Сын Безликого

И приснился же цвет мне малиновый

Здесь, в утробе вселенной и матери.

Молоко не в кувшине ждёт глиняном,

А разлито по всей млечной скатерти.

Нить судьбы пуповиною крепкою

Обвилась вокруг шеи в движении,

А узлы на ней грубые, цепкие,

Ощущаю в тепло рук рождение…

Япония.

Деревня Гокаяма.

1567г.

– Что ты видишь, Ямауба? – Кайоши пристально следил за быстрыми движениями глазных яблок под морщинистыми веками старухи. Ее губы тоже были плотно сжаты, но она утробно “гудела”, мешая длинными крючковатыми пальцами черный рис на большом каменном подносе. Серый грубый камень был до блеска отшлифован мелкими плотными зернышками. Наконец ее ладони плотно прижались к зернам, гудение усилилось, а на тонкой сероватой коже появились ростки. Нежная молодая порасль пробивалась сквозь грубую кожу, стремясь к свету. Рис быстро прорастал сквозь руки старухи. Кайоши сел рядом. Он был заворожён зрелищем, но его предупреждали, что Ямауба настоящая ведьма и ей открывается не только будущее, но и прошлое каждого человека.

Старуха перестала гудеть, её глаза открылись, и она посмотрела на юношу.

– Черный рис, проросший на крови, даст тебе все ответы. Спрашивай.

Кайоши на миг задумался. Пока он добирался до этой деревни, он не знал способностей старухи, поэтому надеялся просто получить мудрые напутствия, но теперь, когда на его глазах происходило подобное, нужно было не упустить этот шанс.

– Я провел детство в тутовых рощах на восточном склоне. Мои родители нашли меня на ветвях тутового дерева. Когда утром девушки пришли за листьями для кормления шелкопрядов, то нашли меня там спящим. Моя корзина была крепко привязана к ветке. Всё что было в моей корзине – это ониксовый соловей. Вероятно, игрушка – символ, камон* моей семьи. Меня оставили в семье Курода, которая считала меня “благоприятным знаком”. Но удачи я им не принес – дом сгорел, а с ним и мои приёмные родители, когда мне исполнилось семь. Меня считали ханё – сыном ёкая, но из деревни не гнали. Добрые люди. Недавно мне исполнилось семнадцать, я решил покинуть деревню. Так как семьи мне не создать – твёрдое убеждение, что я ханё отпугивало любую девушку. Кто я, Ямауба? Кто мои родители? За какие их ошибки я плачу такую цену?

– Бакэ-кудзира скользит по водной глади вечного океана и чудные рыбы снуют меж его рёбер. Никто не знает куда он стремится и откуда начал свой путь. У жизни всегда мало ответов, ведь она так коротка – старуха вдавила ладони в рис и ростки стали длиннее. Её глаза снова закрылись, но голос зазвучал отчетливо.

– Я вижу, как Лахесис тянет меж пальцев твою тонкую шёлковую нить. Она уже готова безжалостно завязать первый узел…

Япония

Столица Киото

1555 г.

- Нет! Пожалуйста, отец! – Кеико, ещё слабая после родов, отчаянно цеплялась за покрывало, в котором был завернут её первенец.

- Забудь о нём! Считай, что он родился мёртвым. Я прощу тебе этот грех – у тебя через две луны свадьба с уважаемым господином Иори. Он уже привез подарки и уговор скреплен на бумаге печатью. Кеико безудержно рыдала.

- Дай мне попрощаться с моим сыном, - она умоляюще сложила руки, но хмурый взгляд господина Кейташи был красноречив.

- Тогда я покончу с собой, накинув веревку на большую старую сливу в саду и стану вечным проклятием этого дома! – зло прошептала Кеико.

Кейташи испуганно оглянулся на дочь. Злоба и ненависть исказили её хорошенькое личико. Он вернулся и передал младенца ей на руки.

- У тебя минута! И никогда больше не смей мне угрожать или я сам запру тебя в каменных комнатах, пока твой непокорный дух не оставит слабое тело. А потом буду жечь благовония всем божествам о прощении твоей души. Но не узнает никто о том грехе, что очернил наш род твоей слабостью.

Кеико прижала дрожащие губы к нежной розовой коже младенца, который мирно сопел в тёплом покрывале, успев отведать первого материнского молока.

- Я называю тебя Угуису, что означает – соловей. Пусть твой голос будет мелодичным, а речь сладка, как сливовый мёд, - она незаметно засунула в покрывало свою детскую игрушку – маленького соловья из оникса. В этот момент Кейташи забрал ребенка, резким движением вырвав из безмятежного сна. От громкого надрывного плача сына Кеико потеряла сознание.

***

Прекрасная осенняя ночь. Ярко-красные листья в лунном свете похожи на черные лоскуты шелка. Белоснежные полы утикакэ касаются каменной дорожки, от чего листья крошатся и шуршат в безмолвной тишине. Кеико ждёт возлюбленного. Этот чудесный молодой человек, с которым она познакомилась в рядах товаров из Португалии. Он обратил внимание на девушку, которая любовалась христианскими книгами, представившись торговцем. Они гуляли весь день и договорились встретиться здесь. Сердце Кеико сладко ныло от предвкушения. Она знала, что если кто-то из слуг узнает, то наказания ей не избежать. Но неведомые ранее чувства, словно крепкая нить, тянули её на эту встречу. И у девушки не было ни сил, ни желания выпутаться.

Холодное прикосновение к спине вызвало лёгкую дрожь. Кеико резко оглянулась. Тот, кого она встретила утром и полюбила с первого взгляда, стоял перед ней. Его лицо было спокойным, похожим на маску, а глаза горели синим светом.

- Ноэль? – Кеико испуганно отступила.

- Моё истинное имя Орочи, но люди называют таких как я Ноппэра-бо, - он тронул лицо длинными изящными пальцами. Маска спала и вместо лица у юноши была ровная гладкая кожа. Но его голос словно звучал в голове у Кеико.

- Ты действительно мне очень понравилась, я не хочу причинять тебе зло, не бойся меня, - Орочи вернул маску на место. Девушка смущенно дотронулась до холодной фарфоровой поверхности.

- Я… мне приятно с тобой находиться, - она, покраснев, отвернулась.

Орочи обнял её за плечи, и она вздрогнула. Его объятие было наполнено нежностью, она словно чувствовала это.

- Приходи завтра с первыми лучами солнца в заброшенный дом на окраине улицы Рэн, если не боишься, - мелодичный голос юноши растекся вокруг неё тягучим ароматом цитруса юдзу.

Засыпая, Кеико вспоминала сказки про безликих ёкаев, про то, как они заманивали своих жертв, притворяясь людьми, про их ужасающий вид, но сквозь эти мысли проступали тёплые воспоминания об объятии Орочи. Ей не было страшно. Главное не проспать…

***

Заброшенный дом на улице Рэн был старым, в нём никто давно не жил, только ветер хозяйничал, гуляя сквозь щели в рисовой бумаге. Кеико сидела на пыльной циновке, поджав под себя ноги и кутаясь в теплый утикакэ. Орочи появился буквально из воздуха, вызвав волну испуга и восторга одновременно. Одним взмахом руки развел огонь в ирори (каменный очаг в полу) и комната в один миг согрелась. Цветы на шелковых стенах стали ярче, щели и дыры мгновенно исчезли, а вместо мусора на полу появились тёплые татами. Кеико только восхищенно охнула. Но Орочи, не теряя времени приник к девушке с поцелуем. На этот раз его объятия были очень горячими…

Времени словно не существовало в этой комнате, а Кеико лежала на татами, задыхаясь от удовольствия, готовая ко всему, что с ней будет делать Орочи. И в самый судьбоносный миг, терпкая боль, означающая её переход во взрослую жизнь, стала просто нестерпимой и Кеико открыла глаза…

Это был лишь сон, фантом её воспоминаний. Она лежала на кровати в своих покоях с разведенными в сторону ногами, крепко привязанная за лодыжки. Семейный врач ловко обтирал её теплой тканью, смоченной в травяном отваре.

-Ну, вот и все! – сказал он, глядя на проснувшуюся Кеико, обтирая окровавленные пальцы о ткань.

- Что вы со мной сделали,- испуганно прошептала Кеико.

- О, не волнуйтесь, госпожа Кеико, ничего страшного. Наоборот, я вернул вам вашу честь и невинность. Господин Иори ни за что не догадается, что вы уже рожали или были с другим мужчиной. Медицина сейчас может творить чудеса, - он улыбнулся.

Служанка отвязала Кеико, накрыв покрывалом и поднесла к губам тёплый зеленый чай.

Доктор дал небольшую бутылочку служанке.

- Вот, по одной капле в питье всем перед сном. Приказ господина Кейташи, и не смейте ослушаться. Служнка приняла бутылочку, покланилась и вышла.

- Что вы ей дали?

-Яд.

- Что? Зачем? – Кеико взволнованно привстала.

- Спокойно, госпожа, вам нельзя сейчас напрягаться или волноваться. Только покой. Видите, сколько смертей может принести один несдержанный порыв сердца. Не стоит делать глупостей, ведь мы же не хотим, чтобы о таком позоре кто-то проболтался, верно? – он заботливо уложил Кеико на подушки и покинул покои.

Япония.

Деревня Гокаяма.

1567г.

Старуха открыла глаза и посмотрела на Кайоши.

– Ты действительно сын Ноппэра бо и смертной девушки, живущей в Киото. А имя твое – Угуису. Ты рождён ханё, но являешься не плодом зла, а плодом любви. Нить твоей судьбы не будет прямой, но в твоих силах сделать свой жизненный путь полезным. Судьба уже приготовила испытания и никто не сможет этого отменить, но решения, которые ты примешь, зависят только от тебя.

Кайоши положил на стол мешочек с монетами и поклонился Ямаубе. Ему предстояло обдумать то, что он услышал о своем прошлом.