Святочные рассказы - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Александр Февральский (самиздат)

Что же, в дни, когда я почти что нахожусь на смертном одре, я могу позволить себе наконец написать заметку об этой загадочной истории, имевшей место около десяти лет назад и окончательно завершившей карьеру известного лондонского сыщика, прославленного мною в моих многочисленных детективных рассказах, столь любимых британской публикой. Долгое время мы с Холмсом хранили в тайне обстоятельства событий, произошедших в те декабрьские дни, справедливо полагая, что если таковые будут нами обнародованы, то нас, в лучшем случае, ждёт принудительное лечение в сумасшедшем доме, а в худшем…

Впрочем, самого Холмса вот уже давно нет в живых. Не знаю, как бы он отнёсся к публикации моего рассказа о тех событиях (впрочем, сам я сомневаюсь, возможна ли таковая хотя бы в каком-нибудь виде; наиболее вероятно, что данная рукопись останется невостребованной, как предсмертный бред больного человека), но я обязан воспроизвести в своей памяти ход того странного дела, попытаться проанализировать всё произошедшее и придти к неким выводам, если таковые вообще можно сделать (позднее вы поймёте, о чём я).

Не находя смысла в написании пространного предисловия, предлагаю вернуться в холодный декабрь 1918 года. Холмс тогда был вынужден вернуться в Лондон со своей небольшой фермы в графстве Суссекс по состоянию здоровья и проходил лечение у меня. Впервые я выступил его лечащим врачом, хотя в те дни уже не занимался медицинской практикой (скромный доход мне приносило чтение лекций по анатомии в одном из лондонских университетов). Вечерами, после проведения необходимых моему другу процедур, мы с Холмсом сидели у камина и вспоминали былые дела, обсуждали музыку, политику (к концу подходила Великая война), иногда, если позволяло здоровье, ходили в кафе и театр. То был тот лучший холостяцкий досуг из возможных, которому предпочитают отдаваться уже не молодые джентльмены вроде нас двоих.

Так продолжалось до тех пор, пока одним туманным зимним утром хмурый старик-почтальон не принёс нам письмо на имя Холмса от сэра Артура Джеймса Бальфура, тогдашнего министра иностранных дел. Мой дорогой друг был срочно вызван в здание Форин-оффис на Кинг Чарльз стрит и должен был прибыть туда вечером того же дня для личной аудиенции с какими-то высокопоставленными британскими чиновниками. Осознавая всю важность данного письма, он, несмотря на лёгкое недомогание, отправился на встречу и вернулся лишь поздно ночью.

— Не понимаю, как им это удалось, но они уговорили меня отправиться куда-то на север России. Якобы речь идёт о вопросе чрезвычайной важности, с которым им без меня не разобраться.

— Они не уточнили, в чём дело? - для меня эта новость была действительно тревожной. В России вот уже как год бушевала гражданская война, за которой английский обыватель только-только начинал следить, отвлёкшись от ужасов Великой войны.

— Какой-то русский военачальник, столь важный для нашего правительства и, по всей видимости, действующий в интересах Его Величества, таинственно исчез из своей ставки и никто не может его найти вот уже который день. Меня заверили, что это есть ни что иное, как дело государственной важности, хотя лично мне это всё напоминает какой-то фарс. Тем не менее, меня поставили в известность, что отказ с моей стороны невозможен, и уже послезавтра я должен буду погрузить свои пожитки на пароход и отправиться, как говорят русские, в «тьмутаракань». Вы со мной, Ватсон?

Осознавая, что без моей помощи моему другу придётся очень сложно, я согласился. Предупредив руководство университета о том, что я не смогу принять зимние экзамены, я собрал все необходимые вещи и уже через день мы с Холмсом плыли в Архангельск. Весь мир был наслышан об ужасах гражданской войны в России и мы опасались, как бы нам не стать очередными её жертвами. Впрочем, нас заверили, что наши жизни будут охраняться вооружёнными силами Его Величества, что несколько поубавило наши опасения.

Путь по морю занял порядка недели. Чем дольше мы шли, тем холоднее становилось. Путь был воистину мучительный: окружённый со всех сторон холодными тёмными водами северных морей, наш небольшой кораблик огибал скандинавское побережье. Да, порой красота норвежских фьордов завораживала, но окутавшая нас тоска (слово, которому нет аналога в английском языке) делала перспективу участия в войне не такой уж и страшной

Когда мы наконец сошли на берег, нас сразу же усадили в автомобиль и повезли сначала на окраину Архангельска, где, в свою очередь, уже пересадили на обыкновенные русские сани. Ввиду того, что зимы в этих краях действительно суровы, дно саней, для утепления, было засыпано соломой, «прилипавшей» к одежде.

Через некоторое время подошёл прикомандированный к нам британский офицер — капитан Прайс, военный сорока пяти лет с пышными чёрными усами, находившийся на севере России уже некоторое время. Он принёс с собой несколько тулупов, чтобы мы ими накрылись во время поездки, а также вкратце ввёл нас в курс дела. Лёжа вместе с Холмсом на сене, укрывшись тёплыми русскими тулупами, мы вникали в особенности местной политики.

— С тех пор, как русские начали эту братоубийственную войну, здесь возникло несколько крупных и не очень квазигосударственных образований, контролируемых наиболее авторитетными и влиятельными военачальниками.

— Как раз по поводу одного из таких нас и пригласили, верно? - спросил Холмс, раскуривая свою трубку, лак на которой потрескался из-за холода.

— Совершенно время. Речь идёт о полковнике Дмитрие Данилове. Когда здесь начались боевые действия, он захватил власть Тотемском уезде, чем изрядно помог здешним белогвардейцам и нашим войскам. Тотьма, местный уездный центр, является достаточно важным логистическим узлом, который, если что, поможет Северной армии белых прорваться к Вологде — резервной столице большевиков…

—…которая припасена у них на случая падения Москвы и через которую те, в случае чего, планируют эвакуироваться в Стокгольм, не так ли? - ехидно спросил Холмс

Капитан Прайс изумлённо прервал свою речь.

— А курирует их потенциальную операцию никто иной, как сэр Артур Рэнсом, агентMI5?

— Откуда вам это известно, мистер Холмс? - изумился офицер

— О миссии сэра Рэнсома мне было известно от моего брата Майкрофта Холмса ещё год назад, когда большевики только-только захватили власть. В газетах также писали, что он принимал участие в опубликовании секретных документов царского правительства. Нетрудно догадаться, что он же и причастен к вывозу российских бриллиантов в Лондон... Впрочем, скорее всего сейчас нам с вами эта информация ни к чему. Продолжайте.

— Как вы верно подметили, Вологда является потенциальной третьей столицей Советской России, куда правительство коммунистов эвакуируется в случае падения Москвы, и откуда оно будет эвакуировано в Швецию, если такая потребность возникнет. Проблема в том, что белые вожди, очевидно, тоже это подозревают, и хотят этот город поскорее занять…

— И чтобы помешать им, британская армия «породила» в Тотьме варлорда на ровном месте?

— Не совсем так, он возник сам. Впрочем, если бы этого не произошло, какой-нибудь агент разведки мог бы объявить себя полковником Данилом Даниловым и сделал бы тоже самое. Однако судьба оказалась к нам благосклонна. Полковник Дмитрий объявил создание Тотемского Военного Округа, и разделил там власть между своими ближайшими соратниками. Он отказался подчиняться правительству Чайковского, но при этом согласился перейти под наш «оперативный контроль»… Сначала он казался нам неуправляемым, но на деле этот русский джентльмен проявлял чудеса благоразумия, саботируя некоторые операции Северной армии, но продолжая вести войну (причём даже не фиктивную, а в известной степени настоящую) с большевиками…

— Таким образом, он пропал, а его соратники принялись делить власть?

— Вы проницательны, мистер Холмс.

— Вы инсталлировали масонскую ложу в Тотьме?

— Она была инсталлирована до нас, здесь обитают масоны обряда «Мемфис-Мицраим». Откуда она здесь возникла — пёс её знает, ответа мы так и не добились. Вся верхушка нынешней Тотьмы состоит в ней, более того, сам мистер Данилов ведёт переписку с никем иным, как Алистером Кроули. При этом спешу заметить, что при новой власти тут расплодилось множество разного рода сект, причём многие из них — изуверского толка. Доводилось ли вам слышать что-нибудь о скопцах?

— Наслышан.

— То-то же! И всё это под покровительством Данилова, который, по слухам, сам непублично возглавляет неких пятиверов…

— Погодите, погодите, вы отдаляетесь от сути… И так, Данилов пропал. Вы, по всей видимости, боитесь, что власть начнут делить его приспешники…

— Уже начали…

— Прекрасно. Так в чём проблема отдать команду по масонским каналам?

— Дело в том, что местная ложа замыкалась на мистере Данилове. Кто его непосредственный начальник — неизвестно.

— Так ложа фиктивна?

— Отнюдь, мистер Кроули подтвердил, что она встроена в систему египетских масонских лож, просто из-за её отдалённости имели место какие-то страшные бюрократические проблемы, из-за чего установить, кому конкретно она подчиняется не представляется возможным.

— Так пусть же господин Кроули приезжает сюда и наведёт порядок сам! Он же играет достаточно значимую роль во всей этой «египетской» масонерии…

— А он и едет. Только насколько его миссия окажется здесь успешной — вот это вопрос. Мистер Данилов имел очень сильный моральный авторитет над своими соратниками. Без него они абсолютно неуправляемы, поэтому мы надеемся на то, что вы, мистер Холмс, окажете нам неоценимую услугу.

— А как он вообще пропал? Вот так взял и испарился? - подал голос я.

— Вы безумно близки к истине, доктор Ватсон, - с досадой на лице и нотками доброй британской иронии ответил капитан, - Всё, что нам известно, так это то, что 9 декабря он просто исчез. Мы проверили множество вариантов: заговор приближённых, переход на сторону красных, самоубийство, утопление в реке, но ни к чему конкретному так и не пришли.

— Кто же сейчас управляет этим загадочным образованием?

— Триумвират «Ильин — Соколов — Стрижковский». Ильин — бывший учитель, давал уроки детям местной аристократии. Соколов — офицер инженерных войск. Стрижковский — поэт-писатель, польский националист. В городе есть ещё его сторонники, фактически отстранённые от власти триумвиратом. По нашей информации, пока они не смогли организоваться для противостояния триумвирату, но это лишь вопрос времени, тем более, что единство данных трёх джентльменов и без того находится под вопросом.

— А кто представляет интересы Его Величества в Тотьме? Вы?

— Нет, этим занимается полковник сэр Мэтью Герман Кхонгодоров, нащ военный русского происхождения. Это крайне опытный человек — он принимал участие в африканской кампании, а после этого занимался военным представительством в Китае. С началом интервенции в Россию, он прибыл сюда и немедленно наладил контакты с Даниловым.

Дорога до Тотьмы на санях заняла два дня. Это были два самых безумно скучных, холодных и отвратительных дня в нашей жизни. Большую часть времени мы старались спать, однако бесконечно этого делать не получалось. С собой у уже опытного Прайса, не раз ездившего из Архангельска в Тотьму и обратно, была пара книжек — «Великая борьба» Эллен Уайт, «Белый вождь» Майн Рид и, внезапно, «Портрет Дориана Грея». Он любезно поделился с нами своими запасами литературы, за что мы были ему признательны, ибо в противном случае мы погибли бы со скуки, устав созерцать бесконечную тайгу. Периодически мы останавливались в деревнях, перекусывали, после чего снова продолжали путь по утрамбованному снегу санной дороги.

Наконец, поздно вечером 22 декабря 1918 года мы прибыли в городок. Тотьма показалась нам весьма привлекательной — несмотря на то, что находилась она очень далеко от ближайшего крупного города, выглядела она неплохо и даже в известной степени красиво. Всё-таки это была самая глушь России.

Ямщик провёз нас через ночной город, показав множество местных достопримечательностей - Входиерусалимскую церковь, Рождественскую церковь, и остановилась у большого кирпичного здания, стоявшего у яра на берегу реки Сухоны. Как рассказал нам капитан Прайс ещё по дороге сюда, некогда здание было училищем, созданным на деньги местных купцов для крестьян, однако с приходом к власти полковника Данилова, оно стало резиденцией местного военного правительства.

Капитан, кстати, сошёл, когда мы проезжали мимо условного центра города — он отправился к полковнику Соколову, который, с момента исчезновения Данилова, исполнял здесь функции главнокомандующего.

Здание стояло лицом к реке, поэтому нам пришлось обойти его, чтобы оказаться у входа. Там нас уже ждал довольно полный господин, очевидно занимавший в этой стране какой-то высокий пост. Им и был тот самый Максим Стрижковский — член триумвирата, польский поэт. При себе он держал двух вооруженных берданками бородачей в британской военной форме, смотревших на нас с неким недоверием.

— Мистер Холмс, доктор Ватсон! Приветствую вас в Тотемском Каганате. Капитан Прайс, вас тоже рад видеть. Итак, джентльмены, мне поручено было встретить вас наилучшим образом, поэтому пожалуйте за мной.

Стрижковский очень неплохо говорил по-английски и вёл себя довольно любезно, особенно с Холмсом, хотя и казался несколько нервным и периодически посматривал в мою сторону несколько надменно. Он проводил нас до выделенных нам апартаментов в резиденции кагана. Они представляли из себя большие комнаты, некогда являвшиеся классами для учащихся, но переоборудованные под палаты высших чиновников молодого государства. Пожалуй, такими большими комнатами не могли похвастаться даже многие состоятельные жители Лондона. В здании было, большей частью, темно, но зато тепло — работала пристроенная к нему котельная.

— Вы, джентльмены, - обратился он к нам троим, - Вероятно, устали после долгой поездки. Ввиду вашей усталости, да и позднего времени, осмелюсь предложить вам прежде всего перекусить, переночевать, и уже завтра приступить к расследованию.

Мы решили согласится. Нам дали время разложить вещи и отвели в столовую, где накормили местными харчами — пельменями, которые, судя по всему, приготовили именно к нашему приезду, и какими-то странными салатами, которые Стрижковский называл «Царева». Электричества в здании не было, поэтому комнаты освещались керосиновыми лампами, в корридорах висели люстры со свечами. Тогда нам казалось, что в городе совсем нет электричества, но это, к нашему удивлению, оказалось неправдой. Но об этом позже. Стрижковский всё это время был при нас, молча наблюдая. Сам он только пил коффе.

— Скажите, мистер Стрижковский, - обратился к нему Холмс, - Каковы ваши предположения касательно произошедшего?

— Мистер Холмс, я бы хотел, чтобы все возможные следственные мероприятия начались завтра…

— Это просто вопрос. Я не думаю, что мой мозг получит сильную нагрузку от ответа на него.

Стрижковский решил дальше не отпираться, и хотел было уже ответить, но Холмс опередил его ещё одним вопросом:

— Как это вообще произошло? Расскажите.

Поляк опешил и на миг призадумался, но вскоре спешно начал говорить:

— Да так и произошло… Взял и исчез. 9 декабря. Утро было. Он должен был появиться здесь, в столовой, дабы позавтракать. Сидел он, как правило, прямо там, где вы сидите, мистер… доктор Ватсон, да. Но он не пришёл. Ждали его. Он был аскет, поэтому не всегда ел, но когда ел, то ел долго… В общем ждали его, но он всё не приходил…

— Вы ждали его здесь?

— Я?.. Нет, я был у себя в кабинете, я просыпаюсь очень рано и обедаю раньше всех… Завтракаю, в смысле. Вот он-то как раз завтракает, когда все обедают — часа в четыре, если не позже.

— То есть его пропажу заметили ближе к вечеру?

Глаза Стрижковского забегали.

— Да.

— То есть до четырёх часов никому он не был нужен?

— Ну, он обычно в это время просыпается. Как правило. У него ненормированный график.

— Ненормированный график? Что это значит? Необычное выражение.

— Ну… Он работает в разное время суток, но, как правило ночью. Иногда он не спит целыми днями.

— Понятно. Так как вы обнаружили, что он пропал?

— Через два часа я зашёл в его кабинет, где он и работает, и спит, и увидел, что его нет нигде. Хотя вечером предыдущего дня он был.

— Какие меры вы предприняли?

— Я направил запрос во все ведомства, нигде его не нашли. На фронте его тоже нигде не было, никто его там не видел — полковник Соколов, главный инженер здесь, ездил проверять. Служебный «Форд» стоит на месте. Пока вы ехали, мы отправили городское ополчение прочёсывать леса, но линия фронта вскоре посыпалась и нам пришлось прекратить поисковые мероприятия и отправить их тормозить наступление на Тотьму.

— Понятно. Хорошо. Завтра я опрошу вас поподробнее, а также постараюсь связаться с другими членами вашего местного правительства. Это будет возможно?

— Конечно, сначала допросите меня, где искать остальных — я дам вам рекомендации.

Мы доели наши порции, протёрли губы какими-то бумажками — с салфетками здесь видимо был дефицит — и направились в свои комнаты.

События, которые начались со следующего дня, многим покажутся форменным вымыслом или какой-нибудь глупой шуткой полусумасшедшего фантазёра. Даже Герберт Уэллс, прочитав это, наверняка усмехнётся и скажет: «Ну и ну, и ведь не каждый фантаст сможет выдумать такую бредятину! Молодец, доктор Вастон, всех уделал!». Именно это не позволяло мне написать достоверную заметку о тотемском деле долгое время, заставляя держать воспоминания об этих событиях в себе.. Но теперь, когда смысла молчать уже нет, я могу уже ничего не бояться.

Впрочем, ближе к делу.

III

Я проснулся около четырёх утра от громких звуков за окном. Человек прошедший войну, а в моём случае даже не одну, сразу же узнает страшный грохот артиллерийского обстрела. Впрочем, даже мирный человек, который всю жизнь прожил вдали от кровавых сражений и понятия не имеет о боевых действиях, всё же догадается, что эти чарующие громкие звуки, разрывающие воздух, не влекут за собой ничего хорошего.

Стреляли не по нам, но достаточно близко. Проклянув большевиков за такую подлость, я начал протирать глаза и стягивать с головы ночной колпак. Всё равно весь сон был сбит. Керосиновая лампа, стоявшая на тумбочке рядом с моей кроватью, после пары лёгких движений рук загорелась, осветив мягким оранжевым цветом мрачную тёмную комнату. За окном была тьма, и лишь присмотревшись к небу, можно было увидеть холодные звезды, такие же белые, как и покрывший всю землю в этих краях снег.

Понимая, что больше не усну, я приступил кнебольшомуутреннему туалетуи начал одеваться для выхода. Собравшись, я вышел в коридор, решив не брать с собой лампу, и направился к Холмсу, ибо звуки взрывов наверняка должны были уже разбудить и его. «Наверняка весь город уже проснулся» - думал я.Его комната располагалась напротив моей, а в следующейза ней, той, что была справа, жил капитан ДжонПрайс.

Я постучался в дверь к Холмсу. Никто не открыл. Я постучался ещё раз. Никакой реакции, даже «Минуту, сейчас открою» не прозвучало из-за двери. «Ну не может же он так крепко спать?» - подумал я. Соседняя дверь открылась и из-за неё вышел капитан Прайс, тоже уже успевший собраться.

— Здравствуйте, доктор Вастон. Рядом ведь бьют, черти.

— Думаю, в километрах восьми от нас.

— Едва ли. Держу пари, что бьют по позициям тотьмичей в четырёх километрах отсюда.

— Неужели линия фронта так близко?

— Определённо, сэр. Стоило мистеру Данилову исчезнуть, как дела у е сразу пошли наперекосяк. Боевой дух тотьмичей упал, но когда пошёл слух, что в город прибудет английский сыщик, они изрядно воспряли духом.

— Надеюсь, мы сможем оправдать ожидания этих отважных джентльменов, - я сказал это без иронии. Несмотря на то, что каких-то особенных симпатий русские у меня не вызывают, сражаться с, насколько я понимаю, превосходящими силами большевиков здесь было действительно непросто, - Кстати, как вы вчера сходили к мистеру Соколову?

— Навестил его в генштабе. Он там возился с какими-то механизмами — инженер, как-никак, но не отказался просветить меня на тему положения вещей на фронте.

— И каково же положение?

— Для здешних — незавидное. Впрочем, до поры до времени, они будут тут стоять, уж мы то это обеспечим. Здешний фронт, в отличие от юга России, скажем так, не столь непредсказуем для Вестминстера, если вы понимаете, о чём я, - говоря это, он непроизвольно улыбнулся.

— Рад слышать это, капитан.

— Ладно, пойду навещу Стрижкоского, он наверняка ещё даже не ложился.

— Правда? Вчера он нам с Холмсом говорил, что рано встаёт.

— Да, и при этом ложиться поздно. Эти господа предпочитают работать допоздна и спят постольку-поскольку — не мудрено, когда до вражеских позиций пешком дойти можно. Данилов и тот спал, чаще всего, мало, пока фронт не стабилизировался. Только тогда он себе нормальный сон смог позволить, и то не каждый день.

Прайс пошёл в сторону лестницы. Я ещё несколько раз постучался в палату Холмса. Вдруг меня посетило чувство, что что-то здесь не так. Я начал пытаться выбить дверь плечом и, после третьей попытки, та поддалась мне, соскочила с петель и полетела вперёд. Моим глазам предстала страшная картина: кто-то, одетый в лохмотья, душил моего друга подушкой, пока тот пытался яростно сопротивляться.

Рука автоматически потянулась к кобуре, но та, вместе с револьвером, лежала в моей тумбочке. «Чёрт!». Я в панике начал искать, чем же можно прибить преступника. Это заняло у меня от силы секунды три — справа от меня, у стены, зачем-то стоял одинокий стул, схватив который я бросился на негодяя.

Табуретка разлетелась на части, столкнувшись с головой бандита. Тот было потерял равновесие, но, помотав головой и отступив к окну, как-то умудрился запрыгнуть на подоконник. Окно было открыто, и он, очевидно, хотел выпрыгнуть, но я бросился за ним и вцепился в его ногу. Тот не растерялся, и принялся лупить меня по лицу свободной ногой, одетой в какой-то тяжёлый сапог. Первые два удара я стойко выдержал, но третий пришёлся мне прямо в нос, от чего выпустил его и упал на пол. Стоило мне выпустить его ногу, как он тут же вывалился из окна.

Я сидел на полу и держался за кровоточивший нос. Было не столько больно, сколько обидно. Те, кто получал по своему органу обоняния, знают, что такие удары только сильнее разжигают ярость. Хотелось юркнуть вслед за бродягой, а выглядел он как бродяга — даже в темноте можно было понять, что одет он был в какие-то лохмотья.

Шерлок прокашлялся и встал с кровати. Глянув в окно, он подбежал ко мне и начал промакивть мой нос платком.

— Я в очередной раз в долгу перед вами, Ватсон.

— Пустяки, Холмс. Сообрази я чуть позже, быть может, не стояли бы вы сейчас тут.

— У меня ещё был запас воздуха в лёгких, так что время сообразить у вас было. Тем не менее, если бы не ваша природная настойчивость, и этому запасу рано или поздно пришёл бы конец.

Как всегда, я принял комплимент моего друга.

— Кто это был, Холмс?

— Навряд ли нам удастся у него это спросить: он лежит на снегу и не шевелится, видимо посадка была не очень мягкой. Дайте мне собраться и мы вместе осмотрим тело.

Я вернулся в свою комнату, надел на себя пальто и шляпу. Мой друг также быстро управился и, вскоре, оказался в коридоре, одетый точно по погоде.

— Пойдёмте, Ватсон, посмотрим на нашего ночного посетителя, если он, конечно, не ожил и не ушёл восвояси.

На лестнице мы встретили Стрижковского и Прайса, которые курили и что-то вяло обсуждали. Завидев нас, Прайс прямо воспрял духом.

— Мистер Холмс, доброе утро! Никак уже собрались начать расследование?

— Вы абсолютно правы, капитан Прайс. В обычных условиях я предпочёл бы дождаться хотя бы рассвета, но какой-то пожилой джентльмен решил, что мне нужно начинать немедленно.

Холмс вкратце рассказал им, что же произошло.

— Ужас! И куда смотрит охрана! Какие-то оборванцы проникают в правительственное здание и пытаются убить иностранного гостя! Тысяча извинений, мистер Холмс, я постараюсь урегулировать это недоразумение, - разразился Стрижковский.

— Не думаю, что в этом виновата охрана. Подлец, видимо, залез по стене. Навряд ли ваши люди могли бы заметить его.

— И то верно. Впрочем, скорее посмотрим на то, что от него осталось!

Стрижовский, не смотря на свой вес, резво рванул вниз по лестнице. Мы бросились за ним. На улице было чертовски холодно и темно. Блёклые звёзды и луна отражались от снега, но в целом местность выглядела довольно мрачно. Впрочем, их света было достаточно, чтобы мы смогли найти место падения нашего ночного визитёра. Именно место, самого его там не было.

Все были изрядно удивлены. Холмс принялся осматривать углубление в форме человеческого тела и глубокие следы, оставленные рядом.

— Может быть он убежал? - предположил Стрижковсакий

— Резонное предположение. Проблема лишь в том, - говорил Шерлок, пробираясь к нам сквозь снег, достававший иной раз ему до колен, — Что эти следы, - указал он на глубокие прерывистые углубления в сугробах, - ведут к стене, по которой наш достопочтенный оборванец и забрался ко мне. А следов, ведущих от места, где его туша соизволила приземлиться, нет.

Холмс достал из кармана трубку и закурил.

— Вы запомнили, как он выглядит? - обратился к нему Стрижковский

— Заметил лишь только, что он был одет в какие-то страшные лохмотья и в тяжёлые сапоги. Пахло от него так себе. Ватсон, вы что-нибудь запомнили?

— То же, что и вы. Только у него ещё борода была. Светлая.

— Да, бороду я тоже заметил, густая. Впрочем, под такое описание подойдёт любой местный люмпен

— Ещё... волосы у него были седые. Стало быть, не молодой.

— Не молодой, да больно ловкий, - ехидно сказал Прайс, раскуривая сигару, — Пусть даже стена и кирпичная, но даже опытный скалолаз не рискнул бы по ней взбираться.

— В Лондоне нам с Ватсоном случалось встречаться и не с такими акробатами. Куда больше меня смущает его таинственное исчезновение. В этом городе, я смотрю, многие жители имеют склонность испаряться без следа, и это меня, откровенно говоря, удивляет.

— А вы не допускаете, что он мог уйти по своим же следам? - спросил Стрижковский.

— Сначала мне тоже так показалось. Но, в таком случае, это было бы видно по отпечатку подошвы. Я смотрел внимательно, и никакого намека на то, что по этим следам кто-то прошёлся ещё раз, не нашёл.

Некоторое время мы стояли молча. Случившееся нас сильно озадачило. Все мы напряжённо думали, пытаясь найти произошедшему хотя бы какое-нибудь вменяемое объяснение, накидывая их Холмсу.

— Может быть, ушёл босиком?

— Исключено. Следы бы всё равно остались.

— А не уполз ли?

— Тогда оставил бы за собой довольно длинный след.

В конце концов, когда версии кончились и наступила тишина, Холмс, как и все мы, уже изрядно замёрзший, сказал:

— Ладно, джентльмены, гадать токлу нет. Давайте, для приличия, спросим у достопочтенной охраны — вдруг они видели что-нибудь? И вернёмся уже в здание.

Стрижковский спросил у двух бородачейв британской военной форме и русских телогрейках, стоявших перед входом в здание, не видели ли они чего-либо подозрительного.

— Максим Э-ныч, там мы если бы кого и увидели, то задали бы взбучку супостату! Мы тут во все глаза смотрим, не подобралась бы красная шваль какая.

— А вокруг здания ходите?

— А надобно? Нам бы за входом уследить, если кто окно разобьёт на первом этаже, то мы услышим, а если не услышим, то там народу всегда полно, в том числе и охраны разнообразной.

— А если кто-то по стене на второй этаж полезет, а?

— Ну вы уж не фантазируйте, ваш-бродь. На этой стене и зацепиться не за что.

Стрижковский посмотрел на нас. Прайс, ради интереса, решил проверить и прыгнул на стену. Хвататься там действительно было не за что, его пальцы постоянно соскальзывали.

— Ладно, служите дальше. Но чтобы смотрели у меня в оба.

— Так точно!

Отойдя от произошедшего, мы все дружно направились в кабинет Данилова. Он находился на месте бывшего кабинета директора училища на втором этаже. После случившегося инцидента, самым лучшим вариантом было начать расследование того дела, ради которого мы сюда и прибыли. Холмс принялся осматривать помещение, мы же с интересом наблюдали за этим. Оглядев рабочий стол, на котором он, в первую очередь обратил внимание на фотографию — на ней был изображён сам Данилов в полковничьей парадной униформе, он начал изучать всё остальное. Последовательно разбирая шкафы, изучая содержимые выдвижных ящиков, Холмс общался с поляком:

— Мистер Стрижковский, так кем же был Трюфель до своего воцарения?

— Крестьянином, сэр. Работал в поле, научился грамоте у попа, потом был призван на войну с Японией в октябре 1904 года. После войны остался в армии в Богучарском полку...

— И дослужился до полковника?

— Во-первых, он проявил себя как очень толковый солдат и его очень ценили командиры, а во-вторых, по слухам, ему оказали протекцию определённые военные круги.

— О каких таких военных кругах вы говорите, мистер Стрижковский?

— Он имел определённые сношения с офицерами из гвардии… Собственно, во время Великой войны он сам был переведён в гвардию.

— А как он оказался здесь?

— После демобилизации он вернулся в родной город вместе с полковником Соколовым. Узнав, что в городе живёт полковник гвардии, большевики хотели его найти и убить, однако он успел скрыться и вёл партизанскую войну в округе. Укрывались они в доме у Дениса Ильина, который подготавливал здесь почву для антибольшевистского восстания. Когда пришли интервенты и Русский Север освободился от власти большевиков, это восстание и случилось, в самом тылу у красных…

— А как же вы здесь оказались?

— Я тоже жил здесь. Моих предков сослали сюда после событий польского восстания 1860-х годов, так что я родился здесь. Я стал одним из участников той сети, которую организовывал тут Ильин, и, так уж получилось, что я стал одним из приближённых Дмитрия Борисовича.

— Скажите, а если мистер Данилов так и не будет найден, кто возглавил ваш военный округ?

— Сказать это трудно… Скорее всего, сохранится то положение вещей, которое сложилось в последние пару недель: я буду заведывать исполнительной властью, Ильин — законодательной и судебной, Соколов будет управлять вооружёнными силами. Если, конечно, никто из этих людей себя чем-нибудь не дискредитирует… Чего конечно же не произойдёт, ведь это очень порядочные люди! Да и я очень надеюсь, что вы найдёте Дмитрия Борисовича.

Холмс, Прайс и я переглянулись. Что?

— Скажите, помимо вас троих существовали ещё какие-то лица, приближённые к исчезновшему. Посвятите нас в их биографию.

— Ну, тут был литовец Приймак, который, по-сути, являлся заместителем Соколова. Он командовал отрядом, который полностью состоял из несовершеннолетних солдат, однако данное формирование, вместе с ним, пропало без вести в полном составе. Произошло это за неделю, до исчезновения Данилова, и тот был очень этим озабочен.

— Целый отряд пропал? Как это произошло?

Эта информация нас всех удивила, хотя о подобных случаях мы втроём были наслышаны, чего уж стоит история об исчезновении батальона Норфолкского полка.

— Никто доподлинно не знает. После пополнения здесь, в Тотьме, они отправились куда-то на Юго-Запад. До линии фронта, насколько нам известно, они не дошли. Не исключаем и дезертирство.

— Хорошо. Есть кто-нибудь ещё?

— Местный начальник здравоохранения Василий Штейн. Еврей, врач. Полевой хирург. Он проводил какие-то изуверские эксперименты над трупами и не только. Данилов смотрел на это сквозь пальцы, но Ильин с Соколовым, при первой же возможности, отняли у него лабораторию и сослали в деревню Варницы под домашний арест. Полковник очень интересовался биологией и психиатрией, поэтому часто беседовал с этим евреем. Пожалуй, больше приближённых к нему лиц и не было.

— Спасибо, мистер Стрижковский…

Холмс продолжал изучать содержимое ящиков. Большей частью это были разнообразные бумаги или книги. В одном из шкафов он обнаружил несколько десятков исписанных листков бумаги. Стрижковский насторожился.

— Что это, Холмс? - спросил я.

Он изучил несколько листков, после чего сказал:

— Какой-то магический трактат, по всей видимости, написанный пропавшим полковником. Почерк страшный, безграмотный — в его текстах полностью отсутствуют буквы «ять», «i десятеричное»…

Прайс тоже принялся осматривать листки, и сказал:

— Вы забываете, Холмс, что на территории советов недавно была принята новая орфография, также исключающая эти буквы, - поправил его Прайс, — Впрочем, отмечу, что она также исключает такие буквы, как «еръ» и «ерь».

—…Да, признаться честно, не заметил. Совсем уж и забыл про большевистскую реформу. Вы хорошо знаете этот язык, Прайс?

— Неплохо. Достаточно для того, чтобы общаться с местными. Не первый год в России работаю.

— Впрочем, ваше замечание не добавляет ясности. Что же он, русскую и советскую орфографию решил совместить?

— Это было бы вполне в его духе, - вмешался Стрижковский, — Он любил упражняться в языкознании и придумать всякие интересные языковые конструкции.

— А что тут вообще написано? - спросил я

— Тут идёт речь о нематериальности человеческой души или что-то в этом духе… Какие-то фантазии на тему перемещения души между реальностями и вселенными. Речь о каких-то порталах, магических устройствах, огромных роботизированных костюмах… Какой-то черновик для очередного романа Герберта Уэллса, не иначе.

— Господин полковник занимался какими-то оккультными изысканиями, - начал будто бы оправдывать его Стрижковский, - Я был бы удивлён, если бы он не писал подобных трудов.

Холмс перелистнул ещё пару страниц, после чего посмотрел на поляка:

— Как вы думаете, могут ли иметь данные, как вы говорите, «изыскания» к его пропаже?

Тот замялся, но ответил:

— Почему бы и нет? Он достаточно серьёзно относился к этому. Не исключено, что он мог отправиться искать какой-нибудь магический артефакт. Но чтобы бросить своих людей здесь… Вероятно, в процессе с ним что-то случилось.

— Понятно. Тогда я продолжу искать.

Мы уже было начали скучать, как он наткнулся на потайную дверцу в одном из шкафов. Снаружи её можно было опознать только по небольшой замочной скважине специфической формы — она напоминала небольшую свастику. Пока я думал, какой же отмычкой можно отпереть данный замок, а Стрижковский только-только хотел вот-вот что-то сказать, Холмс достал револьвер и выстрелил прямо в замочную скважину. Потянув на себя дверцу, он открыл её, и увидел внутри данного тайника следующий джентльменский набор: Коран, две стопки писем, бутылка с ядовито-синей жидкостью, какие-то странные комиксы на японском языке.

Всё, что мы нашли в том ящике, за исключением только Корана, Стрижковский тут же изъял. Письма он пообещал перевести, потому что мы, англичане, не знаем русский язык так же хорошо, как он — его полноценный носитель. Дальнейшее изучение кабинета полковника толком ни к чему не привело — была найдена пара странных книжек на какие-то мистические темы, пара томиков Ницше и не более того. Прайс заявил, что ему нужно отлучиться по делам к представителю Кхонгодорову. Он дал нам адреса, по которым можно было найти Ильина и Соколова. Холмсу хотелось побеседовать и со Штейном, однако его текущего адреса у капитана не было, а Стрижковского мы спросить не смогли — он (по местной традиции) просто куда-то испарился.

На улице было чертовски холодно. Мы укутались, как могли, после чего, следуя инструкциям Прайса, которые Холмс занёс на нарисованную им карту города, пошли к Соколову. Его лаборатория находилась в десяти футах от резиденции полковника. Это было большое прямоугольное одноэтажное здание, собранное из белого кирпича, судя по всему, в крайне сжатие сроки. Сначала охранник не хотел нас туда пропускать. Тогда мы показали ему пропуски, выданные нам Стрижковским, о том, что мы ведём здесь расследование. Холмс на русском объяснил ему, что к чему, и только тогда он нас пропустил.

Лаборатория его была крайне минималистична — серые стены, военные фотографии, какие-то чертежи и что-то ещё. Казалось, что её владелец вполне себе заурядный учёный, однако что-то подсказывало мне, что ситуация обстоит сильно сложнее.

Впрочем, сам Соколов нас не принял — в своеобразной гостиной нас встретил его лаборант — мужчина, по всей видимости, кавказской внешности, представившийся Русланом. Он объяснил нам, что полковник в данный момент занимается некой лабораторной работой, и не сможет принять нас ближайшие несколько дней. Звучало это как полная бессмыслица, но делать было нечего.

Мы вышли из лаборатории.

— Как вы думаете, Холмс, этот молодой человек нас обманул?

— А сейчас мы это и узнаем. Если он, конечно, не находится в подвале.

Холмс зашёл за угол здания. Я отправился за ним и увидел, как он, согнувшись, аккуратно продвигается вдоль стен, как вор. Средь бела дня такая сцена не могла не повеселить.

— Ватсон, следите, чтобы нас никто не заметил.

Я начал вертеть головой в разные стороны, но, на наше счастье, в округе в этот час никто не ошивался.

— Ватсон, бегите скорее сюда!

Я, подобно моему другу, пригнулся и, пробежав вдоль стены, вскоре оказался рядом с ним.

— Взгляните в окно, дорогой друг. Только аккуратно.

Я начал всматриваться. То, что я увидел, описать было очень трудно, но я, всё-таки, постараюсь: некая железная механическая установка в виде врат стояла посреди большой комнаты. Повсюду были разбросаны разнообразные инструменты, предназначение многих из которых я даже не знал. На столах лежали различные чертежи.

Рядом с установкой стоял молодой кудрявый человек, одетый в мундир Российской императорской армии. Это, по всей видимости, и был полковник Соколов. У него были очень необычной формы очки, сквозь которые он глядел на установку и, задумавшись, зажал свой подбородок между большим и указательным пальцем.

Через некоторое время в комнату вошёл Руслан. Они о чём-то разговаривали, однако их речь до нас не доносилась ни в какой степени. Разговаривали они, по всей видимости, о данной установке. Кавказец подошёл к ней и подтянул какие-то красные вентиля. Соколов продолжал смотреть на установку и о чём-то монотонно говорить.

Так продолжалось минут пять. Мы уже было хотели уходить, как полковник метнулся в нашу сторону — прямо у окна, через которые мы глядели, стоял стол, на котором лежали чертежи — и начал водить по ним пальцем. Он что-то проговаривал себя под нос, пока его речь не стала громче. Холмс смог различить его слова, и тут же начал дублировать его речь на английский:

— ...Не хватает электричества. Нужно где-то раздобыть бензин для генератора… И ещё нужно срочно починить второй и третий, ибо без них невозможно преодолеть временной… что-то там… В целом, пока всё идёт по плану…

В этот момент Соколов оторвал свой взгляд от чертежа и посмотрел в нашу сторону. Мы тут же согнулись так низко, как могли, после чего рванули прочь. Мы явно видели то, чего видеть не должны были.

Мы оказались в городе. По-началу мы были дезориентированы. Отдышавшись и осмотревшись, сверившись с картой Холмса, мы приблизительно поняли, где находимся, и двинулись к Ильину, благо жил он недалеко. Его дом-резиденция представляла собой двухэтажное здание в традиционном русском стиле. Снаружи стены первого этажа были кремового, бежевого цвета, а второго — красного. Окна были обделаны белым цветом.

На входе никто не стоял, но уже за дверьми нас тут же встретил часовой. Мы так же, как и в случае с Соколовым, представились и показали документы. Тот позвал адъютанта. Прямо перед нами была большая лестница, по которой к нам со второго этажа спустился какой-то совершенно ничем не примечательный молодой человек в военной форме. Он пригласил нас за собой.

На втором этаже было около полутора десятка кабинетов. Мы расположились напротив кабинета самого Ильина. Адъютант сказал нам, что пока что его патрон не может нас принять, но как только он освободится, нас пригласят. Мы простояли около получаса, прежде чем дверь открылась и тот же адъютант пригласил нас.

Ильин сидел за столом, разбирая какие-то документы. На нём был бордовый кардига поверх рубашки и серые брюки из фланели — выглядел он, по местным меркам, достаточно модно. Время от времени он что-то подчёркивал, что-то подписывал в своих бумажках. Над его головой висела фотография какой-то невзрачной избушки, за которой виднелось кладбище и река; видимо, фото было сделано в здешних местах. Увидев нас, он движением руки предложил нам сесть на диван. Мы мола сели. Ещё какое-то время он возился с документами, пока не вышел из-за стола, не пожал нам руки и, наконец, не соизволил спросить:

— Что привело вас ко мне, джентльмены?

Холмс вкратце объяснил ему, зачем мы здесь, и задал пару вопросов касательно обстоятельств исчезновения полковника Данилова. Ильин ответил достаточно подробно, однако, как мне показалось, ничего нового он нам тогда не сообщил. Холмс был в лёгком смятении. Закончив с вопросами, Ильин предложил нам чаю. Адъютант внёс в комнату поднос с фарфоровым чайником («Подарок Дмитрию Борисовичу от императора» - заверил нас бывший учитель) и тремя жестяными кружками.

— В городе сейчас достаточно много англичан, - говорил Ильин, - А скоро их станет ещё больше — завтра приезжает сам Алистер Кроули, если вам это о чём-нибудь говорит. Его приезд для нас очень важен.

Холмс спросил:

— Вы считаете, он поможет стабилизировать ситуацию в вашем округе?

Ильин отвёл взгляд, слегка улыбнулся, но вскоре ответил:

— В том числе.

Больше он нам ничего по этому поводу не сказал. Мы с Холмсом спросили его, где нам можно будет найти остальных приближённых к Данилову лиц.

— Смотрите, Приймак, как вам и сказал Стрижковский, пропал без вести незадолго до его высокоблагородия. О его судьбе нам неизвестно ничего. Штейн живёт недалеко отсюда, в старом деревянном бараке такого горелого коричневого цвета — Стрижковский об этом не знает. Рекомендую вам также посетить господина Кхонгодорова, вашего здешнего представителя.

— А вы не подскажите, где находится представительство Её величества? А то мы всё забываем спросить мистера Прайса об этом, он как раз вроде бы должен быть там сейчас.

— Конечно! В двух шагах отсюда, смотрите: выходите из этого здания, идёте в сторону дороги, переходите её и поворачиваете направо. Там увидите на углу улице такое бирюзовое деревянное здание — там раньше купец Белов жил, впрочем навряд ли это вам о чём-то говорит. Вот там и будет ваше представительство.

VII

Мы в точности проследовали данным нам инструкциям. Здание представительства было достаточно необычным: бирюзовое, с четырьмя деревянными колоннами на крыльце, над которыми возвышалась часть второго этажа. На крыше был шпиль, с которого развивался Union Jack.Здесь уже дежурили родные нам британские солдаты: два молодца с винтовками за спинами покуривали прямо на крыльце. Увидев Холмса и меня издалека и признав нас за соотечественников, они заметно обрадовались. Один из них, что был постарше и внешним видом своим напоминал немолодого шотландца, весело крикнул:

— Ого, да это же сами Шерлок Холмс и доктор Ватсон! Не думал, что встречу вас. Наслышаны были о вашем приезде. Никак к мистеру Кхонгодорову пришли.

— Всё верно, джентльмены. Не могли бы вы подсказать нам, сможет ли сэр Кхонгодоров принять нас сейчас?

— Трудно сказать, но думаю, что сможет. Они с Прайсом сейчас чаёвничают на кухне; не думаю, что кто-то из них будет против, если вы с доктором составите им компанию. Как зайдёте, вас встретит Генри — слуга господина представителя. Вы ему скажите, чтоб он удосужился уточнить.

Мы поблагодарили часовых, расписались у них в записных книжках, и зашли в здание. Генри, видимо заметивший нас из окна, тут же подоспел, помог нам снять с себя верхнюю одежду, и сообщил, что сейчас уведомит хозяина, после чего скрылся. Не прошло и двух минут, как он явился вновь и позвал нас за собой.

Прайс и Кхонгодоров действительно сидели на кухне, распивая горячий чай. Кхонгодоров был очень высокий, коротко стриженный мужчина, одетый в британскую офицерскую форму. Он курил трубку, поэтому регулярно откашливался. Выглядел он молодо, хотя и назвать молодым человеком его было трудно. Прайс, увидев нас, вскочил на ноги и представил господину представителю.

Кхонгодоров оказался достаточно любезным человеком. Он спросил нас о ходе расследования. Холмс начал планомерно рассказывать обо всём, что произошло за последние сутки. Представитель внимательно слушал нас. Когда речь зашла о завтрашнем прибытии Кроули, Кхонгодоров отметил:

— Это действительно очень важное событие для здешней египетской ложи.

Я решил так невзначай кое-что уточнить, что не давало мне покоя с момента нашего ухода от Ильина. Дело тут было далеко не только в введении единовластия в округе через ложу, но и в чём-то другом. «Если я прав, то представитель должен знать, в чём же ещё здесь дело» - думал я.

— Мы полагаем, что они ждут, будто бы с его прибытием среди здешних масонов установится единоначалие, не так ли? Или дело в чём-то ещё?

На миг я испугался, что взболтнул лишнего, однако, увидев одобряющий взгляд моего друга, я успокоился. Кхонгодоров начал раскуривать сигару, после чего сказал:

— Вы правы. Дело в том, что мистер Кроули везёт с собой артефакт, столь важный для этой страны. С его помощью планируется сделать Тотьму масонским центром всей пост-России. Речь идёт о черепе Олега Вещего, легендарного русского князя. Данный артефакт изначально попал в руки к шведам ещё в начале прошлого столетия. Далее, по масонским каналам, его передали в одну из британских лож. Мистер Кроули считает, что местные «египтяне» обладают достаточными качествами, чтобы через них можно было наладить прямой контакт с теми белыми силами, что не находятся под нашим влиянием. Для этого и нужен этот артефакт — символ власти.

Мы с Холмсом были немного изумлены. Прайс тоже, судя по всему, этого не знал, но виду старался не подавать. Представитель, сохраняя определённый пафос, продолжил:

— Но увы, полковник Данилов, или как его называют в масонских кругах, Трюфель, таинственно исчез, и мы не можем понять, почему. Большевики точно не могли его украсть — мы проверяли. Среди местных белогвардейцев у него недоброжелателей нет, а если и есть, то они под нашим контролем. Он должен стать масонским светочем для пост-России, мистер Холмс. Поэтому ваша миссия здесь так важна. Признаться честно, я был против вашего присутствия здесь, однако ввиду того, что своими силами найти мы его не смогли, сейчас мы надеемся только на вас.

После его слов в помещении повисло молчание. Все о чём-то задумались. Наконец, Холмс спросил:

— Когда должна состояться передача?

— Завтра же ночью.

— То есть, найти мне его надо до завтрашнего вечера?

— В Лондоне считают так, но я же всё-таки считаю, что необходимости торопиться нет. Все полномочия ему будут, в конечном счёте, делегированы. Ваша задача — просто найти его, желательно живым. Если найдёте мертвым, то мы придумаем, как исправить эту ситуацию.

— Скажите, а где будет проходить обряд передачи?

— А почему это вас интересует?

— А что?

— Уверяю вас, это сугубо масонские заморочки. Моего присутствия там будет более чем достаточно. Вам же я рекомендую заниматься своим делом. Кстати, хотел дать вам такую своеобразную наводку…

Кхонгодоров принялся рассказывать о некой любовнице Данилова, которая проживает в Савино, и которая была ему очень дорога, так как во времена Японской войны служила в его полку медсестрой и несколько раз спасала ему жизнь, однако, по каким-то там причинам они не могли узаконить своё сожительство и были вынуждены скрывать его от людей. Он утверждал, что нам однозначно надо будет посетить эту женщину.

— Спасибо за подсказку, мистер Кхонгодоров. Пожалуй, мы с Ватсоном пойдём.

Мы распрощались. Кхонгодоров и Прайс проводили нас до самого выхода. Уже одевшись, я всё-таки решился спросить у представителя:

— Скажите, а та… машина, которую собирает Соколов вместе со своим лаборантом… Она имеет какое-то отношение ко всей этой масонерии?

Кхонгодоров ничего не ответил. Вместо этого он просто утвердительно кивнул и поспешил как можно любезнее и быстрее выпроводить нас из своего представительства.

VIII

Когда мы добрались до резиденции Данилова, уже начало темнеть. По пути Холмс беспрерывно курил трубку, периодически забивая её новым табаком. Ситуация была в высшей степени подозрительная, но вместе с тем интересная. Сохраняя молчание, мы вошли в резиденцию, поужинали в столовой, поднялись в комнату Холмса и какое-то время продолжали молчать.

Наконец, он вынул трубку изо рта и спросил:

— Скажите, дорогой мой Ватсон, верите ли вы хоть одному слову этого замечательного джентльмена Мэтью Кхонгодорова?

— Верю, но только тому, что он не желал нашего с вами здесь присутствия.

— Пожалуй, вы правы, мой дорогой друг. У меня создалось впечатление, что здесь происходят какие-то очень загадочные игры, которые выходят за пределы обычных дипломатических… Мда, стоит признать, что я никогда ни с чем подобным не сталкивался…

— Чем мы займёмся завтра, Холмс? Отправимся к той женщине?

— Едва ли. Даже если она существует, сейчас она интересует меня меньше всего… Мне кажется, Кхонгодоров не обманул нас ещё кое в чём: вся эта масонерия, которую они с Прайсом здесь развели, всё-таки действительно имеет важное значение для местных, с позволения сказать, элит. Скажу вам больше, исчезновение мистера Данилова имеет прямое отношение ко всей этой историей с черепом Вещего Олега и прочим. Всё-таки не случайно Стрижковский забрал у нас с вами эти письма, и с тех пор ни его, ни писем не видно. Вероятно, в них содержалось что-то, что могло пролить свет на произошедшее, при этом нам с вами этого знать почему-то не положено… У меня создаётся впечатление, что господин представитель со всей этой шайкой за одно, но пока что я не могу этого доказать…

— Понимаю вас, Холмс, у меня сложилось точно такое же впечатление.

Снова повисла тишина. Холмс закурил и снова принялся размышлять.

— Честно говоря, Холмс, мне кажется, нам следует отказаться от этого дела.

— Понимаю вас, дорогой друг. Но не могу согласится — уж больно загадочная история получается! Когда ещё такой шанс выпадет?

— Ну, в таком случае, придётся мне остаться с вами, чтобы помочь вам в этом нелёгком деле!

— Я не сомневался в вас, Ватсон. И так, мы поступим следующим образом: сейчас мы с вами идём спать, а завтра надо любой ценой перехватить Кроули и выпытать из него всё, что он знает. Речь идёт о деле государственной важности.

На том мы и решили.

Мы ждали прибытия Кроули весь следующий день. Как оказалось, приезжает он в город именно вечером, после чего сразу отправляется на обряд передачи артефакта. Об этом мы узнали от охранников представительства, с одним из которых — тем, что был помоложе — мы встретились в местной забегаловке.

Холмс хотел узнать, где может быть произведён обряд. Стрижовского нигде не было, как и Прайса. Воспользовавшись этим, мы проникли в кабинет Данилова. Первая же книга, что попалась нам на глаза, была каким-то сектоведческим трудом о скопцах Тотемского узеда. Полистав книгу, мы тут же увидели знакомую картинку — невзрачный домишко, за которым виднелось кладбище и речка. Эту же фотографию мы видели в кабинете у Ильина.

Если верить книге, дом этот был когда-то главным кораблём местной общины скопцов. Абзац, в котором содержалась информация об этом, был обведён чернилами в прямоугольник. Видимо, мы нашли то, что искали.

Кроули привезли очень поздно, когда на улице была уже ночь. Он лишь поужинал и сходил в туалет. Мы лишь пересеклись с ним в коридоре, скромно обменявшись приветствиями. Он определённо о нас слышал и, по всей видимости, узнал, но тогда не подал виду. Закончив со своими делами, он сел в машину, за рулём которой был Соколов, и поехал в сторону деревни Корепово. Именно там находился тот дом — об этом мы узнали у одного из охранников резиденции, а значит наши догадки пока подтверждались. Только-только машина скрылась за горизонтом, мы тоже отправились туда.

Ночью было особенно холодно. Сама ситуация, а также непроглядная темень, не прибавляли нам смелости. Однако в каких-то домах ещё горел свет. Также ютились в наших душах очаги смелости, любопытства и правдоискательства, которые вели нас вперёд, по метровым сугробам, по скрипящему под подошвами наших ботинок снегу.

Наконец, мы достигли нужной нам избы. Она была очень широкая и длинная. С того момента, как была сделана та фотография, дом обветшал ещё сильнее. Окна были занавешены чем-то очень плотным. У крыльца была припаркована та самая машина. Чем ближе мы подходили, тем чётче мы слышали песнопения, звучавшие из дома.

Мы аккуратно подобрались к двери. На удивление, она не была заперта — Холмс потянул ручку на себя и она без проблем открылась. Достав револьверы, мы аккуратно зашли внутрь. На весь дом раздавались масонские гимны. Пройдя по коридору, мы повернули и попали в, то своеобразную прихожую. Тьма была страшная, но из дверного проёма, в котором виднелась парадная, был виден тёплый оранжевый свет. Запах сырой древесины перебивался запахом благовоний. Мы подошли поближе.

Они были там все.

Стрижковский, Соколов, Ильин, какой-то молодой человек еврейской внешности — по всей видимости, это был Штейн — стояли полукругом. Между ними стоял Кроули — единственный, кто был здесь в полном масонском одеянии. За его спиной был очень громоздкий шкаф в половину стены. В углу стоял Кхонгодоров, который слегка иронично за всем наблюдал и покуривал сигарету. На полу, на столах, на полках были расставлены разнообразные масонские светильники, видимо, столь необходимые для данного обряда. Гимны звучали один за другим, пока наконец, толстый Кроули не достал откуда-то из-за пазухи почерневший череп.

Все тут же замолкли.

Даже Кхонгодоров, который смотрел на это всё без особого энтузиазма, затушил сигарету об лакированный шкаф и уставился на тот самый череп Олега Вещего.

Кроули было хотел что-то сказать, но господин представитель опередил его.

— Трюфель, вылезай. Он всё-таки принёс его.

Дверцы шкафа вылетели вперёд. Оттуда выпрыгнул полковник Данилов с револьвером в руках. Кроули успел только обернуться, как тут же получил по голове рукояткой этого самого револьвера, после чего потерял сознание и повалился на спину.

Ни секунды не думая, мы вбежали в парадную, направив револьверы на присутствовавших там. Они начали лениво поднимать руки вверх. Мы думали, что же им сказать, как вдруг у нас за спинами раздались два выстрела — и мы с Холмсом упали на пол.

Пуля попала мне в ногу.

Я постарался повернуться и увидел его — того самого бородача в обносках, который напал на Холмса той ночью.

— Тьфу ты, блять, Приймак, - сказал Данилов ему, — Ну и зарос же ты! Я чуть не обосрался от твоего вида.

— Поживёшь в этих лесах ебаных месяц — посмотрю я на тебя. Зато девочек научил, как выживать. Теперь они не пропадут в этом жестоком мире. Англичане живы?

Над нами склонился иудей Штейн. Он осмотрел нас, проверил пульс.

— Более чем.

После этих слов он начал с помощью шприца собирать у нас кровь.

— Вас наверно интересует, господа, что же тут произошло, - обратился к нам Данилов, - А дело тут вот в чём: вы, англичане поганые, нашей стране вот уже лет двести житья не даёте. Но есть один человек в Исландии, который пообещал нам, что сможет это исправить. Он нам сказал, что для этого нам надо будет отправиться в прошлое и раздобыть один древний артефакт, собственно — вот он, - говорил он, держа в руках почерневший череп, - а также достать кровь двух легендарных англичан. Машину времени мы с горем пополам собрали. Всю эту темку с Кроули мы проворачивали очень долго: грел я его года два в письмах, а если учесть все сопутствующие мероприятия, то на всё про всё ушло около двадцати лет. И всё у нас было хорошо, да только не могли мы понять, где взять двух легендарных англичан. Допустим, одного мы нашли — Кроули, но где же двух других ещё брать? А вот тут-то вы и подвернулись…

Он рассказывал что-то ещё, про какого-то друга утят и ещё какой-то вздор. Всё происходящее казалось мне просто каким-то кошмаром. Но я нашёл в себе силы подать голос:

— Постойте, а разве Кхонгодоров не англичанин? Не ужели он предатель?

— Боюсь разочаровать, - начал говорить лже-представитель, - Но я никогда не был им. Большая часть моей биографии — умелая фальсификация, на которую было потрачено много времени и средств.

— Бля, да где там Магомед уже, - недоумевал Стрижковский.

— Да вот-вот должен появиться, - заверил его Соколов, и только стоило ему это сказать, как посреди комнаты появилась та самая чудная установка. Из «ворот» вышел его «лаборант».

— Ну чё вы, всё сделали?

— Щас, погоди, момент, - говорил ему Штейн.

Магомед вдруг заметил Приймака и аж подпрыгнул:

— Ух, ебать ты.

— Да, давно не виделись, - отшутился литовец.

Наконец, со всеми операциями было покончено. Загадочные люди, искавшие в прошлом магический артефакт, зашли в «ворота» и начали что-то настраивать. Данилов посмотрел на меня и сказал:

— Ну, с Новым Годом, чаехлёбы хуевы!

На это моменте у меня уже окончательно помутнело сознание и я провалился в небытие.

Когда я очнулся на утро, ни установки, ни этих странных людей в избе не было. Были только три английских тела, которые, откровенно говоря, начинали замерзать.

Через пару недель мы с Холмсом сидели у меня в квартире, раскуривая сигары у камина. На дворе было Рождество, которое мы с моим другом, как в старые добрые времена на Бейкер-стрит, праздновали вместе. Вся эта история чуть было не свела нас с ума и могла запросто стоить нам жизни. Нашли и спасли нас те двое британских охранников представительства — немолодой шотландец и тот, что помоложе. Они сказали нам, что ранее нашли Прайса в своём кабинете убитым, после чего бросились искать нас. Мы уже были не в состоянии вести расследование, им занялась какая-то экстренная комиссия из Архангельска. Она пришла к выводу, что всё произошедшее — ни что иное, как происки большевиков. Мы с Холмсом, не видя другой альтернативы, согласились.

— Мда, чудная история произошла с нами в России, Ватсон...

— Вы считаете, что тут уместно говорить о каком-то чуде, Холмс?

— Думаю да, дорогой друг. И чудо тут заключается не в том, что произошло с нами, и не в том, что мы, в результате, выжили и не тронулись умом. Чудом здесь является только один единственный, но вместе с тем, крайне сложный факт, с которым я не могу смириться.

— И какой же, мистер Холмс?

— Тот факт, Ватсон, что нас с вами, англичан, в кой-то веки наебали русские. Как по мне, это настоящее чудо, которое могло случиться только в это время года.

И не было никого, кто бы это опроверг.

24 декабря 2023 года

1:18
—
31 декабря 2025 года

0:40