Сын Кроноса

Сегодня выдался на редкость удачный день, из тех, что случаются раз в несколько месяцев и заставляют поверить, что жизнь не так уж и плоха. На работе удалось закрыть все дела, причём не просто закрыть, а наконец-то выполнить месячную норму, а значит, в этом месяце можно было рассчитывать на вполне достойную премию. Машина, которая последние две недели издавала подозрительные звуки при каждом повороте руля, была починена собственными руками, что само по себе являлось маленькой, но значимой победой над ленью. И даже сериал, который я тянул уже третий месяц, наконец-то показал финальные титры, освободив место в голове для чего-то нового.

Но самым прекрасным было осознание того, что сегодня пятница. Впереди маячили два дня блаженного безделья, и эта мысль наполняла душу тем особым умиротворением, которое знакомо каждому, кто хоть раз отпахал полную рабочую неделю.

Выключив свет и накрывшись одеялком, я провалился в сон почти мгновенно, с той лёгкостью, которая приходит лишь после по-настоящему удачно прожитого дня.

***

Пробуждение оказалось совсем не таким, каким должно было быть. Первым, что я почувствовал, было дикое, выворачивающее внутренности ощущение невесомости и тряски, словно кто-то схватил меня за ногу и поднял в воздух. Мозг ещё не успел обработать происходящее, когда я резко распахнул глаза и увидел нечто, от чего сознание дало сбой.

Пусть я и был перевёрнут вниз головой, понять, что именно находится передо мной, не составило никакого труда. Огромная пасть и гигантская глотка, зев которой уходил куда-то в бесконечность, обрамлённая рядами желтоватых зубов, каждый размером со взрослого человека. Зрелище было настолько диким и неуместным для того, кто минуту назад мирно засыпал в собственной кровати, что нужное слово вылетело само собой.

– Еб*ть...

Пасть неумолимо приближалась, или же я к ней, но на этот нюанс мне сейчас было наплевать, если честно. Из разверзшейся бездны пахнуло таким зловонием, что меня накрыло волной первобытного, животного страха. Тело задёргалось само по себе, я бился, извивался, пытался хоть как-то вырваться из захвата, но всё было тщетно. А потом меня просто швырнули внутрь.

Я хотел кричать, материться, звать на помощь, но шок сковал горло столь надёжно, что из моего рта не вырвалось ни единого звука. Руки судорожно цеплялись за влажные стенки пищевода, пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться, но пальцы лишь скользили по слизи, не находя ни малейшей опоры.

Приземление оказалось неожиданно мягким, что по всем законам физики было совершенно невозможно. С той высоты, с которой я падал, меня ждала однозначная смерть, да и удар я почувствовал далеко не слабый, однако тело почему-то осталось целым. Я рухнул на что-то пружинящее и несколько мгновений просто лежал, тупо уставившись в пульсирующий потолок и пытаясь заставить мозг снова заработать.

Когда первая волна шока слегка отступила, я всё же нашёл в себе силы осмотреться. Вокруг царил полумрак, разбавленный странным розоватым свечением, исходившим от стен. Они мерно сокращались в своём ритме, и от этого зрелища к горлу подкатывала тошнота. Это что, Атака Титанов? Меня сожрал гигант из аниме?

– Сон, – прохрипел я вслух, словно пытаясь убедить самого себя. – Это просто сон. Очень реалистичный кошмар, не более того.

Бывало, и похуже вещи снились, правда, тогда я не чувствовал запахов, да и боли во сне обычно не ощущаешь...

Я ущипнул себя за руку, потом ещё раз, сильнее. Боль была вполне реальной, а вот пробуждения не последовало. Тогда я ударил себя по щеке, потом по другой, и с каждым ударом крепло понимание, что я в полной заднице. Хотя нет, технически пока ещё не там, скорее где-то на входе в желудок, или, возможно, у этой твари данная часть тела называется как-то иначе?

О чём я вообще думаю?

Немного полежав и позволив мыслям улечься, я осознал кое-что странное: для человека, оказавшегося в подобной ситуации, я был на удивление спокоен. Где-то внутри шевелилось желание удариться в истерику, забиться в угол и начать выть на пульсирующие стены, но почему-то я не видел в этом ни малейшего смысла. Словно подобное поведение было слишком мелким, слишком недостойным меня. А вот желание найти и наказать ту тварь, что посмела меня сожрать, полыхало куда сильнее любого страха. Создавалось впечатление, будто все низменные чувства вроде паники и истерики отступили куда-то на задний план. Не исчезли, нет, но стали влиять на меня значительно меньше, словно кто-то прикрутил их громкость до едва различимого шёпота.

Но этот день, или ночь, принёс в мою жизнь слишком много удивительного, чтобы останавливаться на достигнутом.

Подняв руку, чтобы осмотреть её на предмет царапин или ранений, я заметил кое-что странное. От моей кожи исходило слабое свечение. Не яркое, едва уловимое, но не заметить его было невозможно. Я поднёс руку ближе к глазам и обомлел. Это была не моя рука.

Длинные изящные пальцы, бледная до синевы кожа. Согнув руку, я увидел под кожей рельеф идеально очерченных мышц, словно вылепленных скульптором. Сжав и разжав пальцы несколько раз, я почувствовал силу в каждом движении, в том, как послушно сгибались фаланги, в том, как перекатывались под кожей тугие сухожилия.

Я ощупал собственное лицо и обнаружил незнакомые черты. Высокие скулы, прямой нос, волевой подбородок. Волосы оказались длинными, до плеч, и чёрными как сама тьма. Да и глаза, похоже, тоже изменились, потому что в этой, казалось бы, непроглядной темноте, где лишь слабый свет исходил от пульсирующих стен, я видел превосходно, различая каждую складку, каждую вену на поверхности живой плоти вокруг.

Когда я попытался встать, то обнаружил, что смотрю на мир с непривычной высоты. Мой рост был около метра восьмидесяти, сейчас я был под два метра точно, может даже больше.

Значится, я стал попаданцем. Осознание обрушилось как ведро ледяной воды. Разумеется, этот жанр был мне прекрасно знаком, в последние годы попаданцы заполонили буквально всё. И я был совсем не против, мне нравились подобные истории. Читать про счастливчиков, что оказывались в других мирах с системами и читами, было довольно увлекательно. Наблюдать, как они страдают или, наоборот, нагибают всех и вся, собирают себе гаремы и прочие плюшки, это действительно прикольно, спору нет.

Но вот самому оказаться в шкуре такого героя... Вместо уютного стартового города и услужливого голоса системы в голове я получил вонючий желудок неведомой твари. Попахивает каким-то хардкором, а я бы не отказался от лайтового уровня сложности, на самом деле.

Хотя, может, всё не так уж и плохо?

Я собрал всю силу в кулак и от души врезал по ближайшей живой стене. Кулак вошёл в плоть по запястье, словно раскалённый нож в масло. Тварь даже не почесалась от этого удара, ни судороги, ни рыка, ничего. Но я почувствовал, что сила, вложенная в этот удар, была колоссальной. Если сравнивать с тем, на что было способно моё прежнее тело, это как поставить рядом детский трёхколёсный велосипед и межзвёздный крейсер. Разница была настолько чудовищной, что у меня даже не находилось слов, чтобы её описать.

Видимо, без читов меня всё-таки не оставили. Может, я попал в тело кого-то наподобие Кратоса, и меня сожрал какой-нибудь мифологический гигант? Тогда становилось понятно и моё неестественное спокойствие, и это жгучее желание мести вместо страха. Конечно, не особо приятно осознавать, что мои эмоции как-то изменились, перестраиваясь под новое тело, но, если подумать, это скорее походило на эволюцию, чем на потерю.

Медленно вытащив руку из раны, я осмотрел её, но не обнаружил ни царапин, ни чего-либо ещё. Только приятное покалывание в костяшках, словно они просили добавки. А вот рана на стенке желудка уже начала затягиваться прямо на глазах, будто я и не пробивал её насквозь секунду назад.

И тут я вспомнил о своей прошлой жизни. О той самой, где всё было не так уж и плохо. О матери, которая, наверное, уже сходит с ума, не понимая, куда пропал её сын. О друзьях, о работе, о той чёртовой пятнице, когда всё было так хорошо. О дурацком одеяле, которое было таким мягким и уютным.

Меня накрыло волной гнева. Не думая ни о чём, я начал вкладывать все силы в удары, бить и рвать всё, что находилось в пределах досягаемости. Плоть рвалась и разлеталась кусками, существо наконец-то показало, что чувствует боль, по всему организму твари прошла мощная судорога, а я бил, бил и бил, пока руки не онемели от усталости.

Когда первый приступ ярости схлынул, я огляделся и обнаружил, что все нанесённые раны уже затянулись. Желудок выглядел так, словно я и пальцем его не тронул. Эта тварь регенерировала куда быстрее, чем я успевал наносить повреждения.

– Ладно, – пробормотал я, тяжело дыша. – Кратос смог, тысячи попаданцев смогли, и я смогу. Чем я, собственно говоря, хуже?

По заветам всех книжных героев, которых я когда-либо читал, в подобной ситуации следовало качаться. Становиться сильнее, быстрее и выносливее. Возможно, даже потеребить даньтянь, если я угодил в какой-нибудь мир культиваторки. Рано или поздно я смогу наносить этой твари достаточно урона, чтобы она не успевала восстанавливаться. Главное, чтобы до того момента меня не растворил какой-нибудь желудочный сок или ещё какая-нибудь гадость.

Я принял упор лёжа и начал отжиматься. Первые сотни дались легко, словно я вообще ничего не делал. Усталость начала накатывать только после тысячи, и, как ни странно, я искренне обрадовался этому ощущению.

***

Время в желудке текло странно, если оно вообще здесь текло. Не было ни дня, ни ночи, ни привычной смены света и тьмы, по которой можно было бы отсчитывать часы. Не было голода, не было жажды, не было даже элементарной потребности во сне. Впрочем, я старался не обращать внимания на подобные мелочи. Подумаешь, с кем не бывает, верно?

Тренировки на самом деле служили не только способом прокачки, но и прекрасным средством избавления от скуки и дурных мыслей, которые то и дело норовили заползти в голову. А потому я тренировался постоянно, без перерывов и выходных, режим хардкора был активирован на полную катушку. Отжимания сменялись приседаниями, приседания уступали место ударам по пружинящим стенам, а после я прыгал вверх, пытаясь дотянуться до недосягаемого горла. С каждым условным днём, тело становилось всё более послушным, а сила, бурлившая внутри, поддавалась контролю чуть охотнее. Я учился дозировать мощь каждого удара, чувствовать каждую мышцу и каждое сухожилие, понимать пределы этого нового тела и раз за разом отодвигать их чуть дальше.

А ещё я пытался нащупать что-то внутри себя, нечто более глубокое, чем просто физическая сила. То самое свечение, что исходило от кожи, должно было иметь источник. В книгах про попаданцев подобное обычно называли маной, ци, праной или божественной силой, и я не сомневался, что у меня тоже есть нечто подобное.

Найти этот источник оказалось на удивление легко, я ожидал подставы и превозмогания. Но тело само подсказывало, что и как делать, нужно было лишь прислушаться к его беззвучным указаниям, отбросить скептицизм и довериться ощущениям. И чем глубже я погружался в это состояние, тем отчётливее понимал, что эта энергия не похожа ни на ману, ни на ци, это было нечто иное, нечто более фундаментальное. Сама моя сущность, какая-то часть души или некий план бытия, недоступный моему прежнему восприятию, да и нынешнему тоже, постоянно подпитывал меня этой силой. Она текла сквозь меня непрерывным потоком, но делала это как-то неэффективно, что ли. Словно вода, просачивающаяся сквозь дырявое ведро: энергии было много, но большая её часть уходила в никуда, не находя применения.

Прочитав за свою жизнь тонны литературы и зная множество теорий о том, как работает внутренняя энергия в различных вымышленных мирах, я решил попытаться манипулировать этой штукой самостоятельно. Задача оказалась невероятно сложной. Энергия будто не желала откликаться на мои призывы, ускользала от любых попыток её ухватить, растекалась между пальцами сознания, стоило мне лишь приблизиться к ней. Но, насколько я мог судить, времени у меня было в избытке, а потому я продолжал свои попытки день за днём, не теряя надежды.

Тренировки тела тем временем довольно быстро перестали приносить ощутимые результаты. Энергия, которая постоянно циркулировала внутри, залечивала все микротравмы практически мгновенно, не давая мышцам перестраиваться и расти так, как это происходило бы у обычного человека. Очень скоро я мог отжиматься десять тысяч раз без малейшего напряжения, и когда какое-то упражнение переставало давать хоть какую-то нагрузку, я просто переходил к следующему, пытаясь найти новые способы прокачки.

Я постоянно наблюдал за тем, как энергия залечивает мои травмы, как она устремляется к повреждённым тканям, как обволакивает их и запускает процесс регенерации. Раз за разом я отслеживал её движение, пытаясь понять логику, уловить закономерность. И в какой-то момент, после бесчисленного количества попыток, я наконец почувствовал, откуда идёт отклик этой силы. Мне удалось её ухватить, зацепиться за неё сознанием, удержать хоть на мгновение. Окрылённый успехом, я немедленно попытался начать развивать контроль над этой энергией, направлять её куда-то по собственной воле.

Первая же попытка оторвала мне кисть.

Это было больно, стоит признать. Достаточно больно, чтобы охладить мой пыл на пару дней, или часов, или сколько там прошло времени в этом безвременье. Впрочем, культя отросла довольно быстро, так что моему духу прокачки подобная неприятность не особо помешала. Кисть я потерял ещё раза три, прежде чем начал понимать, сколько энергии можно пропускать через конечность без риска её лишиться. Потом вместо кистей начали отлетать пальцы, что уже было определённым прогрессом. А когда и это прекратилось, я понял, что пора двигаться дальше.

Метод, который я избрал, сложно было назвать изящным. Я направлял энергию в мышцы, и она их разрывала изнутри, превращая волокна в кровавое месиво. А потом та же самая энергия деловито залечивала нанесённые повреждения, восстанавливая ткани чуть крепче, чуть плотнее, чем они были до этого. Да, это было варварски, грубо и, вероятно, невероятно глупо с точки зрения любого нормального и умного попаданца, знающего тысячи способов прокачки. Но это было всё, что мне приходило в голову, и, надо признать, подобный подход приносил свои плоды.

Вот только была одна проблема, о которой я поначалу не задумывался. Когда тебе отрывает кисть, боль вспыхивает яркой вспышкой, ослепительной и всепоглощающей, но столь же быстро угасает. Регенерация запускается почти мгновенно, нервные окончания восстанавливаются, и уже через несколько минут ты смотришь на свою новенькую руку, словно ничего и не произошло. Неприятно, болезненно, но терпимо.

Совсем другое дело, когда ты методично, раз за разом разрываешь себе мышцы изнутри. Это не острая боль, которая приходит и уходит. Это постоянный, непрекращающийся зуд где-то на грани восприятия, который постепенно превращается в ноющую, тянущую агонию. Мышечные волокна рвутся, энергия заливает повреждения, начинается процесс восстановления, и всё это время твой мозг получает непрерывный поток сигналов о том, что с телом происходит что-то очень, очень неправильное. Час за часом, день за днём, без перерыва и передышки. От такого начинает съезжать крыша, каким бы превозмогателем ты себя ни считал, след на психике это оставляет немалый.

Должен признать, заметил я это далеко не сразу. В голове слишком прочно укоренилась идея развития любой ценой, а потому я готов был терпеть многое. Но постепенно начали появляться тревожные звоночки. Сначала лёгкая раздражительность, вспыхивающая по любому поводу и без. Потом навязчивые мысли, которые крутились в голове по кругу, словно заевшая пластинка, не давая сосредоточиться ни на чём другом. А потом я поймал себя на том, что разговариваю сам с собой вслух, причём довольно эмоционально, с жестикуляцией и театральными паузами, и понял, что нужно срочно что-то менять

И именно тогда я нашёл решение, случайно, и как истинный попаданец в самый нужный момент. В очередном приступе бессильной ярости, когда боль и одиночество накатили особенно сильной волной, я со всей дури врезал по стенке желудка. Кулак пробил плоть насквозь, и я, не особо соображая, что делаю, вцепился зубами в кусок вывороченной наружу ткани. Откусил, прожевал и проглотил раньше, чем успел осознать, насколько это отвратительно.

А потом почувствовал, как внутрь хлынула энергия. Словно я подключился к какому-то альтернативному источнику питания и получил мощный заряд, от которого по всему телу прошла приятная волна тепла. Боль в измученных мышцах притупилась, голова прояснилась, а настроение резко улучшилось.

Я уставился на стенку желудка, которая уже начала затягиваться, и медленно облизнул губы.

Так-так. А вот это уже интересно.

Следующие несколько условных дней я провёл, экспериментируя со своим открытием. Оказалось, что плоть этой твари была настоящим концентратом энергии, и если употреблять её регулярно, то процесс восстановления после тренировок ускорялся в разы. Более того, энергия, полученная таким образом, как-то иначе взаимодействовала с моим телом, позволяя наращивать не только силу, но и массу, чего раньше добиться не удавалось.

Выглядело это, надо признать, совершенно безумно. Я представлял себя со стороны: обнажённый мужик с горящими глазами, который с маниакальным упорством отрывает куски плоти от стенок гигантского желудка и жрёт их, перемазанный кровью и слизью, при этом ещё и получая от процесса какое-то извращённое удовольствие.

Мазохизм чистой воды. Каннибализм, если вдуматься, пусть и в отношении существа, которое сожрало меня первым. Полнейшее безумие с точки зрения любого нормального человека. Но я уже далеко не нормальный человек, чтобы париться о таком.

Зато сила росла в геометрической прогрессии, скачками, о которых я раньше и мечтать не мог. Мышцы наливались мощью, тело становилось плотнее и тяжелее, а энергия внутри бурлила с такой интенсивностью, что иногда казалось, будто я вот-вот взорвусь изнутри.

И, что самое удивительное, твари это тоже не особо нравилось. Если раньше она практически не реагировала на мои выходки, то теперь, стоило мне вгрызться в очередной кусок её плоти, откуда-то сверху доносилось недовольное урчание, а стенки желудка судорожно сокращались, пытаясь то ли раздавить меня, то ли вытолкнуть куда-то глубже.

Ни то ни другое у неё не получалось. А я продолжал жрать, тренироваться и становиться сильнее. Если уж мне суждено было торчать в этой дыре неопределённо долгое время, то я собирался выжать из ситуации максимум пользы. И когда однажды мне всё-таки удастся отсюда выбраться, тварь, которая посмела меня сожрать, очень сильно об этом пожалеет.

***

А потом случилось то, чего я никак не ожидал.

Очередной ничем не примечательный день, ага, внутри чьего-то желудка. У меня был перерыв в основных тренировках, так что я просто-напросто отжимался и вставал в различные стойки из калистеники, разминая мышцы и поддерживая тело в тонусе. Рутина, ставшая почти медитативной в своей монотонности, и, как ни странно, одним из немногих приятных занятий в этой зловонной дыре. Как-никак, в прошлой жизни я мог только мечтать о той силе, которой обладал сейчас, а здесь она была моей безраздельно, и каждая тренировка лишний раз напоминала об этом.

И тут я почувствовал, что что-то не так. Стенки желудка судорожно сократились, а откуда-то сверху донеслось знакомое утробное урчание, которое обычно предшествовало поступлению очередной порции чего-нибудь малоприятного. Быстро вскочив на ноги и всмотревшись в тёмную высь, я увидел, как что-то летит вниз. Но в этот раз это было явно чем-то живым, в отличие от случайных комков слизи или непереваренных остатков, которые иногда падали сверху.

Я напряг ноги так сильно, как только мог, и буквально выстрелил вверх, оттолкнувшись от пружинящего пола с такой силой, что позади остался глубокий кратер.

В воздухе я перехватил падающее тело, на лице которого застыла маска неподдельного ужаса, и мягко приземлился обратно, прижимая к себе неожиданную находку.

Несколько секунд я просто стоял и пялился, не в силах осмыслить происходящее. Здесь, в этой вонючей дыре, где я уже давно смирился с полным одиночеством, вдруг появился кто-то ещё. И этот кто-то был женщиной, причём такой красоты, что даже покрытая слизью и явно пребывающая в глубоком шоке она выглядела лучше любой супермодели из моего мира. Хотя нет, даже это сравнение было бы оскорбительным. Она выглядела как богиня, и, пожалуй, это слово подходило ей идеально.

Волосы цвета спелой пшеницы разметались вокруг головы золотистым ореолом, черты лица были настолько совершенными, что казались нереальными, словно кто-то собрал воедино все представления человечества об идеальной женской красоте и воплотил их в одном существе. А от её кожи исходило то же слабое свечение, что и от моей собственной, и этот факт заставил меня напрячься.

Я осторожно опустил её на пол, и она застонала, приходя в себя. Её глаза, зелёные как молодая весенняя листва, распахнулись и уставились на меня. Сначала в них плескалось непонимание, потом пришло узнавание окружающей обстановки, а следом за ним накатил нарастающий ужас.

– Где я? – её голос, даже охрипший от крика, звучал мелодично, словно перезвон серебряных колокольчиков. – Что это за место? Почему здесь так...

Она осеклась, наконец осознав, где именно находится. Было очевидно, что эти вопросы она задавала скорее из-за накатившей паники, чем из реального непонимания ситуации. Её взгляд метнулся по пульсирующим стенам, по влажному полу, по уходящему в бесконечность потолку, и на лице отразилось такое отвращение, что я невольно почувствовал укол сочувствия. Сам я давно привык к этому месту, но прекрасно помнил, каково это, очнуться здесь впервые.

– Это внутренности, – я решил не ходить вокруг да около. – Желудок какой-то твари. Огромной твари, судя по размерам.

– Желудок? – она побледнела ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж больше. – Нас... нас съели...

– Похоже на то, – я пожал плечами с напускным равнодушием. – Я здесь уже давно торчу. Пытался выбраться, бил стены, рвал их на куски, но эта дрянь регенерирует быстрее, чем я успеваю наносить повреждения. Так что пока без особого толку.

Она медленно поднялась на ноги, пошатнувшись, и я машинально протянул руку, чтобы её поддержать. Она вцепилась в моё предплечье, и я почувствовал, как дрожат её пальцы. Несколько мгновений она просто стояла, пытаясь совладать с накатившей паникой, а потом подняла на меня взгляд.

И в её глазах промелькнуло что-то похожее на узнавание.

– Подожди, – она нахмурилась, пристально разглядывая моё лицо. – Ты... Я тебя не знаю, но твои черты... Мать говорила, что её первенец был очень красив. Но отец...

Она осеклась на полуслове, и её лицо исказилось такой болью, такой глубокой, всепоглощающей мукой, что у меня самого защемило где-то в груди. Губы задрожали, глаза наполнились слезами, а в следующую секунду она разрыдалась, закрыв лицо ладонями и согнувшись пополам.

Не знаю, что на меня нашло в тот момент. Может, бесконечные месяцы одиночества в этой проклятой дыре сделали своё дело, и я отчаянно соскучился по любому живому существу. А может, просто невозможно было стоять в стороне и смотреть, как плачет такое создание, такое прекрасное и такое беззащитное в своём горе. Где-то на задворках сознания шевелилась параноидальная мысль о том, что это может быть подставой, что её забросили сюда специально, чтобы меня прикончить. Как-никак, режим хардкор никто не отменял. Но я слишком соскучился по человеческому теплу, чтобы прислушиваться к голосу разума.

Я опустился рядом с ней на колени и неловко обнял, притянув к себе. Честно говоря, я ожидал, что она оттолкнёт меня, испугается незнакомца, посмевшего к ней прикоснуться.

Но она не отстранилась. Наоборот, вцепилась в меня с такой силой, что мне стало даже немного неловко от этой внезапной близости. Уткнулась лицом в моё плечо и зарыдала ещё сильнее, всем телом содрогаясь от рыданий. Слёзы горячими ручейками стекали по моей коже, а я просто держал её, неуклюже поглаживая по спутанным волосам цвета спелой пшеницы.

– Тише, – бормотал я, пытаясь звучать уверенно. – Тише. Всё будет хорошо. Мы выберемся отсюда. Обязательно выберемся.

Не знаю, сколько это продолжалось, но постепенно рыдания стали тише, судорожные всхлипы сменились глубокими, прерывистыми вздохами, плечи перестали вздрагивать. Она наконец подняла на меня заплаканное лицо. Глаза покраснели, по щекам пролегли влажные дорожки, но даже сейчас она была невероятно красива.

– Прости, – прошептала она, и в её голосе звучало искреннее смущение. – Я не хотела... Просто это всё так...

– Не извиняйся, – перебил я мягко. – После того, через что ты прошла, ты имеешь полное право на истерику. Я бы и сам поистерил, если бы мог.

Она одарила меня робкой и благодарной улыбкой.

– Мать так плакала, когда он меня забирал, – заговорила она снова, и голос её дрогнул, но на этот раз она справилась, не дав рыданиям вырваться наружу. – Она умоляла его. На коленях стояла, цеплялась за его ноги, просила пощадить хотя бы меня. Говорила, что спрячет, что никто не узнает, что я никогда не буду претендовать на его трон...

Она сглотнула комок в горле.

– А он просто... Он даже не посмотрел на неё. Схватил меня и... и...

– Это был твой отец? – осторожно переспросил, чувствуя, что вообще ничего понимаю.

Она посмотрела на меня с искренним удивлением, словно я спросил что-то совершенно очевидное.

– Кронос, – произнесла она это имя с такой смесью страха и ненависти, что мне стало не по себе. – Наш отец и повелитель титанов. Владыка неба и земли. Он... он пожирает своих детей. Боится пророчества о том, что один из нас однажды его свергнет.

Она снова всхлипнула и крепче прижалась ко мне, словно ища защиты от одного лишь воспоминания.

– Мать рассказывала мне о тебе, – продолжила она тихо. – О своём первенце. О том, как она держала тебя на руках всего несколько мгновений, прежде чем он пришёл. Она так горевала, так убивалась все эти годы... Говорила, что даже имя тебе дать не успела толком. Только шепнула на ухо, когда он уже тянул к тебе свои руки. Надеялась, что ты услышишь, что запомнишь, что хоть это у тебя останется.

И вот тут-то Джо Меткий Стрелок и обнаружил, что в тюрьме нет стены. Шестерёнки в моей голове провернулись со скрипом, набирая обороты и складывая разрозненные кусочки в единую картину. Картину, в которую я отчаянно не хотел верить, но которая с каждой секундой становилась всё более неизбежной.

– Меня зовут Деметра, – она чуть отстранилась и посмотрела мне прямо в глаза, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Я богиня плодородия, вторая дочь Кроноса и Реи. А ты... Если ты действительно тот, о ком рассказывала мать... То имя тебе Аид, старший из нас и первый из детей, кого отец проглотил.

И в этот раз нужное слово подобралось автоматически. Слишком уж интересно всё складывалось, чтобы реагировать как-то иначе.

– Еб*ть...

– Что это значит? – она непонимающе моргнула, склонив голову набок.

– Ничего, – я махнул рукой. – Это такое проклятие, древнее и очень скверное. Лучше никогда его не произноси. Обычно его используют, когда случается что-то... неожиданное.

Она кивнула с серьёзным видом, явно принимая мои слова за чистую монету, и я мысленно возблагодарил небеса за то, что древнегреческие богини не знакомы с русским матом.

Я попал в сранного Аида. В греческие мифы, которые были написаны кем-то, явно укуренным наглухо и обладающим крайне специфическим мировоззрением. В тело целого бога, одного из будущих владык Олимпа, повелителя царства мёртвых. Того самого Аида, которого древние греки боялись называть по имени, чтобы ненароком не привлечь его внимание. Это надо было как следует обмозговать.

Я отошёл в сторону и принял упор лёжа. Горизонт, старый добрый горизонт. Лучшее средство от экзистенциального кризиса. Когда мозг отказывается работать, заставь работать тело, и мысли сами придут в порядок.