Святые Грешники

– Святой Ла`парэ непременно нас спасёт! – Милас увернулся от очередной оплеухи своей тетушки, ловко скользнув под длинный стол.

– А ну, брось эти еретические бредни! – женщина попыталась достать мальчишку мокрой тряпкой, но тот снова избежал наказания, прокатившись под лавкой и выскочив возле печки. – Крысёныш!

– Спасёт! Непременно спасёт! А тебя, старая головешка, накажет – будешь всю жизнь мыть посуду! – он высунул язык и упустил коварный бросок деревянной чашкой прямо в лоб.

От неожиданности мальчик отступил, врезавшись затылком в побеленную стенку круглой печи. Его тётка не менее ловко, чем он сам, перескочила длинный стол, правой рукой ухватив мальца, чтобы не сбежал, а левой замахнувшись для нового унизительного удара тряпкой.

– Ах, головёшка значит! – удар. – Спасителя он ждёт! – удар. – Я тебе покажу спасителя!

Мальчик кричал, пытаясь вырваться из цепких рук своей злобной родственницы, но только усугублял положение, всё больше её раздражая. Неожиданно входная дверь небольшой избы скрипнула и на обоих участников конфликта вылилось полведра холодной воды.

– Не бей его!

Рина – младшая сестрёнка Миласа – с грохотом откинула ведро, вызывающе глядя на женщину. Она стояла, не намереваясь убегать и почти не дыша, пытаясь показать, какая она смелая и сильная, что совсем не боится вступиться за брата в свои пять лет.

Их тетка ничего не сказала, даже не кинула в девчонку валяющейся рядом чашкой. Она лишь сдавленно вздохнула, перехватила начавшего лыбитьтся мальчишку за ухо, а второй рукой подозвала его "заступницу". Девочка бесстрашно покосолапила к ней и стойко выдержала, когда за ухо ухватили уже её. Женщина потащила непослушных детишек в подвал, где и закрыла на ночь, оставив без единого источника света.

– Зачем ты назвал её головёшкой? – Рина, уткнулась в бок брату, крепко вцепившись ему в руку, босой ногой пытаясь нашарить лежавшую где-то тут проеденную насекомыми шаль.

– Её все так называют! У неё на лице такой здоровый и уродливый шрам! – мальчик хлопнул себя по правой щеке, видимо, припоминая размеры увечья. – Тебе стоит хоть иногда смотреть в лицо людям!

– Ты же знаешь, она совсем злится, когда так говорят, – не нашарив шаль, девочка поплотнее прижалась к Миласу.

– Но она оскорбляла наших родителей! – мальчик вскочил, из-за чего его сестрёнка рухнула навзничь. Он хотел было смачно плюнуть, чтобы показать, как сильно негодует, но побоялся, что попадёт в Рину и просто ушёл в другую часть их "тюрьмы".

– Милас! Ми-илас! Милас, мне страшно! Не оставляй меня, Милас!

– Она опять назвала их еретиками! Говорит, что они сами виноваты! Они виноваты! Старая кагарка! – последнюю фразу он прокричал прямо в потолок, хотя знал, что тетка ушла прибирать двор, пока не стемнело.

– Ми-и-илас! – девочка похолодевшими руками обшарила воздух вокруг себя.

– Они просто помнили старых святых! Просто чтили то, что было всегда! А их убили! Убили и могил не оставили! – мальчик расхаживал туда-сюда, заставляя старые доски подвала скулить, словно голодные псы, и только чудом не напоролся на скрывавшиеся в полной темноте ящики с кормом и хламом.

– Мии-ии-ии…

– А эта трусливая тварь считает, что так и надо! Что она заживёт, если забудет! Ещё и оскорбляет наших святых! Нашу память! Наших родителей!

– И-и-и-и! – Рина налетела на брата, сбив им один из стоявших ящиков с сеном. Она прерывисто плакала, плотнее прижимаясь к его горячей груди.

Мальчик лишь хмыкнул. Он был слишком зол для жалости даже к родной сестре. Единственное чего он сейчас хотел, это собрать всё рассыпанное сено и поджечь с его помощью каждый дом в соседнем поселении, где они раньше жили. И в этом тоже.

Он достал из-за пазухи маленький круглый образок, который всегда прикалывал с внутренней стороны рубашки. Силуэт на старенькой иконе был почти стёрт и при свете дня едва можно было различить изображенного по пояс человека, чьи рот и левый глаз были прикрыты летящими лентами, но в темноте эта вещица проявляла по-настоящему чудесные свойства. Никому не известный в этих краях святой в кромешной тьме источал тусклый зеленоватый свет. Этого света было слишком мало, чтобы разглядеть хотя бы державшие образок пальцы, но его всегда хватало, чтобы верить – их родители не были еретиками. Они знали о чудесах, что творили старые святые, и следовали их заветам в жизни и служению высшим силам.

Но, когда в их дом пришли, даже не священники и не охотники за иноверцами, а простые селяне, родители Миласа спрятали его и сестру в подвал – в такой же тёмный и душный, как этот. Мать вручила ему образок, поцеловала на прощанье и сказала беречь сестру. Тогда он не понял. Иногда родители прятали их, из-за чего он был уверен, что под лунами по деревне бродят чудовища, но она никогда не прощалась с ними. Только после той ночи, выйдя из подвала в разваленный и опалённый дом, Милас понял, что чудовища в деревню не забредали – они там жили.

Он приобнял сестру, поудобнее привалившись на упавшие ящики.

– Хочешь, расскажу о чудесах, что принес Святой Ла`парэ?

– Угу… – Рина погладила маленькую иконку – последнее напоминание о родителях.

– Он был целителем. Каждое полнолуние Ла`парэ ходил по городам, собирая больных и калечных и, когда он собирал достаточно, то долго-долго и красиво им пел. Когда он заканчивал петь, то все хвори, раны и обиды душевные тут же проходили у тех, кто его слушал, но сам Ла`парэ начинал болеть их хворями. Поэтому он уходил до следующего полнолуния, но всегда возвращался и снова пел всем страждущим…

– …Но потом, злые люди, которым не нравились целебные песни Святого Лапэре, отрезали ему язык и бросили несчастного в могильник. – Рина пригладила растрепанные ветром рыжие волосы и подняла образок выше к небу, чтобы его не заслоняла тень от деревьев. Она давно заметила, что тот светится намного ярче, если дать ему воздух и свет – как цветку они нужны были для роста, так и иконка впитывала их для своего чуда.

Она вновь приколола образок к платью и зарылась руками в мягкую могильную землю. Сегодня было удивительно солнечно для ранней весны, лишь редкие белые облачка бегали тут и там по небу, норовя скрыть то одно солнце, то другое.

Девочка растянулась на приятно холодившей земле, прямо под небольшим деревянным символом "гух", который она сама смастерила из рукояти от лопаты и сломанного детского лука, еле закреплённого «рогами» вверх. Как она ни ухаживала за могилами староверцев на брошенном капище, всё равно ласковые травинки непослушно выбивались прямо из под зеленеющих камней.

– Но Святой Лапэре не отчаялся. Он выбрался из могильника, подняв с собой тех, кого похоронили ещё дышавшими. Вместе они пошли к домам злых людей и каждый из этих людей стал страшно хворать. Они болели всё больше и больше, но не могли умереть, и не спасало их ни одно средство, и некому было облегчить их муки песней. Тогда они ушли в горы, где жил Святой. Там нашли они его по красным лентам, которыми он завязывал свои хвори, и взмолились о прощении.

Девочка коснулась образка, затем кладбищенской чёрной землёй нарисовала на своём лице тот самый символ, что был воткнут в могилу.

– Я помню, ты любил эту часть истории, Милас. Любил, но никогда не понимал, почему Лапэре простил злых людей. Ты даже перестал мне её рассказывать после смерти наших родителей.

Она выдернула пару кустиков сорной травы, такой же багровой, как синяки на белом лице её брата, когда она видела его перед погребением. В тот день она выучила новое слово, бесчисленное множество раз вырезанное на уродливо изломанном теле: "Поджигатель". Этот символ навсегда врезался в её голову, как ножи в нежную плоть её любимого Миласа.

– Ри-ина! – раздался из-за начавших распушатся деревьев приглушённый скрипучий голос тётушки.

Девочка лениво поднялась. Ей совсем не хотелось расставаться со своим братом, пусть он никогда уже не ответит и не расскажет старые притчи. Она ещё немного посидела возле могилы, зарываясь пухлыми пальцами в мягкую землю. Тётушка снова скажет, что ей место в хлеву со скотиной и заставит отстирывать грязное платье. Но Рина нисколько не жалела ни об одном из дней, проведённых здесь с братом или на месте их сожжённого дома. Пускай в деревне её прозвали ведьмой, пускай закрыли проход на общие молитвы и пусть не пускают в церковную школу. Ей все равно, если она может ещё хоть немного побыть с семьёй.

Крики тётки стали настойчивее, и Рина поволокла босые, косолапые ноги в сторону опекунши.

– Это что ещё!? – тётка ухватила девочку за лицо, – Я говорила тебе! Говорила твоему братцу и своей нерадивой сестрице! Мы не должны рисовать на себе гух! Это не красиво!

– Но на могилах они стоят кругом…

– Это ересь! – женщина начала тереть лоб племянницы с такой силой, что могла бы его поджечь, – Ересь! Если бы Церковь Небес была хоть капельку менее милосердной, давно бы уже развалила все могильники! Живым нельзя носить этот знак!

Рина вывернулась, трогая свой раскрасневшийся лоб. Девочка глухо сопела, глядя на трусливую и глупую тётку. Милас был прав! Абсолютно прав! Она просто стёрла из своей жизни все их традиции и спряталась за молитвами Новой Церкви! Но Рина больше не может прятаться! Она уже не маленькая – ей почти восемь лет!

Девочка со всех ног побежала вглубь окружавшего кладбище леса.

В её ушах ещё долго стояли крики хромой и опаленной тётки. Она слышала их и в подвалах воспитательных монастырей и даже теперь – на каторге.

Прошло три зимы с тех пор, как она сбежала из дома. Три долгих зимы, и наконец-то настало четвёртое лето. Но было оно таким холодным и промозглым, что летом Рина его совершенно отказывалась называть.

– Еретичка! – смотритель кинул в неё небольшой камушек, чтобы Рина точно не сомневалась – зовут её.

– Я не еретичка, – девочка откусила нитку, которой безуспешно пыталась починить свою старую юбку.

– Твой шрам на морде говорит о другом. Шуруй сюда.

Она как можно дольше растягивая любое движение, накинула мешковатый плащик, расправила многослойные драные юбки, улиткой сползла с горного уступчика, который сегодня облюбовала. За пару часов девочка организовала себе полноценное рабочее место с навесом, даже притащила на глинистый уступ пару еловых веток и свои швейные инструменты.

"Еретичка" – презрительное слово, с которым она уже почти свыклась. Старик-смотритель был прав – она всего лишь еретичка для всех. И, чтобы никто не сомневался, ей на всё лицо начиная от лба и до кончика подбородка, выжгли полный символ новой церкви – хек. Он был похож на гух, что она когда-то и сама рисовала, но имел направленный вверх треугольник у основания дуги и две точки по бокам от центральной оси. Эти точки как раз расположились у неё на щеках, а треугольник уродовал высокий лоб.

Смотритель ухватил притащившуюся девчонку за руку и поволок куда-то в сторону от каменоломни, где сейчас работала добрая сотня заключённых. И всех этих грязных, вонючих, грубых и попросту мерзких людей Рина каждый день обшивала и обстирывала. Её участь могла быть хуже. Намного хуже, но смотрители углядели в ней что-то вроде домашнего питомца и по вечерам таскали в свою сторожку – петь и прибирать комнаты. За её чистоплотность и "душевный голосок" служивые следили, чтобы девчушку не трогали, но не более того.

Старик привел её к покосившемуся гнезду сторожки, что когда-то не слишком дальновидно была вкручена в мягкую породу скалы. Сейчас маленький домик был в паре метров над вымытой дождями землёй, а из под всех его многочисленных опор то и дело сыпались камушки. Но сегодня явно происходило что-то необычное. Возле сторожки было два старших надсмотрщика, а прямо над ущельем глиняного прииска синела повозка клириков.

– Что случилось? – Рина затормозила, пытаясь разглядеть поблизости гостей, но старик лишь молча тащил её к домику.

Войдя в сторожку, девочка застыла как вкопанная. Её сковал почти первобытный страх перед светло-синей мантией священнослужителя.

– Это ваше знающее лицо? – охотница усмехнулась, откинув назад концы пурпурного шарфа. Церковница, задумчиво балансировала на каблуках своих черных ездовых сапог, смеряя девочку взглядом, каким обычно сытая охотничья сова глядит на подачки хозяина. – Не больно она похожа на тех, кто помнит старые культы. Ни седых волос, ни горбатой спины, да и зубы, как погляжу, на месте…

– Хоть сейчас на продажу! – хохотнул один из старших смотрителей, но тут же сконфуженно закашлялся.

– Ваше святейшество, вы не глядите, что она мелкая. По вечерам такие байки рассказывает, что у старух в лесах не услышишь. Она…

– Она рассказывает, а вы, значит, слушаете? – тонкие губы церковницы расплылись в улыбке, обнажая мелкие чернёные зубы.

– Ну, не прям слушаем… – старик замялся. Он хотел было сказать, что промозглыми вечерами, глядя на убийц, воров и выродков, будешь рад любой истории, но не смог выдавить ни слова. Как и на любого человека, один только вид яркой мантии церковных охотников наводил на него благоговейный страх.

Даже среди прочих служителей культа Небес, охотники не пользовались популярностью. Причин тому было не мало, но главным было то, что охотники могли убить на месте того, кого заподозрили в запретной магии или ереси. И они действительно МОГЛИ это сделать. Неважно, был перед ними бродяга или рыцарь, священнослужители одинаково свирепо и ловко отправляли в мир страданий Рахэм абсолютно любого.

– Ладно, оставлю ваши мелкие грешки на исповедь слугам милосердия, – женщина склонилась над ближайшей ко входу кроватью. – Подведите её сюда.

Старик буквально поволок оцепеневшую девочку. Рина старалась даже не моргать, хотя на глаза уже наворачивались слёзы. Где-то в глубине души, она надеялась, что охотница примет её за мебель и не будет трогать. Но женщина бесцеремонно наклонила голову девочки над кроватью, так что у бедняги хрустнула шея.

Пару секунд Рина не воспринимала то, что видит, но вскоре сквозь мутную пленку высыхающих слез, проступили знакомые очертания девяти круглых образков.

– Иконы!

– И правда, что-то да помнит! – охотница всплеснула руками, – А теперь расскажи мне, кто это.

Рина неловко провела пальцами по небольшим кругляшкам из черного дерева. Старые мастера делали свои работы хорошо, но годы, проведенные в сырости и грязи, буквально обрастившей каждую из иконок, совершенно испортили облик святынь. Сейчас на них едва можно было угадать человеческие фигурки, не то, что прочесть письмена.

– Может быть, – девочка поскребла лежавшую в центре деревяшку. – Может быть, нужно вытащить их на свет?..

– Зачем это?

– Так… будет понятнее, кто это…

Охотница задумчиво потеребила пучок своих неопределённо-русых волос. Удовлетворённо хмыкнув каким-то мыслям, она сгребла покрывало, на котором и были разложены иконы, и вытащила его на улицу, бросив ткань прямо на глинистую, склизкую землю. Кто-то из надсмотрщиков сдавлено вздохнул.

Рина, словно боясь что-то спугнуть, подкралась к образкам так, чтобы на них не падало тени. Она осторожно почистила старое дерево, ожидая, когда в него впитается хоть немного света, пробивавшегося сквозь серую шаль облаков. Девочка ещё немного посидела, рядом со святынями, спиной ощущая, что с каждым мгновением взгляд охотницы становится более холодным и колким, а затем резко упала над образками накрывшись плащом.

Да!

Она так и думала! Они были старыми и позабытыми, но святая магия всё ещё теплилась в них! Зеленоватый свет был едва различим, но неоспоримо сиял для её израненной души. Среди всех образков, она заметила тот, что светился чуть ярче. На нем была фигура, чью голову окружали летящие ленты.

– Ла… прэ?

Она давно потеряла свою иконку, но знакомый образ звездочкой вспыхнул в памяти.

– Госпожа! Обвал!!!

Разносившийся над ущельем крик смолк в грохотании и чавканье оползающей мягкой породы.

Охотница ухватила девочку за капюшон, но Рина выскользнула из плаща. Прижимая к груди заветный образок, она помчалась, не разбирая дороги.

Всё огромное ущелье, с его деревянными подпорками и грязными жителями слилось в один скрипящий, чавкающий и вопящий грязевой ком, неподъёмной ношей налипший на её юбки и ноги, но девочка продолжала бежать без оглядки.

Спустя время ком высох и отвалился, грязевыми катышками раскинувшись по колючкам тёмного леса, но каждый шаг давался Рине всё тяжелее.

Девочка уже несколько дней и ночей брела с единственной целью – уйти как можно дальше от ущелья. Она останавливалась лишь на пару минут, когда идти становилось совсем невмоготу, ничего не пила и не ела, сон казался чем-то далёким и эфемерным.

– Лэ-па… Ле-рэ?..

Мысли бессвязным комком весенних змей, раскачивали тяжёлую голову. Она спотыкалась, царапалась, ударялась, но не выпускала из побелевших пальцев свою святыню. Пусть её глаза уже едва различали деревья, а ноги будто слепленные из застывшей глины, она продолжит свой путь и сохранит то, что важно!

– Ла…

Занемевшей ногой, Рина не почувствовала как ступила на нечто более холодное и твердое, чем старые корни и листья. Она остановилась, лишь услышав щелчок.

Несколько секунд девочка просто стояла, пронизываемая мелкой дрожью. Уставшее тело пыталось осознать и принять накатившую волну обжигающе холодной боли от вгрызшихся в её ногу стальных клыков.

– АА-АА-ААА!!!

Рина завалилась наземь, из-за чего ловушка ещё больше навредила нежным мышцам. Тонкую лодыжку причудливой туфлёй окутала горячая кровь.

Девочка попыталась разжать поймавшее её правую ногу устройство, но пальцы бессильно скользили по намокшему металлу. Предприняв ещё несколько попыток, она начала извиваться и дëргаться как бешеная лиса, не желавшая становиться трофеем охотника, но все её усилия лишь приносили новую порцию боли. В конечном счёте, она попросту потеряла сознание.

– И-и raz!

Щёлк.

Из чёрного небытия, девочку выдернула новая порция боли.

– А-А!!!

– Тихо-тихо! А то второй раз защëлкнется!

Тёмная, размытая фигура лесника, откинула ловушку подальше. Он вытащил из странной сумки с нелепым розовым узором белую полоску ткани и быстро обмотал её вокруг кровоточащей девичьей ноги.

– Бо-о-ольно!!!

– Не дергайся! Хуже будет! – он туго перевязал обмотку. – Тебя как зовут, красавица?

– Ри-и-и… больно!

– Какое замечательное имя! Ри, тут рядом есть моя деревня, ты идти сможешь?

– Ри-на… я… я не знаю, мне больно!

– Там и обезболивающее найдём!

Он поднялся и, ловко дернув на себя девчонку, поспешно ухватил её за подмышки. Лесник оказался выше неё не меньше, чем на три головы!

– Я бы понёс тебя, но у меня не слишком здоровые руки.

Рина, глянула на обхватившие её перемотанные кисти и пальцы, взгляд скользнул на зеленоватый огонёк на груди спасителя. Она едва могла различить какие-то детали в облике своего Спасителя, но голос выдавал его молодой возраст.

– Так что придётся, тебе самой идти. Я помогу, не приживай, Ри… Рина?

– Угу, хнык…

– А меня Лепра зовут!

– Ле?..

+++

В нос девочки ударил незнакомый пыльный и едкий запах. Она с трудом открыла опухшие от сна и слез веки, перед которыми возникла совершенно незнакомая картина: небольшая светлая избушка, почти без мебели, но со множеством котлов и кастрюль, в которых что-то настаивалось и варилось при помощи маленьких, не дымящих костров.

С минуту девочка пыталась сопоставить открывшуюся картину с прогнившей и перемазанной красной глиной сторожкой смотрителей, к которой она привыкла. Переборов накатившую боль в голове и ноге, Рина с трудом начала припоминать, как в лесу её кто-то нашел и долго вел по едва заметной тропинке, до деревянного забора, а потом… потом разум девочки погрузился в вязкий горячий туман, всё ещё гулявший в её голове.

Одно из просторных окон открылось, что буквально поразило каторжницу, ведь она никогда не слышала, чтобы их можно было открывать. В помещение тут же влетела та самая сумка с нелепым розовым узором, а следом за ней неуклюже начала вползать фигура в капюшоне. Фиолетовый короткий плащ и перебинтованные запястья выдавали во вторженце знакомого Рине лесничего.

– Где я?

– А? – вопрос явно ошарашил юношу и тот неизящно рухнул прямо рядом с одним из котлов. – Ты уже проснулась? Рад, что в добром здравии.

Парнишка наконец принял устойчивое положение и скинул с лица капюшон из-за чего у Рины медленно отвисла челюсть. Под неряшливой пепельной челкой скрывалось приятное, миловидное лицо, перемотанное красными и белыми лентами, прикрывавшими левый глаз и немного рот.

– Как вас зовут? – едва слышно прошептала беглянка.

– Лепра! – парень весело потрепал её рыжие волосы. Он бережно откинул покрывало, осматривая перебинтованную ногу девчушки. – Повезло, что я тебя быстро нашёл, а то умерла бы от кровопотери. Сейчас главное, чтобы не началось заражение. Рану я, конечно, промыл и обработал, но гарантий всё равно нет, так что придётся нам попить antiybiyotiki, как раз порция почти выпарилась.

– Лепра…

Рина бесстыдно разглядывала своего спасителя. В зеленоватом свечении она видела нечто подобное, но это не может быть правдой…

– Откуда такая красивая девочка в тёмном лесу? – юноша нацепил на нос что-то похожее на два скреплённых монокля, на вроде тех, что носил смотритель, и достал из-под кровати ящик с белыми полосками ткани. – Уж не с глиняных ли приисков?

Беглянка потупила взгляд. Конечно, он всё понял, как только взглянул на её уродливый шрам. Клеймо еретика стало её оковами, которые никогда не снять, а значит, не быть свободной.

– Не вешай нос, Ринка! Ногу мы тебе починим, и сможешь дальше бегать от церковников, сколько душе угодно! – парень принялся аккуратно снимать повязку с ноги.

– Вы не отдадите меня властям?

– А зачем? – он достал пропитанные чем-то подушечки ткани. – Если бы я сдавал каждого еретика, попавшего в Моё поселение, то стер бы ноги по колено, бегая до законников. Сейчас будет больно.

Не смотря на всю стойкость, Рина не могла сдержать крика, казалось, что ткань не просто пережимает рану, но сжигает её ногу до костей. Единственным спасением был сладкий с горьким привкусом отвар, который туманил голову, но немного притуплял боль.

Лепра оказался хорошим целителем.

Рина с удовольствием кормила местную птицу размоченным зерном. Необычайно толстенькие кагары шустро перебирали передними лапками свежий корм, пряча его куда-то в пушистую шею. Сейчас, спустя десять дней, она могла самостоятельно передвигаться по двору, опираясь на длинную палку. Хозяин поселка не приветствовал такое рвение и рекомендовал побольше лежать, но она не привыкла бездельничать.

В поселке, шрамы девочки действительно никого не удивили. Тут было немало людей с похожими метками. Большинству жителей недоставало рук или ног, часть из них была почти полностью покрыта повязками, другие скрывали болезненные уродства под балахонами. Поселение Лепры или, как он его назвал, «Лепрозорий» было большим домом милости, в котором не читали проповедей и принимали абсолютно всех.

Рина навалилась на стену кагарника. Ей было страшно и глянуть на местных жителей, а её спаситель каждый день за ними ухаживал: приносил лекарства, менял повязки, зашивал раны. Он говорил, что она зря их боится, ведь большинство болезней не заразно, если придерживаться правил, да и поселенцы в основном были жертвами междоусобиц и катастроф.

–Бу! – Лепра чуть не запрыгнул на заборчик кагарного дворика. – Опять стоишь? А кто ногу заживлять будет?

– Я не опираюсь на неё! – девочка насупилась, покрепче перехватив свою палку. – Всё как ты говорил!

– Ну-ну. До меня дошли слухи, что ты и шагу ступить не можешь, чтобы не упасть…

– Это неправда! Всего пару раз падала!

– И везде светишь внутренней частью своих юбок.

– Неправда!!!

– Так что вот, – он небрежно кинул ей какую-то странную палку. – Это – kostyl’. Просунь руку в широкую часть и обхвати ручку. Так будет проще ходить, а то трость тебе явно не помогает.

– Спасибо… – Рина растеряно оглядела подарок. Однако её благодетель, не став принимать благодарность, пошёл куда-то в глубь поселения.

Куда-то туда же потянулась ещё часть жителей, а вскоре послышались испуганные крики. Девочка споро поковыляла к источнику звука. По сердцу пробежал беспокойный холодок. Вдруг это смотрители? Или церковники? А что, если её выследила та охотница?

Рина ускорилась, если сюда и правда пришёл кто-то с приисков, то лучше она сразу сдастся, чем останется угрозой в деревне.

– Первую operacionnuyu! – Лепра и ещё пара поселенцев с трудом тащили чьё-то худощавое извивающееся тело. Лицо больного было закрыто влажной тканью, а звуков он почти не издавал.

Тощего быстро затащили в ближайшую избушку, которую Рина принимала за сарай для корма из-за её крохотного размера. Воспользовавшись суматохой вокруг вырывающегося бедолаги, девочка проворно заскочила внутрь, забившись в самый тёмный угол помещения.

Агонизирующую, хрипящую фигуру быстро привязали к столу, расположившемуся прямо по центру избушки. Лепра с помощниками зажгли висевшие всюду фонари и подтащили столик поменьше, на котором стояла большая коробка. Хозяин деревушки парой ловких движений разложил коробку в некую многоступенчатую конструкцию, на которой расположилось множество пыточных инструментов из блестящего металла. Рина забыла, как дышать. Чем-то похожим орудовали дознаватели в подвалах воспитательных монастырей. Но эти инструменты были куда тоньше и аккуратнее.

Еретичка хотела закричать, чтобы не допустить пытки над беднягой, ведь Лепра сам говорил, что здесь рады всем, а теперь он хочет мучить человека?! Но только она хотела открыть рот, как с привязанного скинули закрывавшую голову тряпку.

Это оказался совсем ещё мальчик, правый глаз которого неестественно разбух, из носа и ушей текла кровь, а во рту была изгрызенная деревянная палка вместо кляпа. Но самое главное, опухоль на глазнице шевелилась.

– Chtob tebya! – Лепра быстро натянул тонкие перчатки из кагаровой кожи и взялся за очень маленький нож на длинной рукоятке. – Не дергайся!

Он аккуратно надрезал опухоль и маленькими изогнутыми щипцами принялся ковыряться прямо в сделанной ране. Больной протяжно застонал выгнувшись дугой, но его голову крепко держали помощники лекаря.

– Aga! Popalos’! – хозяин поселка несколько раз провернул сжатые щипцы и с немалым усилием принялся вытягивать нечто окровавленное, длинное и блестящее – Анджи, перехвати щипцы, я попробую отцепить его от кости.

Один из помощников, у которого была повязка на правом глазу, послушно взял инструмент, очень медленно накручивая на него паразита. Лепра взял новое орудие, похожее на вязальный крючок, но такое же тонкое и железное, как всё остальное. Операция длилась около десяти минут и самым ужасным было то, что всё это время тощий был в сознании.

Когда всё закончилось, склизкую от крови тварь сунули в кувшин с прозрачными вставками, а пациента опоили каким-то отваром, от которого он перестал стонать, но продолжал вращать заплаканным левым глазом.

– Операция прошла успешно! – Лепра кинул на пол окровавленные перчатки и похлопал товарищей, – Осталось пристроить куда-нибудь нашего нового жителя.

– Ты про червя? – ехидно улыбнулся тот, которого назвали Анджи, бросая к перчаткам изгрызенный кляп. Паренёк был немногим старше Рины, но в крепости не уступал Лепре.

– Мы с женой присмотрим за беднягой, – второй помощник, который был явно старше обоих других лекарей, отстегнул тощего от стола. – Ребёнком больше, ребенком меньше.

– Всхлип…

Мужчины резко повернулись на звук, вперившись в заплаканную девочку совершенно круглыми глазами.

– Ты откуда тут? – старик растерянно глянул на закрытую дверь.

– Она… эх… она тут… – захрипел тощий. – она тут с самого начала стоит… я хотел сказать… но кляп…

– Рина, kukla pustogolovaya!

– Что? – едва слышно прошептала девочка, – Я не понимаю…

– Тебя сюда звал кто-то?! – Лепра был явно раздражён, – Быстро в kuryatnik! Тьфу, в кагарник! Чтоб не видел тебя сегодня!

Рина обижено поковыляла в указанном направлении. Уходя она расслышала голос Анджи:

– Да ладно, она же маленькая, любопытная.

– У меня таких любопытных пол-деревни! Если каждого в labu пускать, то мы отсюда никогда не выберемся, ещё и проблемы от властей получим.

Испуганная Бедняжка послушно заперлась вместе с птицами, просидев так до глубокой ночи. Девочке стало очень обидно от слов лекаря, и в выделенную для неё избушку с котлами она решила не возвращаться. Ей всего-то хотелось узнать, что не так с тем человеком и зачем кругом стоят маленькие закрытые здания! Она же ничего плохого не сделала, только посмотрела, даже не отвлекала. Может, она могла бы и помочь: шить ей нравиться, аккуратно работать умеет, а он…

Дрынь!

Незнакомый звук выдернул девочку из пучины темных мыслей.

В маленькое окошко кагарника влетел непонятный и громозкий деревянный инструмент, а следом за ним ввалился хозяин поселения, чуть не рухнув на полки со спящими птицами.

– Ты что тут делаешь, дурочка?

– Сам сказал, что не хочешь меня видеть, – Рина погладила разбуженных птиц.

– Я не имел в виду «иди сиди в душном хлеву и дыши пухом». Просто нельзя посторонним присутствовать на время операций, это не безопасно.

– Но я же совсем не мешала!

– А если с тобой залетит грязный пух? – Лепра подтянул инструмент. – Он попадёт в рану, начнётся заражение и человек умрёт в муках. Виновата будешь ты.

– Но я же!.. – девочка растерянно погладила спрыгнувших с полок птиц.

– Ты мучительно убьёшь человека, хотя и не хочешь этого. Хорошо, что в этот раз обошлось.

Парень натянул поверх забинтованных пальцев странные перчатки с железными фалангами.

Дрынь, дрынь…

Вскоре непонятное бряцанье стало складываться в мелодию, но столь необычную, что Рина никак не могла понять, нравится ей или нет, хотя Лепра играл похожие песни каждый вечер.

– Holodniy veter s dozjom usililsya stokratno…

– Что это?

– А? Gitara, – парень весело хлопнул по корпусу струнного инструмента. – Было непросто, но я сумел её сделать.

– Нет, – девочка замотала головой так сильно, что налипший на волосы пух разлетелся во все стороны. – Что было с тем мальчиком?

– А-аа… – парень помрачнел, – Знаешь кто такие Лжецы?

– Адепты культа обмана? Им отрезают языки и клеймят их.

– Да, да, живет тут парочка клеймёных, – он продолжил тихо наигрывать какую-то мелодию. – В городе неподалёку есть две церквушки, главная – Церковь Небес, и поменьше – дом Рахэм.

– Жрецы непрощённых? Откуда они тут?

– Не важно. Важно, что жрецы Рахэм считаю, что человек должен быть честен во всем, страдать и раскаиваться. Это слегка не вяжется со Лжецами, которые отрекаются говорить правду и признавать за собой грехи и подвиги. Рахэмцы почему-то решили, что где-то рядом живут культисты Лжецов и считают, что это повод ловить всех, кто на них косо посмотрит. Они придумали такую штуку, как червь раскаяния, считая, что получивший такой подарочек человек будет всю оставшуюся жизнь говорить правду. Останется ему не долго, потому как червь за пару дней прогрызает глазницу и забирается в голову. Человек, естественно, готов признаться в чём угодно, поскольку соки этой твари не дают ему даже отключиться от боли.

– Тот парень был Лжецом?

– Нет! – дрыньк. – Или да… Меня это не касается. В этом будет разбираться Церковь Небес или законники, но никак не я и не Рахэмцы.

– Ты отдашь его церковникам? – Рина перешла на шёпот.

– Да, они появятся через пару дней.

– Ты не можешь! – она подскочила, распугав успокоившуюся птицу. – Ты не можешь так поступить!

Девочка выбежала из кагарника. Забыв про боль в ноге она промчалась пол посёлка, рухнув возле какого-то из маленьких домов. Рина зарыдала. Ей не хотелось верить, что добрый и заботливый Лепра способен отдать кого-то на растерзание голубым мантиям. За свою короткую жизнь она вдоволь натерпелась от них и в справедливый суд церкви не верила ни на секунду.

– Помогите… – раздалось от подпола маленького домика, – Пожалуйста, кто-нибудь…

Голос звучал очень слабо, но девочка могла разобрать слова. Она аккуратно обошла дом, в поисках входа или маленькой дверцы, но не нашла даже окон. Неожиданно скрипнуло что-то на крыше. Девочка спряталась в тени, но от чего она прячется, Рина не могла ответить. С крыши по углу дома сполз Анджи. От него исходил ужасающе стойкий запах лекарств и крови, хотя следов операции в темноте видно не было: руки оставались чистыми, как и одежда.

– Ну что? – из-за дома раздался голос Лепры, видимо отправившегося на поиски девчонки.

– Прости, друг, – одноглазый сокрушённо покачал головой. – Снова началось отторжение, но никаких следов prokazi, как у тебя. Видимо, через кровь по-прежнему не передается.

– Тише говори, – зло шикнул лекарь. – Это мелкое чудовище бегает где-то тут. Я боюсь, она залезет в какую-нибудь из laboratoriy и начнётся паника, как в тот раз.

– Да ладно! – Анджи похлопал подошедшего друга, – Так и скажем – изучаем болезни. Мы же помогли стольким людям, это не такая высокая плата. Церковь за просто так казнит в сотни раз больше.

– Вы совершенно правы, Gebels, – саркастически хмыкнул глава посёлка. – Надо будет прибрать всё перед визитом церковников. И спрятать с десяток клеймёных по подвалам.

– Давай просто отдадим их? – Анджи перешёл на нарочито заговорческий тон. – Лето неурожайное, а так меньше ртов кормить.

– Смешно, – Лепра обошёл домик, но следов девочки не нашёл. Это его немного успокоило. – Нужно подготовить перевязки на завтра, а там kurici разбежались.

– Я поймаю, делай, что должен, – Анджи снова похлопал товарища и направился к кагарнику.

Рина змеёй уползла подальше от злополучного дома. Услышанное показалось ей странным, но полностью понять смысл разговора она не смогла. Устав ковылять, девочка постучалась в ближайший дом с дверью, в надежде, что там найдётся свободная трость, и хозяева не прогонят ночную гостью.

Дверь открыл тот самый старик, что помогал Лепре с операцией. Седая борода была покрыта соусом, а пальцы чернилами.

– Ты чего пришла? – старик утерся рукавом. Похоже, он не собирался спать.

– Заблудилась, – девочка зацепилась за косяк, чтобы не нагружать больную ногу. – У вас есть кастыл?

– Что есть?

– Кто там? – из-за старика раздался женский голос.

– Рыжая еретичка, – отмахнулся дед. – Заблудилась, дом свой потеряла.

– Я не еретичка, – Рина собралась уходить.

– Да разве это дом! – из темноты сеней показалась старенькая седая женщина. Её шею плотно держало какое-то устройство, похожее на колодки, но с кожаными накладками. – Он бы её ещё в главной варильной поселил! Или сразу в котел бросил! Нельзя ребёнку жить в таких условиях, – женщина сделала приглашающий жест. – Заходи к нам, мы как раз ужинаем.

– Начинается! – дед сокрушённо покачал лысеющей головой.

Рина не стала пренебрегать возможностью погреться и поесть за просто так. Все эти дни она перебивалась с полноценных угощений, которые ей иногда носил хозяин посёлка, на лепёшки и краюшки хлеба, которыми её из жалости подкармливали жители. К тому же она и правда не слишком хорошо изучила посёлок и сомневалась, что найдёт ночью нужную избушку.

Внутри дом старика оказался разделён на несколько помещений, от входа она сразу попала к большому столу, за которым уже сидело три девочки чуть младше неё и тот самый тощий мальчик с забинтованной головой.

Мальчишка растеряно отвел взгляд от гостьи, которая уселась прямо напротив. Младшие девчушки похватали опустошенные миски и побежали куда-то в другое помещение. Старик запричитал что-то про посуду, отправившись за ними, а хозяйка дома любезно поставила перед Риной полную тарелку похлебки.

– А вы знаете, – начала рыжая, после того как залпом приговорила пол тарелки. – Вы знаете, что сюда должны явиться церковники?

– Да, – совершено спокойно ответила женщина, положив в оставшиеся тарелки по лепешке. Рина подметила, что тощий почти ничего не съел. – Письмо отправили сегодня вечером, значит, они приедут дня через два или три.

– Скорей бы… – вздохнул мальчишка.

– Что!? – у Рины изо рта выпала лепёшка.

– Что? – тощий удивлённо глянул на неё, но снова быстро отвёл взгляд. – Они узнают, что сделали Рахэм и вернут меня в воспитательный монастырь. Здесь живут хорошие люди, но мне тут не место.

– Как ты можешь! – девочка подскочила. – Как ты можешь хотеть вернуться к этим! Они чуть не убили тебя!

– Дети, не ссорьтесь, – вздохнула старушка.

– Меня чуть не убили фанатики Рахэма. Церковь небес никогда не причинит боль праведным людям. Она оберегает нас от зла и наставляет на путь.

– Я лучше других знаю, как твоя церковь оберегает! Посмотри на это! – она откинула густую чёлку. – Вот так твоя церковь наставляет на путь! Всё моё лицо, вся спина – следы любви церкви к своему народу!

– Это потому, что ты – еретичка!

– Я не еретичка!

– А ну заткнулись! – неожиданно появившийся дед стукнул кулаком по столу так, что чашки подскочили. – Никакой религии за моим столом! Если кто-то из вас не может держать язык за зубами – пусть уходит.

– Спасибо за ужин, – Рина поклонилась хозяйке дома и, насколько могла быстро, вышла.

Этот мальчишка не понимает, какие ужасы творят церковники! Как он может хотеть вернуться к ним? Он наверняка был слеп ещё до того червяка! Слеп и очень глуп, если считает, что в воспитательных монастырях ему будет лучше.

– Стоять, – девочке преградил дорогу её же костыль. – Кому сказал: нельзя ходить с больной ногой, бестолковая ты кукла.

Рина выхватила свою опору, из-за чего чуть не упала. Она хотела что-то спросить у хозяина деревни, но мысли злыми осами роились в её маленькой голове, превращая слова в бессвязное, раздраженное жужжание.

– Ну во-от! – Лепра раздосадовано всплеснул руками. – Как я и говорил! У тебя нога потекла.

– Что? – девочка глянула на повязку, та и правда начала пропитываться кровью.

– Пошли, подлатаем тебя.

Они вернулись всё в ту же избушку, заставленную котлами. Когда лекарь накладывал новые повязки, Рина обратила внимание, что к внутренней стороне его плаща приколото что-то блестящее.

– Что это светиться? – девочка потянула худую руку.

– Мм? А! Вот, посмотри, если хочешь.

Он вручил ей небольшой кружочек на булавке. Материал кружочка напоминал металл, но с лицевой стороны он был желто-зелёный с очень странным узором: широкой дугой внизу и двумя черными овалами сверху. Рина покрутила украшение и, поддавшись инстинктивному порыву, закрыла его от света, оставив небольшую щель между ладонями.

– Не может быть!

– Согласен. Впервые вижу, что кто-то додумался посмотреть на его свечение без подсказки, – он приколол украшение обратно.

– Это чудо!

– Нет, просто fosfor.

– Ты и правда святой! Ты и есть он!

– Что?

– Лапра! – в окно влетел запыхавшийся Анджи. – Законники приехали!

– С чего это? Письмо ещё не дошло до них…

– Они просят ТЕБЯ!

Хозяин посёлка быстро закончил перевязку и привычным маршрутом покинул избушку. Рина не собиралась теперь оставаться в стороне. Перед ней живое доказательство того, что её родители и её брат не были еретиками и сумасшедшими! Она нашла его! Нашла своего святого!

Девочка также вылезла через окно. За все эти дни она так и не сумела отыскать дверь, хотя сейчас подозревала, что смотреть надо было на крыше. В любом случае, теперь в её голове начала складываться картина: прелестный юноша, что везде ходит в повязках. Он исцеляет любого страждущего, у Него прекрасный голос и необычная лечебная музыка, и у Него есть волшебный свет…

Возле ворот топталось четверо всадников в тёмно-синих мантиях. Законники принесли с собой какую-то грамоту, которую сейчас же принялась зачитывать глава отряда.

– Господин Гарсий Марк – Глава стражи городов Анак, Дев и Лакре, ожидает прибытия главы поселения Ла-про-за-рий для выяснения некоторых обстоятельств по делам, касающимся несанкционированного использования достижений алхимии в быту.

– Nu nachalos’… А до утра он не подождет? – ответ Лепра уже знал, поэтому ему осталось только дождаться своего ездового зверя.

– Он требует вас немедленно, – законница была непреклонна. Её черные глаза в темноте ночи напоминали бездонные дыры, что только подчеркивали густо смазанные подтёкшей красной краской веки.

– Ясно, ясно… – лекарь взобрался на толстенького и недовольно похрюкивающего свибра. Животное не меньше хозяина не хотело куда-то идти, тем более ночью.

Следом за главой поселка, в путь собрался и Анджи. В отличии от товарища он, как и законники, намеревался ехать на изящном лее со спиленными рогами и шипами на шее.

– Я тоже хочу поехать! – Рина сделала несколько шагов в сторону законников.

– Много хочешь! – хмыкнул Анджи, поправляя растрепанные черные волосы.

– Иди, ляг в кровать! – Лепра недовольно скривился. – не хватало мне перешивать тебя.

– А что с ней? – законница заинтересованно глядела на ногу девочки, игнорируя клеймо.

– Упала неудачно, – одноглазый слегка подогнал своего зверя и свибра.

– Девочка, что с твоей ногой?

– Я наткнулась на ловушку в лесу, – совершенно честно созналась Рина. – Но сейчас всё хорошо, Лепра подлечил меня.

– Oy, Blia-a-a…

– Значит, ты тоже едешь с нами! – законница жестами приказала подручным взять девчонку с собой.

Оказалось, что до города ехать было совсем не далеко, ещё даже не собиралось светать. Всех троих жителей Лепрозория привели в винтовую ратушу, снаружи украшенную голубой плиткой. Внутри все было отделано резьбой по черному дереву, что немного давило, но выглядело очень дорого. Никаких людей ни на улице, ни внутри здания они не встретили, что понятно – нормальные люди спят в это время. Было только четыре сопровождающих их законника, а впереди ждал глава стражи сразу трёх городов.

Рина судорожно перебирала, что будет говорить. С каждым шагом мысль идти за Лепрой казалась ей всё более глупой.

– А почему тебя зовут Лепра? – девочка догнала лекаря.

– Его так не зовут, – отозвался Анджи. – Это просто прозвище.

– Что оно значит?

– Что тебе стоило помалкивать, – буркнул хозяин посёлка.

Их привели к тяжёлой, украшенной символом Полной Церкви двери. Умат совмещал в себе символы и Старых, и Новой церкви, чем-то напоминая песочные часы или слово "равновесие", но он использовался настолько редко, что, считая букварь, Рина видела его второй раз в жизни.

За дверью ждал на удивление просторный и светлый кабинет. Впрочем, почти все просторы занимали бесчисленные стопки книг и пергаментов, оставлявшие небольшой проход к столу из красного дерева, за которым сидел солидный усатый мужчина в пурпурном шарфе…

Рина остановилась у входа. Пурпурные шарфы носили только охотники, но на хозяине кабинета не было ни шляпы, ни голубой накидки, да и не могут охотники быть никем, кроме охотников!

– Он бывший охотник, – словно почувствовав замешательство девочки, пояснил лекарь. – Обычно они оканчивают службу вместе с жизнью, но для таких, как мы, делают исключение.

– Лепра! – по интонации мужчины было очень трудно понять, рад он видеть гостя или хочет казнить его на месте. – Cabron, я боялся, что слишком поздно отправил за тобой.

– Да, поздновато, Марк, – лекарь уселся за стол, бесцеремонно оперевшись на него локтями. – Если ты не заметил – ночь.

– Смешно, смешно… Анджи, подожди за дверью.

Одноглазый фыркнул, но послушно вышел. Взгляд бывшего охотника уцепился за рыжую макушку оставшейся гостьи.

– Это кто?

– Она призвана меня закопать, – устало отозвался Лепра.

– Понятно, – глава стражи принялся вытягивать что-то из под стола. – Вот скажи мне, я разве не предупреждал тебя, чтобы ты не нарушал существующий баланс? – он выложил на стол то самое устройство, которое чуть не оставило Рину без ноги. – Что это?

– Kapkan, – парень был удивительно спокоен для человека, сидевшего напротив обладателя пурпурного шарфа.

– Что я говорил о технических средствах? Местные не знают, что это такое! Тут вообще не делают железных ловушек! Только ты пользуешься металлом в промышленных масштабах!

– А что мне ещё делать?! У меня добрая сотня человек в поселении! Gumanitarnuyu помощь вы не присылаете, а верёвочные силки ненадёжны.

– Да в твои капканы люди попадаются! – охотник указал рукой на так и не отошедшую от входа девочку. – Вчера человек умер! Ему руку откусило!

– Так, вот в этом я точно не виноват! Они сами пытаются украсть мои капканы, и то, что он остался без руки, весьма иронично.

– Он остался без жизни! – глава стражи пихнул капкан ближе к лекарю. – Сегодня был последний раз, когда я тебя спасаю.

– В смысле? – парень подтащил ловушку, намереваясь забрать с собой.

– Предыдущая королева благоволила тебе и твоим экспериментам, ты всё-таки ей жизнь спас, но новая не будет так милосердна.

– Как новая? Кто!?

– А ты догадайся, – охотник грустно усмехнулся.

– Только не она!

– Именно. И если решишь, что она забыла, как ты обвинял её в убийстве, то будешь круглым глупцом.

– А что ты имел в виду под последним разом? – после непродолжительного молчания отозвался Лепра.

– Не возвращайся туда. Просто уезжай.

Хозяин Лепрозория тут же подскочил, почти бегом направившись к выходу.

– Анджи, я забираю твою loshad’! Догоняй.

– А-а я? – Рина растеряно глядела то в след своему святому, то на охотника.

– А ты лучше иди по-добру, по-здорову, – устало вздохнул глава стражи. – Пока он не решил опробовать на тебе очередное лекарство.

– Рыжая, ты идёшь? – Анджи нетерпеливо помахал руками.

Рина ещё раз глянула на мужчину за столом. Он совсем не вызывал у неё такого страха, как та охотница, но и доверять незнакомцу она не собиралась.

Обратно они доехали ещё быстрее, но смогли застать только огонь. Огонь и с десяток людей в фиолетовых масках и черных мантиях. К тому моменту, как свибр догнал лее, Лепра уже стоял на коленях перед пожарищем. Шестеро из масочников совершали ритмичные пассы руками из-за чего огонь поднимался всё выше и выше. Остальные окружили хозяина пепелища.

– Сволочи! – Анджи выхватил из-под плаща короткий меч. Он молнией метнулся к колдунам, но один из тех, что не были заняты пожаром, просто толкнул его куда-то в грудь и юноша завалился на спину, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха.

– Почему? – пропитавшиеся кровью и пылью от ботинок повязки сползли с лица Лепры, обнажая изъеденную серую кожу на щеке миловидного юноши. – Я столько лет трудился над этим… вся моя жизнь была здесь. Вся моя надежда.

– У тебя не может быть надежды, чужестранец, – один из масочников опустился на корточки, чтобы поравняться с собеседником. – Как не может быть имени или семьи. У тебя не может быть даже смерти – Маска поднял с земли большой изогнутый посох, со множеством привязанных колокольчиков. – Это всё, что может у тебя быть. Пора возвращаться на дорогу.

Где-то в недрах пожара стали раздаваться хлопки и скрип рушащихся построек, но не было слышно ни одного крика.

Рина бросилась к своему спасителю, пытаясь оттащить его подальше от пожарища, но тот только отцепил её тонкие пальцы от своего мятого плаща и толкнул девочку в сторону.

– Нам нужно уйти! – она снова попыталась дотянуться до парня.

– Нам? – Маска поднялся. – Нет, нет, мой маленький слепой мышонок. Ты, как все непослушные дети, вернёшься в воспитательный монастырь и получишь столько шрамов, сколько сможет вместить твоя бледная кожа. А он, – колдун с силой пнул лекаря, из-за чего тот завалился в пыль, лишившись ещё пары слоёв повязок. – Он пойдёт с нами. Ему придётся вернуться на тропу раскаяния, и пока он не пройдёт её до конца и не поймет, что никому не позволено играть с человеческой жизнью, он будет идти по ней, снова и снова.

Масочники подняли Лепру и врученный ему посох, намереваясь куда-то утащить.

– Нет! – Рина снова уцепилась за фиолетовый плащ. – Я не отдам его вам!

Собрав остатки сил, Лепра вывернулся из рук черных мантий. Он крепко обнял разрыдавшуюся девчушку.

– Не-у-ухо-ди-и! – она отчаянно цеплялась за плащ и растрепавшиеся повязки.

– Позаботься об Анджи, – парень сунул ей холодный кружок своего украшения. – Вот, это тебе. Смотри как улыбается! – он ласково потрепал рыжие волосы. – Пока значок светится, помни, я приглядываю за вами.

Рина в последний раз взглянула на своего спасителя. От жара ленты бинтов разлетелись и языки пламени озарили побитое, изуродованное болезнью, доброе и улыбчивое лицо. Такое же, как было на маленьком образке в руках её брата. Такое же как на кусочке почерневшего дерева в прииске. Такое же, как она изобразила на своём стяге.

Девушка с удовольствием рассматривала получившееся полотно. Фигура святого не отличалась реализмом, но была исполнена очень динамично, это вдохновляло.

Она быстро закрепила флаг на позолоченном копье, которое собиралась пронести до самого Центрального храма Небес. Если она не сможет это сделать, копьё подхватит кто-то другой. Кто-то из многих сотен её последователей, что окружили внутреннюю крепость столицы, усыпанную людьми и осеней листвой.

Дети луны, сирые калеки, военные врачи, беспризорники, культ Милости – это лишь малая часть тех, кто присоединились к её движению – Единой Церкви.

– Рина? – от входа в облюбованную девушкой маленькую квартирку раздался знакомый голос.

– Анджи! – она с радостью обняла своего охранника. – Тебя не было почти сутки!

– Я проверял безопасность, – слепой мечник виновато улыбнулся. – Боялся, что маски опять заявятся, но вместо них поймал парочку Лжецов, которые сеяли смуту.

– Понятно, – Рина поправила повязку на глазах мужчины. – Ночью мы захватим Центральный храм, теперь нас некому остановить.

– А может... – мечник подошёл к столу, ощупывая получившееся полотно. – Может, мы убежим, пока не поздно?

– Но мы уже собрали всех возле стен! Сейчас нельзя отступать.

– Мы с тобой. Только мы двое.

В квартире повисла тишина.

– Я уже рассказывал. И я, и Лепра… мы были не очень хорошими людьми и не годимся на роль святых. Пока мы искали лекарства, очень много людей получало вместо исцеления могилу, а сейчас ты с его именем на устах окончательно растопчешь устои нашего мира. Стражи не простят такого, и Маски снова откроют охоту. Сейчас мы ещё можем уйти.

– Ах, Анджи, – девушка звонко рассмеялась. – Это не остановить. Даже если мы позорно бежим, люди под стенами не растворятся. Бегать от масок, от своих же последователей, от себя… – она коснулась знака умат, который сама вырезала на своём лице. – Я бежала половину своей жизни. Её конец я встречу, повернувшись к смерти лицом и с широкой улыбкой.

Мечник облегчённо вздохнул. Он знал, что получит такой ответ. Теперь это знали и люди за дверью.

Поэтому, когда золотое копьё выскользнуло из ослабших девичьих пальцев, оно не упало на землю. Стяг со святым объединившим все сословия, и ставшим почитаемым от края до края королевства, гордо развивался над опаленной крышей Центрального храма Небес, заменив так надоевший людям хек.

Позже копьё заменили на символ Единства, а полотно повесили в тронном зале, где оно скрыло опустевший престол и золотые символы Церкви Небес. Спустя ещё немного времени, полотно обросло иконостасом Святителей Единства, а золотое копьё стало множеством алтарных колокольчиков, возвещавших о пришествии нового, единого порядка для всех.

+++

Зимний ветер оледенелыми зубами кусал доски старого корабля, заставляя судно жалобно скрипеть.

– Ой! – от качки Нали сильно приложилась о перила трюмовой лестницы. – Проклятый шторм!

Девочка одернула белую, как её волосы, ночнушку. Она терпеть не могла морские путешествия и, как назло, теперь их семья вынуждена большую часть жизни скитаться между портов. А когда-то у них был свой замок и с десяток поместий...

Нали тряхнула головой, отгоняя накатившую ностальгию. Сейчас другие порядки, их замок давно занят парламентом, а поместья отдали каким-нибудь новым монастырям. Ей пора перестать вздыхать о завтраках в окружении десятка слуг или о садах с пушистыми и безрогими лее. На той неделе их последняя служанка слегла от кашля сначала в кровать, а потом в гроб. Теперь Нали должна готовить завтраки и шить одежду, а главное, заботиться о младшем брате, который часто кашляет в последнее время.

– Рут, где ты? Здесь темно как в... бочке, – жизнь с матросами пополнила словарный запас девочки, но она старалась держать лицо хотя бы перед семьёй.

– Я нашёл сбежавшего крадо! – за трюмовыми ящиками показалась ещё одна белая голова. – Капитан наверняка согласится взять меня матросом, если найти, откуда они вылезают! Кхе-кхе...

Мальчик закашлялся, выпустив из рук морскую тварь, похожую на огромную шестерёнку на лапках. Нали тут же подбежала к брату, усадив его на разваленные по полу сети.

– Ну вот! – Рут недовольно насупился, утирая розоватую слюну с губ. – Он опять убежал!

– Да и бездна с ним! Смотри, что мне новенький юнга дал, – девочка выудила из карманов панталон закрытую книжку-икону.

Открыть подарок удалось лишь совместными усилиями – морская соль успела облюбовать обложку из каменного дерева и полностью проела защёлку. Внутри оказалась сдвоенная икона с горизонтально повернутым символом умат, объединявшим мужскую и женскую фигуры святых.

– Это из Единой Церкви? – с некоторой брезгливость поинтересовался мальчик.

– Ага, вроде бы, это целители, – девочка воодушевлённо покрутила поблёскивающие в темноте трюма картинки. – Может быть, они помогут тебе, раз не помогают ни лекарства, ни святые нашей Церкви.

– И кто это? – всё также недовольно отозвался Рут.

– Святой Лепра – покровитель живительной алхимии, и Рината Светозарная – покровитель хирургов. Говорят, они могли исцелить любую болезнь и даже поднять мертвеца. Многие люди сами видели, как иссушенные калеки после общения с ними надевали тяжёлые доспехи перед боем. Их знания до сих пор используют все лекари нашего государства...

– Та самая Рината, из-за которой нас выгнали из замка?

– Ну... – Нали растерянно захлопнула иконки. – Самой её тогда уже не было...

– Выбрось в море, а то мама убьёт нас обоих, если увидит что-то от еретиков Единой, – мальчик проследил за тихонько ползущим мимо крадо. – Хотя, знаешь что, дай их мне.

– Думаешь, это может помочь? – в голосе девочки звучала слабая надежда.

– Какая глупость! – он выхватил иконку. – Думаю, что любой, кто назовёт их святыми, достоин того, чтобы его привязали к якорю! Теперь я буду показывать эти иконки и узнаю, кому стоит доверять, а кому нет. Когда мы вырастем, я докажу всем, что эта парочка никакие не святые, а самые настоящие грешники, убившие сотни наших подданных. Вся Единая Церковь – ересь.

Нали почувствовала болезненный ком в груди. Святые или грешники, это слишком сложный вопрос для девятилетней девочки. Она просто хотела, чтобы кто-нибудь им помог, и не важно, какими силами это будет сделано. Если отзовётся даже сам король Рахэма, она с удовольствием назовёт его прекраснейшим из посланцев Небес и будет убеждать в этом столько человек, сколько потребуется для канонизации.

Но в чём-то её брат был прав. Они могут попробовать больше узнать о ереси среди их окружения и, возможно, со временем им удастся убедить остальных в искажённости Единой Церкви. Когда они окрепнут, то больше не станут молчать. Грешникам не место на иконостасе.