Сын моря

Старик Эскилл уже завершил ритуал и спрятал гармонику под полами плаща, а у Дилла в ушах по-прежнему звенело. Он нарочно встал к костяному кругу так, чтобы не видеть траурно-черного моря, в надежде, что звуки гармоники заглушат тихий клекот волн. Пока Эскилл играл, Дилл и впрямь не слышал моря. Он просто смотрел на пляску китовых костей, на тянущиеся за ними бледные песчаные нити и слушал, слушал, слушал. Даже забыл о тугой, смазанной жиром косице, которую заплела ему утром мать. «Теперь ты взрослый и имеешь на нее право, – сказала она, прижала его к себе и тут же отвернулась, чтобы Дилл не заметил мокрых глаз. – Пусть старая магия поможет тебе, сынок. Вернись с уловом»

А старая магия и вправду была сильна. Жаль, что использовать ее можно только в дни посвящения и по особым случаям. Даже тревога ненадолго отступила перед ней, затаилась где-то под сердцем. Из обычной гармоники таких звуков не добудешь. Дилл когда-то вырезал себе такую, и, когда становилось совсем тоскливо или страшно, наигрывал простые мелодии. Глупо, наверное. Отец всегда говорил, что это глупо, грозился выбросить ее, не разрешал играть, когда они вдвоем выходили в море. А ведь Диллу и правда становилось спокойнее от этих звуков.

Когда колдовская песня, наконец, затихла, в кругу остались только Эскилл, который бережно отряхивал кости и складывал их в вышарканный кожаный мешок, и пятеро притихших мальчишек. К каждому подходил старший родич и уводил к лодке.

– Диллан!

Дилл до последнего надеялся, что отец не окликнет его. Потому что знал: после этого пути назад уже не будет. Он встретит тяжелый отцовский взгляд и сядет в лодку. Придется. Слишком долго он позорил семью. Рыбак – сын моря, а он, Дилл, – сын рыбака, который боится моря. Есть ли что-то хуже? Отец думал, что нет, и всякий раз выходил из себя, когда от страха Дилл путался в сетях или рассматривал дно лодки, вместо того, чтобы глядеть на воду.

День посвящения должен все исправить. Так считал отец, а Дилл в это не верил. Разве есть такая сила, которая могла бы прогнать страх моря? Он не исчез за все эти годы, как не исчез и теперь, после ритуальной песни, которая должна была успокоить волны и привлечь добычу в сети юных рыбаков. Казалось, страх этот жил в Дилле всегда. Всякий раз, как отец брал его с собой в лодку, Дилл чувствовал, что где-то под сердцем проклевывается маленький черный росток, тянется ввысь и вширь, опутывает кости, стягивает горло, застит глаза.

– Садись, – голос отца вклинился в его мысли, и на миг ослушаться стало страшнее, чем оказаться один на один с темной водой.

Отец указал на лодку, на дне которой уже лежали сеть, сумка с припасами и вода. Дилл уселся и принялся вставлять весла в уключины. Дважды едва не выронил их. Хорошо, что отец не заметил – как раз подвязывал веревку, которая потянет следом вторую лодку.

Провожавшие их рыбаки вытолкнули лодку на глубину, и отец сел на весла. Берег уползал все дальше. Отец, обычно начинавший ворчать, стоило Диллу оказаться в лодке, сегодня молчал. Его шумное дыхание терялось за шепотом волн и тихим плеском весел, и Дилл отчего-то чувствовал себя виноватым еще больше, чем обычно. Будто он уже подвел отца и вернулся без единой рыбки в сетях. А может отец уже заранее знал, что у него ничего не выйдет? Зачем тогда позволил матери заплести ему волосы, как взрослому? Зачем привел на берег? К чему это все?

Дилл отцепил взгляд от отцовских сапог, пропитанных солью, с накрепко приставшими к бурой коже чешуйками, отважился взглянуть ему в глаза и тут же отвернулся. У отца они были серыми и холодными. Глаза настоящего сына моря. А он, Дилл, даже в этом оплошал.

«Говорят, у южных островов море другое. У берегов зеленое, что трава и твои глаза, милый, – утешала его в детстве мать. – У моря много цветов, Диллан. Не только серый и черный»

Иногда Дилл гадал, пугало бы его море столь же сильно, если бы было зеленым. Кто знает, может то, другое море у далеких южных островов, было бы к нему добрее? Может Дилл сумел бы подружиться с ним? Мать, такая же зеленоглазая, как Дилл, говорила, что цвет этот наследие южного моря. Ее дед когда-то прибился к здешним берегам, а потом так и остался жить на их маленьком острове с редким лесом. Говорят, он был с юга и тоже мог колдовать. Не так, как Эскилл. Иначе. Мать и сама не знала, правдивы ли те слухи. У деда ее была только одна дочь, а у той две своих дочери. Но с девочками о магии не говорят, их ей не учат. Так в деревне не принято. Может на других островах иные порядки. Но они далеко и плавают туда редко. Жаль, что прадед давно умер. Был бы жив, Дилл спросил бы его, как перестать бояться моря. Вдруг он научил бы? Может быть тогда и отец… Внутри, рядом с черными побегами затрепетало что-то легкое и светлое. Точно крохотный светляк. Дилл снова посмотрел на отца, сосредоточенно гребущего и не замечающего ничего вокруг. Светлячок вспыхнул и исчез в сердцевине темного ростка.

Через пару часов отец перестал грести и заговорил, наконец, с Диллом.

– На закате чтоб был на берегу. Без рыбы не возвращайся.

Сказал, точно выплюнул, перешагнул во вторую лодку, отвязал ее и, как ни в чем не бывало, погреб обратно.

Дилл хотел сказать что-то, но отец уже не смотрел на него. Он глядел, куда угодно – на сероватое, со смазанными краями облаков небо, на облезлые борта старой лодки, на собственные руки, расписанные синеватыми жилками – только не на Дилла.

Дилл не отрывал взгляда от отцовской лодки, пока она не превратилась в точку не больше хлебной крошки. Вот и все. Он остался один на один с морем. Укрощенная старой магией вода тихо шепталась с легким ветерком, не обещая ничего дурного, но Дилл ей не верил. Вода – обманщица. Никогда не знаешь, что выплюнет из своего бездонного желудка. Может рыбу с серебряным брюхом, а может обломок мертвого корабля.

Солнце укуталось в белую дымку, и Дилл почувствовал, что начинает замерзать. Надо бы начать двигаться, заняться сетью. Дилл потянулся за ней, мельком глянул на темные волны и вздрогнул. Один. Он и правда остался совсем один. Когда-то Дилл боялся, что отец, разозлившись, сбросит его в холодную воду. Когда подрос, то понял – отец злится, ворчит, но так никогда не поступит. Сейчас он бы, пожалуй, отдал все, чтобы услышать его резкий окрик, обрадовался бы даже подзатыльнику. Только бы не быть один на один с морем.

Сеть путалась в замерзших пальцах, Дилл засунул руки в карманы куртки, чтобы немного согреть их и нащупал резной бок гармоники. Сонные волны лизали борта лодки, болтали о чем-то своем. В темной воде, унизанной бликами северного солнца, Диллу мерещилось что-то зловещее. Что если море нарочно пытается убаюкать его разговорами, чтобы потом задушить своими ледяными руками? Дилл видел утопленников. Их иногда выносило к берегу, разбухших и объеденных рыбами. Порой это были путники с неизвестных затонувших неподалеку кораблей, порой сами рыбаки, попавшие в шторм.

Дилл не хотел стать таким же. Напитанным водой, уродливым, мертвым.

Пальцы вытянули гармонику из кармана, и Дилл поднес ее к губам. Вспомнилась мать. То, как старательно она прятала слезы, пятна от жира на ее выцветшем фартуке и худые руки по локоть в веснушках.

Песня полилась сама собой. Дилл не сразу сообразил, что же он играет. Что-то далекое, знакомое, как полузабытый сон, бегущий рассвета. Это была колыбельная. Старая песенка про Короля Китов, которую когда-то пела ему мать.

Кит Китов, Король Китов, ты явись, услышь мой зов.

Ты явись, услышь мой зов, Кит Китов, Король Китов.

Кит Китов, Король Китов, ты пошли мне в сети снов.

Ты пошли мне в сети снов, Кит Китов, Король Китов…

Дилл толком не помнил слова, но мелодия уже лилась сама. Она заглушила назойливый шепот волн, и на несколько мгновений Дилл забыл, где находится. Пока лодку вдруг не качнуло. Он спрятал гармонику обратно в карман и ухватился за борт. Что это? Ведь Эскилл обещал, что море будет спокойным. Снова толчок. И еще один. Дилл схватил весла. Нужно отгрести отсюда подальше. Но весла оказались слишком тяжелыми. Дилл с трудом поднял одно и увидел, что на нем висят, прилипнув брюшками к лопасти, странные рыбы, каких он раньше никогда не встречал.

Дилл попытался стряхнуть их, но без толку. Рыбы прилипли намертво. Но хуже всего было то, что теперь толчки в бока лодки стали все чаще. Дилл вдруг представил облепленную рыбами лодку и на ум тут же пришли тревожные мысли. Как долго она продержится на плаву с таким грузом? Как грести, если не получится отцепить странных рыб? Он снова поднял весло – рыбы яростно теснили друг друга хвостами. Кажется, их стало еще больше. Дилл выронил весло и беспомощно закрутил головой по сторонам. Рядом тихо посмеивались волны. Помощи ждать было неоткуда.

Рыбы тем временем все липли и липли к лодке, и Дилл оставил попытки грести. До берега слишком далеко. Может так он хотя бы сумеет сберечь силы и доплывет до чьей-нибудь лодки? Нет, не стоит обманывать себя. В холодной воде он долго не протянет. Дилл судорожно вздохнул. К горлу подбиралась тошнота. Неужели все? Это его судьба? Обглоданный мертвец? Борта лодки медленно оседали, поверхность воды становилась все ближе. Что делать? Закричать? Никто не услышит. Лодок остальных мальчишек ему отсюда даже не видно. Остается лишь сидеть и ждать конца, слушая, как с тихими толчками к лодке цепляется все больше рыб.

Через борт плеснула первая волна. Дилл всхлипнул, встал и посмотрел в сторону родного берега, казавшегося сейчас узкой серой полосой. Лодка продолжала медленно опускаться под воду. Ее залило уже наполовину. Дилл не знал, что делать. Все-таки плыть? Но сможет ли он? Море страшило, даже когда он был в лодке. Не умрет ли он в воде от этого страха? Старик Эскилл говорил, что такое бывает. А что если проклятые рыбины начнут цепляться и к нему?

Мысли Дилла метались, как зверек в ловушке, а тело застыло неподвижным камнем. Море хлынуло в лодку, и она ухнула в темную воду, как в яму. Дилл задергался, пытаясь удержаться на плаву. Холод мгновенно пробрался под мокрую одежду, движения сделались неловкими. Дилл понимал, что времени почти не осталось. И тут сильная волна едва не накрыла его с головой. Ноги вдруг уперлись во что-то твердое. Дилл захрипел от ужаса и сам не понял, как снова оказался над водой.

«Не бойся, я не наврежу тебе, дитя»

Дилл сидел на живом плавучем островке и не мог понять, что происходит. Тело трясло, мысли никак не желали обращаться в слова.

– Кккто ты? – спросил он шепотом и мысленно повторил: «Кто ты?»

«Ты звал меня, и я пришел. Чего ты хочешь, дитя? Говори, но знай, что за желания должно платить»

«Ты можешь вернуть мою лодку и прогнать тех рыб, которые ее затопили?» – спросил Дилл.

«И что ты отдашь мне взамен?»

«У меня есть только гармоника»

Зубы стучали, Дилл все еще не верил в спасение. Казалось, что в любой миг черная туша Короля Китов снова уйдет под воду, а следом и он сам.

«У тебя есть больше, чем ты сам знаешь. Нездешняя сила. Ты дитя южного моря. Поэтому тебя так пугают северные воды. Здесь твоей силе не место. Что до серых прилипал – их разбудили твоя музыка и твой страх»

«Ты поможешь мне?»

«Отдай мне свою силу, дитя. Спой со мной. Сыграй свою мелодию. Отдай магию этому морю, вместе с ней уйдет и твой страх. Отдай, тогда вернешься домой с уловом и больше никогда не будешь бояться этого моря. Согласен?»

«Согласен»

«Тогда играй, дитя. Играй так, чтобы песня твоя шла из сердца»

Туша под Диллом заворочалась, ему пришлось сесть, чтобы не соскользнуть ненароком обратно в море. Вода стекала с волос, весенний ветер холодил спину. Дилл растер пальцы, достал гармонику, отряхнул и начал играть. Черная спина под ним задрожала, и Дилл услышал, как пронзительная песня Короля Китов окружила его мелодию. Две песни сплелись в одну. Дилл закрыл глаза и увидел вдруг другие, чужие берега, благословленные солнцем, другое море, яркое, полное зеленой синевы. Оно ластилось к золотым пескам, обнимало их, а в чудесной яркой воде мелькали разноцветные рыбьи спины.

Когда песня закончилась, Дилл словно очнулся после долгого сна. Вокруг по-прежнему было северное море, в сети трепыхалась рыба, а Дилл сидел в своей лодке и улыбался. В серых глазах его отражались отблески весеннего солнца.