Сын Сына. Часть 2- Одинокая Ветвь

У Красного советника при короле Малауре почётного лорда Вармуса своих собственных детей никогда не было, поэтому всё отеческое, что на протяжении жизни копится внутри любого мужчины, он направлял на своего единственного племянника Радаора.

Юноша приходился сыном Риккину и Корсане, его бедной и несчастной сестре, за которой бедствия следовали со злосчастного дня Отказа, когда по ярости Малаура было велено убивать Служителей Веры, уничтожать статуи и разрушить мост, связывающий цитадель Цебетаса с храмом на скальном выступе посреди реки.

Для Корсаны Радаор оказался уже вторым ребёнком, однако никаких материнских чувств по отношению к нему она не проявляла. Удивительного в этом ничего не было, ибо после Отказа она охладела ко всему в этой жизни, в том числе и к собственному сыну и двум мужьям, с которыми ей тоже не повезло.

Родить своего первенца она должна была как раз к триумфальному возвращению Малаура, державшего по тем временам всех соседей в тисках железных кулаков и не боящегося умеючи пускать в ход свой длинный меч. Король возвращался с востока, весть о его победе неслась перед ним, а в цитадели королева Фьярула вот-вот должна была разродиться наследником престола. Городские ворота всю ночь были раскрытыми, но разыгравшаяся непогода внесла свои коррективы в королевские планы.

Накануне своего возвращения в Цебетас Малаур со воинами заночевал в крепости Серые Камни близ восточной границы, намереваясь следующим днём пересечь реку по мосту и к вечеру добраться до цитадели, но утро встретило его проливным дождём, к обеду сменившимся настоящим ураганом. Ближайший к крепости мост Серокаменный оказался смыт неистово разбушевавшимися потоками Змеевицы. Изящная двухпролётная конструкция во время бури лишилась центральной опоры, середина моста рухнула в бегущие волны, разделив два берега пропастью.

Но ни штормовой ветер, ни разрушенный мост не могли усмирить пыл короля, возвращающегося домой, под проливным дождём и по размокшим дорогам он повёл свои отряды по левому берегу Змеевицы к Арочному мосту, расположенному в тридцати километрах ниже по течению. Трудно было судить о времени, когда тучи над головой скрывали солнце, но день близился к завершению, когда Малаур увидел перед собой изгиб Арочного моста, но так и не сумел ступить на него. Грозовое небо взорвалось белоснежной вспышкой, и несколько человек были ослеплены молнией, ударившей в каменные плиты моста. Оплавленные, шипящие под дождём обломки остались там, где на протяжении нескольких десятилетий возвышалась монолитная переправа.

Изнывающий от нетерпения раздражённый король потерял нескольких отчаянных пловцов, удумавших той бесноватой ночью меряться силами с высокими волнами. Ни одному из них так и не удалось добраться до противоположного берега, говорили, что их разбивало о камни, прежде чем они успевали как следует захлебнуться. Форсировать реку в этом месте не представлялось возможным, Малауру оставалось только вести своих людей дальше вдоль реки и надеяться на то, что мост Старого Барона не разделил судьбу своих собратьев. На рассвете нового дня всадники наконец-то смогли пересечь Змеевицу по самому северному мосту.

Весь город был украшен цветами и флагами, каждый житель привязывал к одежде красные и белые ленточки — краски победителей, вот только всеми ожидаемый праздник сменился кровавой резнёй. Ходили слухи, что королева Фьярула оказалась неверна Малауру, в тавернах и публичных домах рассказывали, что она разродилась с первыми лучами бледного солнца накануне возвращения короля, спешившего увидеть своего наследника. Люди говорили всякое, но что происходило в личных покоях королевы тем утром не знает никто.

Известно было только то, что после прибытия Малаура никому и никогда более не доводилось видеть молодой и красивой Фьярулы — Последней Дочери Парящего Города, а сам король обезумел.

К тому утру с момента Ухода прошло двадцать лет, но Цебетас усердно продолжал хранить веру Ушедшим, в большом и ухоженном Храме за рекой Служители еженощно устраивали молитвы, их алтари всегда были полны подношений, а по всему Храму стояло несчётное количество горящих и благоухающих свечей. Цебетас был последним местом, где Ушедшие оставались в почёте, пусть их лики и не появлялись больше на облаках, а их солёные слёзы не проливались на землю потоками дождя.

Храм, расположенный на остром выступе между полноводной Цией и быстрой Змеевицей, был истинным воплощениям величия и нравственности, Служители Веры были гордыми людьми с пытливыми глазами, познавшими чуточку больше обычного человеческого мировосприятия. Отец Малаура и отец его отца всю жизнь провели в полном согласии с Ушедшими, и нынешний король как мог долго поддерживал в своём народе веру в Ушедших, а потом сам разбил её в дребезги.

Выйдя из покоев королевы Фьярулы, он во всеуслышание проклял Ушедших и собственноручно обезглавил первого увиденного им Служителя, который, к сожалению для себя, выбрал не тот коридор замка для прогулки. Это была первая кровь, пролившаяся в день Отказа.

Приближенные к королю стыдливо помалкивали, другие посчитали его сошедшим с ума, «Малаур обезумел!» — слышалось по всему городу. Да и где было видано, чтобы в день триумфального возвращения король отдавал приказ убивать Служителей Веры и складировать их тела в большую кучу возле главной лестницы опороченного храма? Непросохшие после ночной бури дороги и улицы теперь мокли от крови.

Пока гвардейцы охотились на Служителей и устраивали настоящую бойню в храме, вытаскивая некоторых прямо из кроватей и отхожих комнат, другие, вооружившись кувалдами и верёвками, сносили статуи, изображавшие Ушедших, и скидывали их в реку. Жители Цебетаса в праздничных нарядах с ужасом наблюдали за тем, как в их город приходит разрушение, на их глазах гвардейцы — верные слуги короля — убивали других, не менее преданных слуг. Многие запирались в своих домах и хижинах и плакали, напряжённо вслушиваясь в звуки уличных беспорядков и страшась стука в собственную дверь. Некоторые бросали всё и хотели бежать из Цебетаса, который за одно утро перестал быть на себя похожим, но ворота были заперты. В день Отказа они открылись лишь дважды — когда внушительный отряд гвардейцев убывал в Храм и когда он возвращался.

При ещё большем количестве народа король, за одну ночь постаревший на десятилетие, повторил свои гнусные слова проклятий, и жители Цебетаса содрогнулись, убоявшись гнева Ушедших. Но никто не возразил Малауру-Сквернослову, когда тот отрекался от Ушедших. Служители Веры оказались преступниками, их учение — под запретом, а святыня предалась забвению.

Высыпавшие на стены люди наблюдали пожар, пламенеющий посреди реки — это горели тела убитых Служителей, сложенные под лестницей, ведущей к главным дверям некогда великого храма. Затем гвардейцы обрушили Восточный Луч — мост, связывающий цитадель Цебетаса с храмом.

Продержавшаяся два десятилетия после Ухода вера превратилась в пыль всего за один день.

Подобно исчезнувшей Фьяруле Корсана должна была родить к королевскому возвращению, и действительно её первенец впервые увидел свет в День Отказа, когда на улицах творились неописуемые безумства. Встревоженная тяжёлыми родами и напуганная мать восприняла его появление дурным знаком, да и могло быть иначе? Маленькой девочкой она застала те времена, когда Ушедшие таковыми ещё не являлись, она умела видеть их лики на облаках и хранила им верность, пусть даже за стенами Цебетаса от Них давно отвернулись. Корсана оказалась не в состоянии принять такую весть. В её помутившемся рассудке злосчастному первенцу отводилась роль виновника.

Корсана пыталась придушить его своими руками, убить это тельце, как Малуар убил веру всего народа. Если от неё требовалась жертва во славу Их имён, она готова была её принести. Корсана сжала руки на тоненькой и влажной шейке, ощутила пульс жизни по ту сторону кожи, но оказалась слишком измученной, роды полностью опустошили её. Часть её самой кричала и извивалась на мокрых простынях, и этот крик дополнял те, что слышались с улицы. Она окончательно потеряла сознание раньше того, как успела довести дело до конца, а когда очнулась, то ребёнка рядом уже не было. В тот день из дома ушло много служанок, и Корсану совершенно не интересовала судьба её первенца.

Тем же вечером повесился её муж Данар, даже не успевший увидеть сына, которого собирался назвать Довтолом. Он был командиром гвардейского подразделения, и его доспех был заляпан подсыхающей кровью, когда он вернулся домой. Он не нашёл утешения у своей жены, метавшейся в горячке, он так и не подержал на руках сына, он убил ни в чём не повинных людей, а потом вынужден был наблюдать за огромным костром у лестничных ступеней. А звук падающих в воду камней, бывших мостом, траурным набатом отдавался у него в голове. Он не стал раздеваться, просто сделал петлю из толстой портьеры и шагнул с балкона. С этого места ему был виден шпиль храма, обведённый чёрным, чадящим дымом.

Корсана впала в полное безразличие, абсолютно всё утратило для неё смысл. Наедине с собою она ещё справляла ритуалы во славу Ушедших, от чего её пытался отговорить Вармус, в те времена сопровождавший Малаура во всех его похождениях. Вармус был видным военачальником и опытным полководцем, однако День Отказа подкосил его так же, как и короля. Оба они стали дряхлеть, былой пыл утихал, и те, кто привык сидеть с поджатым хвостом стал всё чаще наведываться на неприступные ранее границы Цебетаса.

Вармус ошибочно предполагал, что второй брак позволит Корсане выйти из внутреннего затворничества и вновь почувствовать радость жизни, но в её душе поселилась серая тоска и безысходность, скрасить которую не сумел Риккин — второй муж и один из младших помощников Красного советника Вармуса, достаточно надёжный, чтобы не выболтать перед двором о нежелании Корсаны отказываться от запрещённой веры. Так же Риккин докладывал Вармусу о её поведении, отчего Красному советнику всегда было стыдно, однако он оправдывался перед собой и могилой родителей тем, что делает это неизменно во благо своей сестре.

Через два года после Отказа, после трудных и неустойчивых времён, когда город приходил в себя и учился жить в новом мире, а наглеющие кочевники с западных полугор потихоньку присваивали себе земли Цебетаса, Корсана родила второго мальчика, которого нарекли Радаором. Матери до него дела не было, появление здорового ребёнка не вывело её из меланхолии, она была холодна к нему с того самого момента, как их разделили.

Риккин показал себя несостоятельным отцом, большую часть своей жизни он провёл у лагерных костров и имел суровый, дисциплинированный нрав. Сопли и слёзы на вид не переносил и кривил губы всякий раз, когда замечал на руках одной из кормилиц собственного сына. Из всей родни неравнодушным к мальчику был только дядя.

Бесплодный Вармус всё сильнее привязывался к Радаору, в высших кругах стали появляться слухи, что Красный советник последнее время куда больше внимания уделяет слюнявому племяннику, чем безопасности границ. Подобные разговоры возникли не на пустом месте, потому как после Отказа и сожжения Служителей незыблемое положение Цебетаса пошатнулось. Соседние владения, засидевшиеся под гнётом Малаура и его предшественников, стали постепенно выползать из нор. Вармус всё реже покидал стены цитадели, перепоручая руководство другим командирам, старые раны давали о себе знать, всё в большей мере привязывая его к лекарствам, послеобеденному сну и мягким перинам.

Практически с самого рождения Радаор стоял на попечении Вармуса, которое стало полным после внезапной смерти Риккина. Женившись на сестре Красного плаща и укрепив своё положение в обществе, Риккин очень быстро обрюзг, растолстел, стал совершенно невыносим и одним солнечным днём поскользнулся на лестнице, наступив на край собственного плаща.

Радаор от матери переехал к Вармусу и начал каждый день тренироваться в обращении с оружием и верховой езде. Какую ещё науку мог преподавать ему военный советник короля?

В год, когда чёрной дате Отказа стукнуло двадцать лет, дядя произвёл племянника в рыцари и вручил свой меч, давно не имевшей работы. Юноша, у которого недавно стали пробиваться золотистые усики, со всеми почестями принял ритуал и произнёс торжественные слова, сжимая в руке обретённое оружие. После Ухода разруха осталась не только в людских головах, многое Ушедшие просто унесли с собой, поэтому на Радаоре были начищенные доспехи, но из-под лоска всё же пробивалась ржа.

Корсана не присутствовала на церемонии и не вышла проводить сына, когда Вармус отправил его нести дозор в сторожевую башню возле Ничейного леса.

Вармус очень любил своего племянника, по этой причине и вопреки уговорам последнего, отправил его именно в сторожевую башню. Златовласый Радаор умолял дядю послать его на Марбадскую границу, всему Цебетасу было известно о том, что северный Марбад осадил цепочку укреплений и всё сильнее продолжает напирать на уставших и израненных защитников. Вармус ответил прямым и категоричным отказом. Тогда Радаор указал на другую границу — фолльские люди полугор беспрепятственно разгуливали по левому берегу Ции, который когда-то охранял сам Вармус. Радаор просил себе небольшой отряд, ему хотелось действия, хотелось поскорее стать настоящим рыцарем и истинным защитником Цебетаса, его кровь кипела, а глазам рисовались битвы с фоллами.

И снова Красный советник не пошёл на уступки. Его племянник был ещё слишком молод. Радаору не дано было понять очевидных вещей.

Вармус собственноручно вырастил своего племянника и не хотел потерять его на Марбадской границе. Вармус относился к нему, как к родному сыну, и не мог позволить ему пасть от предательской стрелы полугорного фолла. Вармус желал ему исключительно добра, поэтому и отправил Радаора в Одинокую Ветвь возле Ничейного леса, пытаясь таким образом уберечь его.