помнил он не так много.

Неожиданно он услышал:

– Проснись! Проснись, или умри!

Ярость нахлынула на мальчика. Может, в первый раз за всё его никчемное существование. Он вскочил и со всем отчаянием обреченного на вечные страдания человечка набросился на старика. И… ощутил на горле прикосновение стали.

Холодной, как лед.

Старик улыбнулся во весь рот.

– Ага! – сказал он, дохнув ему в лицо чесноком и чем-то давно протухшим. – Проснулся?

Старик швырнул мальчика в пыль. Тимьян снова впал в оцепенение. Он тогда подумал, что изо рта старика пахло древностью.

– Меня зовут Туут. Запомни это, низший. – Старик протянул ему руку. – Ты пойдешь со мной.

– Куда?

– В киновию. Я монах, сынок. И ты тоже им будешь. Пойдем, пойдем…

Что ж, он пойдет за этим стариком-птицей. Плевать. Все равно умирать. Не здесь, так в другом месте.

Через несколько шагов Туут остановился. Обернулся. На бледных губах играла загадочная улыбка.

– Я задам тебе вопрос, низший. Тебе было больно?

– Да, – честно ответил Тимьян, но потом, подумав, поправился: – Нет, не больно.

– Я запутался. Так больно или нет?

– Не больно. Честное слово.

– Ага! Не больно. Точно? А почему?

– Я терпел боль, сколько себя помню.

– Значит, боли нет?

– Боль есть. Но боль можно стерпеть.

– Зачем? Зачем терпеть боль? Не можешь ответить? А я тебе скажу вот что, низший: боль – это оболочка лжи. Понял? Запомни это.

– Запомню.

– Ты, верно, есть хочешь?

– Да, – сглотнув, ответил мальчик.

– Хорошо, – сказал Туут. – Не отставай.

* * *

Тибеха[1] – худой и какой-то изможденный мужик c закопченным лицом, в кожаном засаленном фартуке, сидя на кортах, держал над костром нанизанных на шпажки крыс. В костре тлели вездесущие крысиные шкурки. Рядом, на двух кирпичах, поставленных тычком, лежал смазанный нутряным салом металлический противень с жарящимися тараканами, цикадами и личинками кровосов – жутковатых плотоядных насекомых. Позади него, под дырявым тентом, тучная раздражительная баба разливала пиво из бочки в разномастные глиняные кружки. Или нечто, отдаленно напоминающее пиво.

– Пива мне и мальчику, и по порции крысок, – сказал Туут, швырнув бабе монету. Она ее не поймала, а потом долго искала в мелкой прилипчивой пыли, при этом недовольно бормоча.

Они уселись на камень в тени одной из многочисленных лачуг, слепленных из веток, мусора, камней и глины. Рядом уныло и монотонно скрипел высохший и невероятно кривой вяз.

– Скажи, почтенный, – обратился Туут к тибехе. – Почему тут всюду палят шкуры?

Тибеха искоса взглянул на старика и, скривившись, сухо ответил:

– Отгоняем злых духов.

Туут бросил остатки крысы на землю, вытер руки о рясу, отхлебнул пива и, посмотрев на Тимьяна, сказал:

– Ха! Ты только послушай его! Отгоняет злых духов… А духов нет. Запомни это, низший. Нет никаких духов! Есть только демон плоти в ямах скорби. И этим, – он указал пальцем на костер, – его не отвадить. Наоборот, можно только привлечь.

Тибеха фыркнул.

– Если я низший, – задумчиво глядя на глиняную кружку с пивом, спросил мальчик, – то вы кто?

– Допивай, – вместо ответа сказал Туут. – Надо идти. И не задавай глупых вопросов. За глупые вопросы следует наказывать.

Тимьян рассматривал свою кружку. Щербатая, кривая. Будто уставшая. Поставишь ее – упадет.

– Тогда почему вы меня сейчас не ударили? – поинтересовался мальчик. – Ведь я задал глупый вопрос.

Старик с наслаждением отхлебнул, не спеша поставил кружку подле себя на камень. Его кружка была правильной формы. Новенькая.

– А как ты думаешь, низший?

– Кто вы? И правда монах? Я вам не верю.

Туут на мгновение задумался, затем сказал:

– Доверься чутью, низший. Скажи то, что может тебе показаться странным. Всё, что в голову взбредет. Ну? Смелее!

– Вы бессмертный?

Тибеха вскочил и уставился на них со смесью страха и благоговения. Баба спешно повязала голову платком и неуклюже плюхнулась на колени. Торопливо и сбивчиво забормотала молитву. Старик расхохотался.

– Слишком просто, низший, – отхлебнув еще глоток, ответил он. – Если хочешь бессмертия, не будь человеком. Запомни это.

– Хотеть и быть бессмертным – не одно и то же…

Рука с кружкой застыла в воздухе.

– Что ты сказал, низший? – спросил Туут.

– Вы странный. Кто вы? Зачем я вам сдался?

Туут удивлялся всё больше.

– Я не помню ничего, – продолжил мальчик, словно во сне. – Может, это я бессмертный?

– Так, – довольно кивнул Туут. – Продолжай.

– Я вышел из тени. Кто я?

С этими словами мальчик швырнул свою кривую кружку о стену лачуги и пошел прочь.

– Я заплачу за ущерб, хозяин, – бросив еще одну монету, сказал Туут. – Мальчик потерял отца, понимаешь?

Тибеха с женой молились, уткнув лбы в землю. Насекомые на противне потрескивали. Вяз скрипел.

[1]Тибеха – уличный торговец едой.

* * *

Трущобы Карты – это нагромождение хибар, вездесущий дым и чахлые деревья, на которых развешаны разноцветные лоскутки и высушенные пучки полыни, дурман-травы и крапивы. Местные, повязав головы пахтой – темной тканью, один конец которой обязательно свешивался с левой стороны, – сидели на земле и, казалось, дремали. Их босые ноги покрывала грязь.

Мимо нескончаемой вереницей шли почерневшие от палящего солнца люди в одних лишь скрученных повязках, опоясывающих чресла. Одни из них держали трещотки – высушенные тыквы с горохом внутри, другие собирали в изобилии произраставшие здесь черные цветки, похожие на чертополох.

– Ор! – бубнили они, потрясая трещотками. – Ор’та Ония!

– Что они говорят, понимаешь? – с любопытством рассматривая их, поинтересовался Туут. – А, низший?

– Не знаю, – ответил Тимьян. – Кажется, что-то о свете.

– О свете?

– Да. Ор – значит свет.

– Это на каком же языке?

– Не знаю. Кажется на пешме. Эти бродяги – они из Пеша. Вроде бы.

– А! Так это же фоссеи! Как же я сразу не понял. Понятно, понятно.

Тимьян промолчал. Он чувствовал себя не очень хорошо.

– А зачем цветочки собирают? – не унимался Туут.

– На продажу.

– Да что ты? Сорные цветы на продажу? Для чего?

– Не знаю. Говорят, в кумцу[1] подмешивают. Вместо табака. Здесь всюду ония растет.

– Ага, вижу, вижу! Поэтому трущобы кличут Онией Карты?

– Наверное.Только пешмяки онию и собирают. Местные их не рвут.

– Это почему?

– Плохая примета.

– А употреблять онию, значит, примета хорошая? Так, что ли?

– Наверное. Не знаю. Кумцу все любят.

– Суеверия, суеверия, суеверия, – сказал Туут. Он достал из котомки платок и оттер пот со лба. – Ну и дыра же здесь, низший. Ты как, кстати?

– Мне не привыкать, – пожал плечами Тимьян. После крысы и пива живот больно скручивало и в голове шумело.

– Я знаю, о чем ты хочешь спросить, – вглядываясь в окрестности, произнес Туут. – Спрашивай.

– Почему?

Тут же последовал удар палкой по спине. Удивительно, как быстро это у него получалось.

– Глупый вопрос, низший. Я не понял о чем ты, и потому он глупый.

Тимьяна стошнило. Туут стоял, с недовольством взирая на подопечного, сплевывавшего вязкую тягучую слюну.

– Спрашивай, – потребовал Туут, нервно постукивая палкой по земле. – Спрашивай, низший, спрашивай.

– Почему? – злобно спросил Тимьян, выпрямляясь. Не надо было есть крысу. Не надо было пить пиво.

– Ты о вере? Или о них? – он кивнул нафоссеев. – О себе? Ха! – Старик даже начал пританцовывать и Тимьян в очередной раз подивился его чудачествам. – Ты о себе! Признаю, не сразу допер. С возрастом туповат стал, ох, туповат… Если честно, был уверен, что ты спросишь, что я здесь делаю. Ты удивителен, низший. Ты прям находка!

ВнезапноТуут схватил его за лохмотья и прошипел в лицо:

– Ты мне поможешь, низший. Если справишься, не пожалеешь. Бессмертный Ии благословит тебя. Если выживешь. Ибо предприятие опасно. Ну как? Ты все еще низший, или просто гнилая плоть, как все здесь? Демон плоти плохо переварит тебя, так и знай. А если справишься, то кто его знает, может я подарю тебе бледу.

– Что это такое?

– Увидишь. Потом. Ну, так что?

– Да, – только и сказал Тимьян. – Отпустите, задушите.

От старика пахло древностью. Мальчик никак не мог отделаться от этой мысли.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно сказал Туут, поправив котомку. – Пойдем, поищем харчевню получше. Тебе нужно подкрепиться и лучше бы не крысой.

– Согласен, – тихо ответил Тимьян, держась за живот.

[1]Кумца – жевательная смесь из табака (или его более дешевого заменителя онии), золы различных растений и листьев кильты (растение с оригинальным солоноватым вкусом и пигментом, окрашивающим слюну в красный цвет). Легкий наркотик.

* * *

– Да, это здесь, – сказал мальчик. – Я помню. Здесь меня выпороли, а потом выгнали на улицу. И все. Здесь, кажется, обитает начальник местной стражи. Сюда многие попадают. За самые мелкие провинности.

– В самом деле?

Старик погладил бороду. Они находились у ворот замка. Вернее, не замка, а сторожевой башни, причем весьма ветхой. Вход – грубо сколоченные горбыли, через щели которых можно увидеть всё внутренне убранство, – охраняли два понурых стражника в стеганках, остроконечных шлемах, с пиками в руках. Если бы не жара, они давно заснули бы. А так им приходилось осоловело глядеть по сторонам, изредка схаркивая красную от кумцы слюну.

– Знаешь, что удивительно? А, низший?

– Что?

– Ты поразительно равнодушен к побоям.

Мальчик пожал плечами.

– Да, – продолжал разглагольствовать учитель. – Я знаю, тебя били всю жизнь. Ну, или какую-то часть, как я подозреваю. Но всё равно, неужели тебе не больно?

– Вы сами сказали: боли нет.

– Нет, я не так сказал. Я сказал, что боль – это лишь оболочка, за которой скрыто… – Старик внезапно умолк.

– Что скрыто?

– Я скажу тебе. Потом.

Старик присел и посмотрел в глаза мальчику. Мальчику с безразличным взглядом. И глухой, дремлющей где-то глубоко внутри ненавистью.

– Я открою тебе много тайн, низший. Ты станешь на путь, который либо дарует тебе нечто, недоступное другим, либо приведет к смерти. Ты хочешь этого, а, низший?

Мальчик не колебался ни секунды.

– Да, хочу.

– Хорошо. Видишь того охранника у ворот? Да, да, с ожогом на лице. Этот ожог оставила твоя мать.

Старик взял его ладонь и вложил туда нож.

– Это бледа, помнишь,я говорил?

Мальчикзаколебался.

– Я помню, учитель.

– Ты хочешь убить того подлеца, с ожогом на лице?

Тимьян поглядел на стражника, поглядел на старика-птицу.

– Нет, вы врете, – сказал он, возвращая нож. – Откуда вы знаете про мою мать?

– Скажу так, низший: я много чего знаю. Но всего знать невозможно, не так ли? Ладно, пойдем отсюда.

– Позвольте один вопрос?

– Валяй.

– Зачем вы мне соврали?

– Это о чем же?

– Об ожоге? Что его оставила моя мать?

– Да так, хотел убедиться, что ты не так глуп, как кажешься. В моем деле первое, что надобно – ум. Запомни это, низший.

** *

Они сидели здесь уже пару часов. В тесном закутке меж лачуг, среди пыльных и беспорядочных зарослей лебеды, скрывавшей копившийся годами мусор. Вечерело. Заходящее ярко-оранжевое солнце перечеркивали струйки дыма.

Туут ни секунды не сидел спокойно. Он постоянно вертелся, чесался, дергал головой, улыбался чему-то своему, тут же хмурился. Что-то беззвучно говорил. В том, как он открывал и закрывал рот было что-то смешное и пугающее одновременно. Тимьян смотрел на него, и его не покидала мысль, что более странного человека трудно найти. В мыслях мальчика всплываликакие-то незнакомые слова. Всё не то, не то… Ни одно старику не подходит.

А что к нему подходит? И тут же, будто кто-то ему нашептал: арха.

Арха, что на языке ассалейцев означало «древний». Откуда он это знает?

Тимьян то и дело порывался спросить, кого они ждут, но наткнувшись на пытливый взгляд старика, предпочитал молчать.

Наконец, Туут сказал:

– Время пришло, низший. – Он посмотрел на Тимьяна с уже привычной смесью презрения и озорства. – Ты готов?

Тимьян уныло кивнул. Живот уже не так болел. Может, стакан козьего молока, сдобренного смальцем со шкварками и специями, да свежая кукурузная лепешка помогли? Туут всю дорогу ворчал, что потратился на никчемного пацана, который и низшим-то не достоин называться. Но мальчик был уверен: это напускное. Старик зрил в корень. Читал его мысли. Знал кто он, хорошо знал. А главное, старик умел внушать. Как ни дико это звучит, но мальчику так казалось. Иначе, откуда он знал о слове «арха»?

Мальчик вспомнил лицо бледной усталой женщины. Иногда ее печальный облик возникал, вот так просто. Это сбивало его толку. Кто она? Втайне, отчаянно и совершенно бессмысленно Тимьян надеялся, что он не просто одиниз многих в трущобах Карты. И умерший вчера человек, облика которого, кроме болячек, он не помнил – не его отец.

– Тогда вот тебе денежка.

Туут вложил ему в ладонь на первый взгляд ничем не примечательную монету. Одна сторона была гладкая, на другой был отпечатан лик какого-то короля.

– Это талант, – сказал Туут. – Денежка с моей родины, низший.

Тимьян посмотрел старику в глаза.

– Откуда вы?

– Издалека. Из Ассалеи. Знаешь, где это?

Мальчик вздрогнул и ответил:

– Нет.

– Видать, и я скоро забуду… ну да ладно. Итак, ты сядешь… Как ты обычно сидишь? Короче, иди и проси милостыню!

– Тут не у кого просить. Тут все нищие. Это выглядело бы странно.

Старик посмотрел на него, видимо размышляя, ударить, или нет, затем сказал:

– Ха! Похоже, сейчас сглупил я, не так ли, низший?

Тимьян пожал плечами.

– Но бить самого себя по меньшей мере странно. Да и какой пример я тебе покажу? Твой путь только начинается и ты, должно быть, всё впитываешь, как губка. В связи с этим я скажу тебе по секрету, низший, – и ты запомнишь мои слова надолго! – сколько бы ты ни прошел на пути к бессмертию, меня тебе не догнать. Ха-ха-ха!

Гнусавый смех старика был неприятен. У мальчика пробежали мурашки по коже.

– Так вот, низший. – Внезапные перемены настроений Туута пугали все сильнее. – Увидишь человека с разноцветными глазами, отдашь ему талант.

– А что дальше?

Туут дал ему подзатыльник.

– Скажи спасибо, что тут тесно, а то я бы тебя палкой огрел. И как следует огрел бы! Какое мне до этого дело? Сам выпутывайся. Ты же хочешь в нашу киновию, верно? Бессмертный Ии не терпит слабаков, низший. Запомни это. Иди! И смотри не упусти!

Тимьян, стиснув в руке талант, вышел из укрытия. Вечером многие выходили из домов, радуясь, что жара уходит. Рассаживались прямо на земле и начинали играть в камни, пить клыгу и сквернословить. Очень быстро окрестности заполнялись блюющими, спящими и дерущимися людьми.

Мальчик робко бродил между ними и никто не обращал на него внимания. Таких бродяг здесь хватало. Кому какое дело до очередного оборванца!

– Что у тебя в руке, сучий хвост? – услышал он и обернулся. Перед ним стоял, пошатываясь, человек. Рваная рубаха, рваные кожаные штаны и босые ноги. Длинные усы и татуировки на руках в виде ножей, увитых плющом говорили о том, что человек был когда-то наемником.

– Ничего, – ответил Тимьян пристально разглядываянаемника. На вид ему можно было дать лет тридцать. Или сорок. Или все пятьдесят.

Наемник прищурил глаза. Разноцветные, или нет? Трудно сказать, смеркалось.

– Что там у тебя? – наемник сделал нетерпеливый жест рукой.

– Ничего.

– Что ты заладил! Дай! У тебя там монета? Такому как ты, она ни к чему. Отдай! Отдай, сукин сын!

Тимьян отчаянно посмотрел туда, где укрылся старик. Наемник вынул и-за пояса нож. Мальчик попятился.

– Стой, сучонок!

Тимьян бросился было бежать, но тут же споткнулсяи упал. Выронил монету. Она покатилась по земле. Оба – наемник и мальчик – замерев, наблюдали за тем, как она катится. Один с вожделением, другой с отчаянием. Кто-то наступил на нее. Еще одна грязная босая нога. Но не успел этот кто-то подобрать монету, как его оттолкнули.

И тут началась драка. Сразу с десяток сцепились друг с другом за монетку, которая, как был уверен Тимьян, уже впечаталась в пыль, и ее не найти. Крики, рычание, стоны, пыль, разбитые носы и губы, кровь.

Монета пропала, с ужасом понял Тимьян.

Впрочем, так думал не только он.

– Вот же гадство! – прошипел наемник, сунув нож обратно. Пнул мальчика и еще раз выругавшись, собрался было уйти, как вдруг замер. Драка стихла. Послышались шепотки, полные страха. Беднота, пригнувшись, стала расходится. Многие упали на колени, буквально распластавшись по земле.

Впереди показался конный отряд. Он несся стремительно. Тимьян увидел, как одному зазевавшемуся бродяге снес голову мечом беловолосый рыцарь. Голова, описав дугу, шлепнулась, разбрызгивая кровь, и покатилась в его сторону. Беловолосый рыцарь смеялся, охваченный азартом. Позади него громыхали закованные в латы воиныс факелами. Мальчик словно прирос к месту. Он никак не мог отделаться от мысли, что где-то видел беловолосого.

Наемник дернулся было прочь с дороги, но в последний момент заметил монету. Поднял ее. Улыбнулся, обнажив щербатый рот.

– Что там у тебя, пес? – спросил беловолосый, осадив скакуна. Он был одет в тонкую кольчугу поверх красного кафтана. Синий сафьяновый сапог покачивался в стремени. С меча капала кровь.

– Ничего, господин! – пролепетал побледневший наемник, согнувшись в поклоне. Голова его почти касалась земли. – Обычный грош, все-то.

– Дай сюда.

Наемник трясущейся рукой вложил беловолосому в раскрытую ладонь монету.

– Тулло! Ну-ка посвети! Никогда такую не видел…

Один из всадников – высокий и статный, с рыжеватой бородкой клинышком – поднес факел.

– Странная, господин Казим, – согласился он. – Не из наших краев. Это точно.

– Покажу ее Василу. Уж он-то точно знает, что за штука такая. Не зря вышли погулять, верно, Тулло? Хоть и медяк, но интересный!

– Верно, господин Казим!

В этот момент Казим посмотрел на мальчика. Их взгляды встретились. Тимьян хорошо рассмотрел его и снова ему пришло в голову, что где-то он его видел. И от этого становилось почему-то плохо. Облик красавца Казима разбудил что-то, дремавшее в мальчике в самой глубине души.

Тимьян услышал знакомый шепот старика Туута:

– На колени, дурак! – шершавая хваткая ладонь больно стиснула шею.

Они оба распростерлись ниц.

– Убейте этого, – кивнув на наемника, бросил Казим, и, сунув монету в карман, пришпорил коня.

Пару секунд спустя рядом с ними шлепнулось мертвое тело наемника, обдав их облачком пыли.

– Ты выполнил мое поручение, низший? Ты нашел разноглазого?

– Да, – ответил Тимьян, глядя на остекленевшие глаза безвестного наемника.

– И кто он?

– Тот, кто забрал твою монету.

– Осанна! Ии благословенный сделал свой выбор!

__________

Приветсвую вас, друзья! Если вас зацепило начало, уверяю, дальше будет еще интереснее. Приятного чтения! Буду рад любому отклику, лайку, библиотеке. Это очень вдохновляет.