Сытное блюдо

Весь день я не могла дождаться возвращения папы. Мы с мамой стояли в коридоре, чтобы встретить его, как и каждый вечер, когда он приходит с работы. Уши встали торчком, хвостик дрожал, хоть мама и одергивала меня: открыто демонстрировать яркие эмоции – дурной тон. И все же я не могла сдержаться, ведь сегодня папа подарит мне пухлика!

Когда датчики просканировали папину биометрию, на встроенной в стену панели появилась его фотография. Дверь автоматически открылась. Я сделала шаг вперед, прижав руки к груди. Папа принес пухлика в универсальной переноске для животных. Стоило мне его увидеть, я расстроилась. У всех моих школьных подруг уже был свой пухлик. Будучи породистыми питомцами с длинной родословной, многие из них имели благородные и даже уникальные окрасы. Например, персиковый или полосатый. Черные пухлики считались особенно элегантными, часто принимали участие в выставках. Белые и трехцветные также высоко ценились. Некоторые заводчики экспериментировали с генами животных и меняли им окрас еще до рождения. Так появились пухлики всех цветов и оттенков, включая неестественные, однако отчего-то их не размножали, а впоследствии стали выбраковывать, насколько я читала в интернете.

Сидя в гостиной, папа похвалился, что приобрел пухлика через друга, который работает на ферме. Я посмотрела на малыша, которого он принес. Шерсть кучерявая, окрас бурый, морда глуповатая. Фе! Я не сказала папе, что друг его обманул, однако никаких других мыслей у меня не было.

Папа отпил вина из бокала и бережно подтолкнул меня к пухлику, мол, иди, поиграй с ним, пока взрослые обсуждают взрослые дела. Я надулась, раздраженно дернула ухом, но уселась на мягкий ворсистый ковер, посреди которого пухлик возвышался смердящей кучкой. Ассоциации стали еще хуже.

– Ну привет, – пробормотала я и махнула мелкому уроду.

Он дернул куцым обрубком хвоста и тявкнул в ответ что-то невразумительное. Вот досада! Подружки хвастались, что после тренировок их пухлики научились не только выполнять команды, но и принимать решения самостоятельно и говорить. Раз папа купил пухлика на ферме, а не у частных заводчиков, я надеялась, что существо будет отличаться если не выдающейся внешностью, то хотя бы высоким интеллектом. Похоже, знак качества, которым сейчас являются крупные хозяйства, обманка для богатых простаков вроде моего отца.

Я сидела на ковре и рассеянно таращилась в экран телевизора. Пухлик приблизился и плюхнулся мне на колени всем своим грузным телом. Я взвизгнула и сразу попыталась зверюгу спихнуть, упершись руками ему в бок. Родители улыбнулись друг другу. Должно быть, они находили эту ситуацию чрезвычайно забавно. Ничего смешного! У меня ведь сейчас ноги онемеют.

Пальцы утопали в бурых кудряшках. Я сама не заметила, как начала гладить пухлика, почесала его голову. Ушей я не обнаружила, наверное, спрятаны в шерсти. Морда, конечно, у него приплюснутая, язык вывален, слюни стекают прямо мне на платье, и все же он по-своему милый. Я обняла пухликову шею и крепче прижала его к себе. Он тявкнул и навалился на меня, приподнял переднюю лапу, подставляя живот. Пока я чесала пухлика, подумала о том, что у него тоже очень красивый окрас, с шоколадным отливом. Просто не у каждого есть чувство вкуса. У меня есть, поэтому я разглядела в нем настоящее сокровище. Потом наделаю фоток, чтобы подружки завидовали. Помнится мне, у них только гладкошерстные и короткошерстные пухлики. Бедняжки. Как, должно быть, больно падать с вершины. Я-то не знаю, я там никогда не была. Но благодаря пухлику, возможно, окажусь.

– Назову тебя Никки, – я улыбнулась, взъерошив шерсть на его животе.

* * *

Никки оказался чрезвычайно пугливым мальчиком. Когда мы выходили на улицу, он путался в собственном поводке и жался к моим ногам. Разумеется, я хотела водить Никки по старинке, на поводке, тогда бы я выглядела дамой из высшего общества, которая совершает моцион с дорогим (во всех смыслах) питомцем. А в результате я выглядела как школьница, которая не может справиться со своим пухликом. В реальности так оно и было, но…

Мне пришлось выпросить у папы антигравитационную платформу, чтобы на ней транспортировать переноску Никки прямо в парк, и ошейник с электрошоком, чтобы пухлик знал, что нельзя убегать далеко от меня. Он был еще совсем ребенком, поэтому я поставила минимальную мощность разряда.

Честно говоря, мне понравилось наблюдать за тем, как Никки потрусил в сторону пруда, получил разряд, плюхнулся на свою пушистую задницу в траву, заморгал, огляделся по сторонам, встряхнулся, поднялся, вывалил язык, тяжело дыша, попробовал лапой почву, почувствовала, что по ошейнику пробегают токи, шарахнулся в сторону и все равно ощутил удар, поскольку я отступила на шаг назад.

Впрочем, если в чем папин друг и не соврал, так это в том, что пухлики быстро учатся. После нескольких прогулок и моих терпеливых разъяснений малыш понял, кто его хозяйка, и начал гулять рядом со мной. На улицах города он все еще сильно тревожился, а к парку, наоборот, привык, с радостью обнюхивал метки других питомцев на корнях деревьев и знакомился с сородичами пухликами. Я заметила, что они тоже выглядят довольно молодо. Спросила у одной пожилой дамы, и та рассказала, что парень подарил ее внучке на день рождения новорожденного пухлика, а девице малыш оказался не нужен, поэтому и спихнула бабке. Пришлось отвезти его к специалисту, сделать прививки и стерилизовать, однако теперь старушка даже рада, что ее последние годы скрасит это замечательное существо. Она еще долго болтала, я еле отделалась от навязчивой собеседницы.

Раздумывая над рассказом старушки я поняла, что ни в интернете, ни в жизни не видела взрослого пухлика. Ни разу. Вечером спросила об этом у мамы. Она ответила, что на фермах точно есть особи старшего возраста. Ух, спасибо мам! У меня были уроки биологии в школе, я знаю, как размножаются животные. Видимо, мне просто надо подождать, когда Никки вырастет и станет самым красивым взрослым пухликом в нашем секторе.

* * *

Приближалась пора экзаменов. Подруги в школе восторгались пушистостью и смышленостью пухлика, советовали мне приобрести одежду и аксессуары для него, завести ему личный блог. Не прошло и пары дней, как все их разговоры вновь были только об учебе. Я загрустила, что отразилось на оценках. Отец решил нанять мне репетитора. Конечно, я воспротивилась и даже копытцем топнула, но все без толку. Мама говорит, мы с отцом одинаково упрямы. Разница лишь в том, что он взрослый, у него больше рычагов давления на меня, чем у меня – на него.

Дважды в неделю я стала заниматься с репетитором по предметам, которые особенно сильно просели. Пухлик лежал рядом с моим столом и похрапывал во сне. Каков наглец! Я, значит, учусь, надрываюсь, стараюсь ради нас обоих, а он развалился на лежанке и спит в свое удовольствие!

Я слегка пнула Никки в бок, чтобы он не отвлекал меня сопением. Ну и из мести чуть-чуть. Пухлик заворчал, открыл один глаз, проснулся, сел на лежанке, шумно зевнул, почесался. Он посмотрел на меня умными глазами-бусинками, и я ощутила неприятный укол совести. Мысленно я извинилась перед Никки, но он не знал, что творится в моей голове.

Когда репетитор в очередной раз повторил свое унылое: «Неправильно», рядом со мной раздался звонкий тявкающий голос:

– Неправильно!

Мы с репетитором оба оторопели и вытаращились на Никки. Пухлик качнул обрубком хвоста и повторил уже более осмысленно:

– Неправильно. Лучше… по… лучше!

«Постарайся лучше», – эту фразу мне репетитор тоже часто говорил. Очевидно, Никки пытался ее воспроизвести. Я обрадовалась и захлопала в ладоши. Мой пухлик не бездумно тараторил то, что услышал от нас, но подбирал слова и выражения с привязкой к ситуации, в которой мы сейчас находились. Он демонстрировал зачатки высокого интеллекта, что я не могла игнорировать. Репетитор был позабыт, я снова сосредоточилась на Никки.

Пришлось пообещать отцу, что я окончу семестр с хорошими и отличными оценками, так что он разрешил мне записать Никки в школу для пухликов. Там компетентные специалисты учили юных пухликов слушаться хозяев, развивали их коммуникативные навыки, прививали им эмпатию и чувство такта, объясняли, в чем заключается их предназначение в жизни. В общем, после школы пухлик стал всесторонне развитым животным, настоящим компаньоном.

К слову, обещание я сдержала. Мы с папой договаривались на один семестр, о годовых оценках он ничего не сказал, поэтому я получила парочку «удовлетворительно» и осталась вполне довольна собой. Некоторым моим подругам пришлось посещать летнюю школу, на их фоне мой успех был неоспорим.

Чувствительный к переменам настроения хозяев, Никки всегда оказывался рядом, когда мне требовалась любовь и поддержка. Как и в первую нашу встречу, он укладывался на мои колени и зарывался лицом в живот, обещая, что все будет хорошо. Вот дурачок, я и без него это знала. Но тепло живого существа и вправду меня ободряло. В такие моменты я остро ощущала свою причастность к семье и целому миру, отчего на глаза наворачивались слезы. Никки лизал мне щеки, и я смеялась.

Родители к нему никакого интереса не проявляли, разве что отец порой ругался на пухлика. Однажды я увидела, как он пнул Никки сапогом. Мы с отцом поссорились и весь вечер не разговаривали. Маме снова пришлось выступить посредником между нами. Я хотела знать, за что отец ненавидит Никки, он ведь сам подарил мне пухлика, но ясного ответа добиться не удалось. Отец говорил что-то о том, что мне не стоит привязываться к питомцу слишком сильно. Я злилась на него еще больше. Как я могла не привязаться к единственному настоящему другу?

* * *

Знаю, звучу эгоистично, но Никки был существом ласковым и преданным, он один любил меня до глубины души и принимал со всеми недостатками. Подруги в школе подшучивали надо мной за сутулость и неуклюжесть, родители ругали за плохие оценки и перебирали варианты, за кого бы меня поудачнее выдать замуж. Друзья семьи только для того к нам захаживали, чтобы кому-нибудь косточки перемолоть, пусть даже и мне. И только Никки не судил и не требовал, чтобы я стала той версией себя, которой не являюсь.

В одну из ночей мы лежали на кровати под одеялом. Я обнимала Никки и плакала. Его кучеряшки стали мокрыми от слез. По мнению отца, я чересчур долго гуляла с Никки в парке и впустую потратила время, которое могла посвятить выполнению домашнего задания. Мы снова поругались, он сказал, что с такими оценками ни один мальчик из уважаемой семьи не захочет стать моим мужем. Я выпалила, что родители хотят использовать меня и размножить, как размножают пухликов на фермах, после чего убежала в свою комнату. Мама зашла пожелать мне спокойной ночи, отец так и не заглянул.

От души проревевшись, я все равно не могла уснуть. Никки тоже бодрствовал. Его бок, на котором покоилась моя рука, часто вздымался и опускался, его теплое влажное дыхание опаляло мне шею.

– Никки, а какой была твоя жизнь на ферме? – спросила я, чтобы развеять удушающую тишину.

– Жизнь до встречи с вами? – задумался Никки. – На самом деле, я почти ничего не помню, я был совсем крохой. Мама принесла в помете меня одного, поэтому я наедался досыта и быстро набирал вес, присасываясь поочередно к каждому из ее четырех сосцов. Мы жили в отдельном загоне, пока я не подрос немного. В отдалении я слышал голоса других пухликов и работников фермы, но не мог различить слова. А вот колыбельная, которую пела мама, осталась среди моих воспоминаний. В ней говорилось о голубой планете, на которой очень-очень давно пухлики жили свободно, без хозяев и оков. Мне слабо в это верится.

– Мне тоже, – призналась я и задумалась. – А что бы ты делал, если бы мог покинуть нашу семью?

– Голодал бы, – Никки лизнул меня в щеку.

Я хмыкнула и потрепала его по холке.

– Подлиза.

Я теснее прижалась к пухлику, он сложил на меня все четыре лапы. Так мы и лежали, обнявшись. Каждый думал о своем.

* * *

Мы договорились с подружками встретиться и выгулять наших пухликов. Никки стал немного более общительным и участвовал в играх других питомцев. Мне нравилось за ним наблюдать. Полагаю, я чувствовала нечто сродни материнской гордости, вспоминая, какой долгий путь мы прошли вместе. Я приложила много усилий, чтобы социализировать Никки и адаптировать его к жизни в городской среде. Родители и тренеры тоже помогали, но изначально заняться его обучением было моей инициативой.

Я шла рядом с одной из подруг, пока остальные гладили пухликов и кидали им мяч, за которым те носились целой сворой. Я опустила взгляд и увидела встрепанного рыжего пухлика. Малыш жался к ногам подруги и еле волочил лапы. Я подумала, что ему нездоровится, и осторожно уточнила этот момент. Подруга пожала плечами:

– Он не хочет играть, потому что скоро ему придется расстаться с нами.

– Вы его отдаете? – удивилась я.

Подруга перевела на меня странный взгляд, который я не смогла прочитать, и скривила губы:

– Мы его съедим, дура. Думаешь, зачем еще нужны пухлики?

– Что?! – воскликнула я, отчего остальные подруги и прохожие, которые оказались неподалеку от нас, обернулись на мой крик. Но мне было все равно. Я остановилась, широко расставив ноги, и сжала руки в кулаки. Я преисполнилась решимости защитить Никки во что бы то ни стало, хоть на него никто и не нападал. – Как ты можешь так говорить? Родители купили его, чтобы у тебя появился новый друг. Ты проявляешь ужасную неблагодарность, к тому же, пугаешь остальных питомцев.

– Ой, неужели мамуля с папулей скрыли от тебя правду? – приторно-сладким голосом спросила подруга, отчего мне захотелось ей хорошенько врезать. – Думаешь, откуда взялось название пухликов? Они ценятся за покорный и мягкий характер, идеально подходят для семей с детьми, но истинное их предназначение не в том, чтобы развлекать нас, а в том, чтобы стать главным блюдом на нашем столе. Мясо молодых пухликов самое нежное, поэтому их забивают до достижения взрослого возраста…

– Замолчи! – взвизгнула я и толкнула подругу двумя руками в грудь.

Та отшатнулась и внезапно расхохоталась, отчего у меня мурашки побежали по коже.

– Дни этих тварей сочтены! Скоро все они станут обедом. Им не будет места даже в наших счастливых детских воспоминаниях. Мы не их друзья, мы тюремщики и палачи.

Я посмотрела на подруг. Они молчали, одна непроизвольно поглаживала своего пухлика по спине.

Я всхлипнула и бросилась бежать, не оглядываясь. Никки поспешил следом за мной. Я давно заменила его электрошоковый ошейник новым, в который не были встроены иные системы, кроме датчика слежения и медицинского трикодера. Но Никки все равно перебирал короткими лапами, звал меня, просил остановиться. Я не могла посмотреть ему в глаза. Не могла.

* * *

На выходных мама ушла с подругами по магазинам. Я пробралась в ее кабинет и села за компьютер с тонким изогнутым экраном. Через него я могла получить полный доступ к интернету. Некоторые родители приобретают для детей пакет интернета с ограничениями, снимаются они лишь по достижении совершеннолетия. Меня это не устраивало. Больше нельзя было медлить. К счастью, сканеры маминого кабинета считывали мою биометрию, а вот в отцовский кабинет доступ я не имела.

Компьютер оказался с паролем. Подумав, я ввела дату рождения отца. Разумеется, его дата рождения подошла.

Я озвучила запрос на поиск фотографий взрослых пухликов. «Детский» интернет выдавал мне лишь изображения малышей и смешные видео с ними. Взглянув на экран маминого компьютера, я похолодела. Тело застыло и не слушалось, я в бессилии смотрела репортаж о фермах, где пухлики рождаются и в массе своей умирают. Казалось, экран окружал меня со всех сторон, и я была не просто очевидцем, но участником этих событий. Дали слово защитнику животных, призывавшему общественность остановить жестокость, с которой новорожденных отнимают у матерей, выращивают на убой, освежевывают, расчленяют, упаковывают в герметичную упаковку и рассылают по магазинам и ресторанам. Ведущий с едким цинизмом прокомментировал слова защитника и дал слово директору фермы. Я выключила видео.

Руки дрожали. Меня начало подташнивать. Некоторое время я не могла сдвинуться с места. Сидела и таращилась в пустоту, пытаясь осмыслить увиденное. Никки, который почти не помнил маму. Никки, которого мой отец купил на ферме и тем самым спас от ужасной судьбы. Никки, которого я тренировала с помощью электричества… Почему… Почему Никки?!

Я вскочила, оттолкнув кресло, и бросилась в гостиную, где отец дымил сигарой и смотрел новости. Тени от его рогов извивались и ползли по стене. Прежде я никогда не чувствовала себя настолько маленькой и бесправной в присутствии отца. Возможно, это и есть взросление.

Я остановилась рядом с диваном и тихо заговорила, стараясь, чтобы голос не дрожал:

– Отец, зачем вы купили мне Никки?

– Ты сама просила, – напомнил он. – Я подумал, что питомец многому тебя научит. Например, ответственности.

– А что потом?

– Потом? – эхом откликнулся отец с невозмутимым видом. Он играл со мной, делая вид, что не понимает вопрос.

– Потом вы его съедите?

– Мы его съедим, – поправил отец и поднял указательный палец вверх, покачал им передо мной, как перед маленьким ребенком.

Я не выдержала и закричала:

– За что вы меня мучаете, отец? Вы подарили мне Никки, сказали, что он мой друг, а теперь отнимаете его у меня самым чудовищным способом? Лучше бы я никогда его не знала! Вы ненавидите меня? Признайтесь! Вы ненавидите меня?..

– Ну хватит, – произнес отец так, чтобы слышала только я. Я замерла, не находя в себе сил противиться его влиянию. Отец склонил голову набок и внимательно посмотрел на меня, будто мы впервые встретились. – Ты уже не маленькая девочка и должна понимать, как устроены пищевые цепочки. Если ты сильнее, ты диктуешь правила. Если слабее, диктуют тебе. Существует миф о том, что в дозвездную эпоху на одной маленькой планете зародилась жизнь. Наши предки доминировали во всех биомах и питались предками пухликов. Потом те стали действовать умнее и слаженнее, спустя тысячелетия они дали отпор нашим предкам, но из страха и уважения начали почитать их как богов, моля о заступничестве и благополучии. Прошло еще много тысячелетий, и пухлики позабыли, как прятались за изображения наших предков и склонялись перед их тотемами. Пухлики возомнили себя богами и не просто завладели биомами, но принялись менять их под себя. Ученые вселенной до сих пор ломают головы над загадкой падения цивилизации пухликов. Известно лишь, что спровоцированные ими изменения имели катастрофические последствия. Мир был разрушен, пухлики начали слабеть и рано умирать. В результате длительного эволюционного процесса они приобрели нынешний облик, приспосабливаясь к новым условиям агрессивной внешней среды. Наши предки, напротив, развились и полетели в открытый космос, расселились по разным планетам, встретили представителей иных цивилизаций, смешались с ними и установили свою нерушимую власть над галактикой. История циклична. Прежде пухлики выращивали и ели нас, теперь мы – их. Чем раньше ты осознаешь, как устроен мир, тем легче тебе будет в нем устроиться, дочь моя.

– Но… как история пухликов связана со мной? – растерянно возразила я. – Почему Никки и я должны страдать?

Отец поманил меня к себе. Я приблизилась и села на край дивана. Отец положил широкую ладонь мне на плечо, впервые я почувствовала ее вес, и он показался мне неподъемным.

– Это урок, который только Никки может преподать тебе, дочь моя, – возвышенным тоном заговорил отец. – У пухликов есть жалость и сострадание, поэтому ими так легко манипулировать. Для нас слабость – непозволительная роскошь. Лишь в полной мере осознав, кто мы и какое место занимаем в пищевой цепочке, мы способны добиться успеха. Твоя мама любит меня, а я люблю ее, поскольку мы закрываем потребности друг друга. То же касается и тебя, моя милая. Ты ни дня не работала и не собираешься, тебе неведом изнурительный труд и телесные недуги. Ты маешься от скуки, поскольку от всего остального защищена. Считаешь меня жестокосердным? О нет, я дал тебе много больше, чем большинство других отцов. Начнем хотя бы с того, что я не бросил вас с матерью, когда она забеременела вне брака. Дети цепляются за родителей, поскольку сами слабы и нуждаются в защите. Проходит время, дети вырастают и наливаются силой, а родители дряхлеют. Теперь уже они стонут от малейшей боли и молят детей выделить им хотя бы маленький уголок тех владений, где прежде были полноправными хозяевами. Раз нам приходится сосуществовать, мы стараемся использовать друг друга с наибольшей выгодой и наименьшими потерями для себя. Не плачь, моя милая. Однажды мы выдадим тебя замуж, и ты поймешь, как важно уметь договариваться с теми, от кого зависишь. Я стараюсь угодить инвесторам, а мои подчиненные – мне. Жизнь состоит из потерь и приобретений, стоит легко отпускать первые и принимать вторые. Таков последний урок Никки. Пока он рос, он приносил тебе выгоду, будучи твоим другом. Но в какой-то момент он станет полезнее тем, что попадет к тебе в желудок и напитает тебя здоровьем и жизненными соками. Круг замыкается. Не будь глупой и отпусти существо, которому уже не помочь, иначе лишишься нашего с мамой расположения и своих привилегий. Ты меня поняла?

– Да, отец.

* * *

На обед в качестве основного блюда подали хорошо прожаренный стейк со сливочно-грибным соусом, а на гарнир – пюре. Родители попробовали его первыми и высоко оценили работу повара. По моим щекам катились безмолвные слезы. Никто их не заметил.

Я взяла вилку и нож, отрезала небольшой кусок мяса, положила в рот и прожевала. Невероятно вкусно! Стейк не слишком жирный, при этом сочный. Текстура волокон настолько нежная, что мясо прямо тает во рту. Распределенная по поверхности соль впиталась, поэтому дополнительные приправы не требуются. Поджаристая корочка острая и хрустящая, придает мясу пикантность и новые оттенки вкуса, которые раскрываются по мере поглощения основного блюда. Вдобавок с картошкой и соусом оно было сытным и питательным.

Я плакала и наслаждалась каждым кусочком.