Сюжет 332С по классификации Аарне-Томпсона-Утера

Узенькая лесная тропинка петляла между елями и уводила куда-то далеко в лес, в какую сторону не пойди. Если бы не лунный свет, случайный прохожий заблудился бы в два счёта. А лес был дремучий, водились здесь и волки, и медведи, и кабаны. Жизнь кипела даже ночью: ухали совы, разносился хруст веток, мелкие грызуны метались по земле, время от времени доносились жуткие завывания, сильно походившие на человеческие крики. Особо нервная особа, оказавшись на той тропинке, могла бы поседеть за одну ночь.

Но Диана была не из пугливых. Скорее из любопытных. Она везде умудрялась засунуть свой курносый носик, стремилась знать всё и обо всех, любила путешествовать по миру, причём зачастую в одиночку. Вот и теперь, отправилась в лес и заблудилась, набрела, наконец, на тропинку и теперь гадала, в какую сторону пойти, чтобы найти искомое. Сначала прибегла к помощи детской считалочки.

- Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана… - начала бормотать себе под нос Диана.

Но потом передумала – что же ей, всю ночь здесь бродить? – решила прислушаться к своим чувствам, уверенно пошла налево. И не ошиблась – уже минут через десять выбрела к полянке, на которой стояла обветшалая избушка, походившая на пристанище Бабы-Яги, разве что курьих ножек не хватало. Да и вокруг царила пугающая атмосфера: на собранном из толстых веток заборе висели черепа, правда, не человеческие, а животных: и лошадиные, и коровьи, и козьи. Лесное зверьё этого места сторонилось – вокруг царили тишина и запустение. Даже растительность не смела подступиться к избушке: на самой поляне была лишь пожухлая трава, ели, что росли ближе всего к строению, высохли и превратились в мертвые скелеты некогда могучих великанов. Даже луна скрылась за тучами в тот момент, когда Диана вышла на полянку. Казалось, небесный диск боится смотреть, что будет дальше.

Диана смело перебралась через забор и направилась ко входу, постучала в дверь. Тишина. Тогда Диана дернула за ручку. Тихонько звякнул колокольчик, дверь приоткрылась.

Внутри одна небольшая комната, стол у окна, на столе свеча – единственный источник света в избушке – а за столом бородатый длинноволосый мужчина, который внимательно смотрит на появившуюся в его доме незваную гостью. По обе стороны от входа лавки, на одной из которых лежит перьевая подушка и пуховое одеяло – явно лежбище хозяина.

- Здравствуйте, я заблудилась в лесу и случайно набрела на вашу избушку, - бодрым голосом заговорила Диана. Улыбка не сходила с её лица.

- Заблудилась? – переспросил остававшийся мрачным мужчина грубым басистым голосом. – А куда путь держала?

- Путь держала в славный город Екатеринбург, - Диана улыбнулась ещё шире, моментально подстроившись под манеру разговора хозяина. – Слыхали про такой? Или вы в этой избушке уже не первый век сидите?

- И века не сижу, - хмыкнул мужчина и потянулся рукой куда-то под стол. – Да только Екатеринбург отсюда за тысячи километров.

- Ну я же пошутила, - сказала Диана, улыбка с её лица пропала. – Просто вы так говорите… как будто из былины какой. Я решила подыграть. Шла с туристической группой, отбилась от неё, потом стемнело, поняла, что заблудилась, стала ориентироваться по компасу, набрела на тропинку и вот, я собственной персоной здесь, - она снова улыбнулась. – Если подскажете, как можно выбраться к ближайшему поселению, буду благодарна.

- Все туристические маршруты за десятки километров отсюда, - пробасил мужчина, впрочем, снова положил руки на стол перед собой. – Но если хочешь выбраться, иди по тропинке в другую сторону, через тридцать километров на село набредёшь.

- Спасибо! – искренне поблагодарила Диана. – А вы не против, если я здесь заночую? А то в лесу звери, боюсь, нападут.

- Заночуешь? – удивился мужчина и посмотрел на свободную лавку. – А здесь, значит, оставаться не боишься?

- А чего бояться? Вы же не маньяк какой, правда? – она снова широко улыбнулась.

- И правда, ну какой из меня маньяк, - мужчина улыбнулся в ответ. – Ну ложись тогда на лавку, курносенькая.

- Спасибо, - искренне поблагодарила Диана, бросила свой рюкзак на деревянный пол, стала доставать из него постельные принадлежности, не заметила, как мужчина медленно встал, бесшумно, что с его габаритами удивительно, подкрался к ней и, отведя руку в сторону, ударил изо всех сил молотком по затылку.

Диана рухнула на пол, не сразу поняв, что произошло. Но затем последовал второй удар, третий, и она потеряла сознание, уже не увидев, как кусочки её черепа и мозга разлетаются в стороны, а брызги крови багрянцем орошают лицо, одежду и руки хозяина избушки.

…

Я бросил три жменьки земли в могилу и отошёл в сторону, после чего землекопы начали засыпать её землёй. Глухие удары о крышку гроба, мрачная кладбищенская атмосфера, да ещё пасмурная погода. Чувствовал себя ужасно.

На похоронах почти никого не было. Мама отказалась идти – она так и не простила отца за то, что он нас бросил. Приехал какой-то папин то ли одноклассник, то ли одногруппник, рядом со мной стояла Галя, которая вызвалась поддержать в такой трудный момент, и ещё несколько пожилых женщин, которых я просто не знал. Дальние родственницы, как они представились. Вот и все, кто пришёл попрощаться с моим отцом. Ах, да, объявился какой-то журналист. Он всё подбегал ко мне, жал руку и вызывался помочь, чем только мог.

- Ваш отец герой, вы не представляете, что он сделал. Сочтёте меня сумасшедшим, если расскажу. Просто хочу, чтобы вы знали – я бесконечно признателен и сделаю для вас всё, что угодно! Вот моя визитка, Юрий Шевелёв. Если что-то понадобится – обязательно звоните, - бормотал он.

Но я почти его не слушал. За последние восемь месяцев на меня слишком многое навалилось. На похороны Кати я не попал, потому что находился под следствием. Два месяца отсидел в СИЗО. Её отец рвал и метал. Да без толку – судебная экспертиза доказала, что я непричастен к смерти Кати. Не знаю, сколько денег и связей было у моего бывшего тестя, но этот орешек оказался ему не по зубам.

Потом меня выпустили, и я стал страдать кошмарами. Спал по два-три часа в сутки. Лицо осунулось, под глазами синюшные мешки. Глядел в зеркало и видел напротив себя живого мертвеца.

В какой-то момент вспомнил о подарке Кати на Новый год – последнее издание классификатора сказочных сюжетов. С дополнениями немецкого фольклориста Утера. Полез листать, взгляд упал на индекс 332С – обретение бессмертия путём обмана Смерти. И тут впервые за долгое время я что-то ощутил внутри. До этого мне приходилось заставлять себя жить, заставлять есть, заставлять вставать с постели. Но в тот момент что-то переменилось. «Сюжет 332С», - услышал я в голове Катин голос. Если сказки принесли мне столько бед, может в этот раз они принесут мне спасение? Жизнь снова обрела смысл.

Я начал искать любые сведения о бессмертии, собирать мифы, легенды и сказки о людях, перехитривших смерть или пытавшихся это сделать, погрузился в религиозные изыскания. Читал всё подряд от эпоса о Гильгамеше до даосских сказаний о восьми бессмертных. Конечно же греки с их Орфеем и Эвридикой – ближе всего к тому, чего я желал достигнуть. Литературу доставал в интернете, а если издания были редкие и поисковики не справлялись, просил помощи на форумах, регистрировался везде, где только мог. Удалось даже попасть в закрытое сетевое сообщество алхимиков, но в процессе общения меня быстро раскусили, как неопытного любителя и закрыли доступ. Чем дольше тянулись мои поиски, тем сильнее начинало казаться, что всё напрасно. Абсолютно ничего ценного. Начал понимать Цинь Шихуанди, который приказал живьем закопать последователей конфуцианства за то, что те считали невозможным обретение бессмертия. Я старался на корню рубить мысль о том, что обмануть смерть невозможно, а любой, кто пытался со мной спорить, вызывал приступ ярости и раздражения. Поэтому со временем я практически перестал общаться на форумах и получать копии редких книг от более сведущих форумитов, зашёл в тупик.

Всё это время я не работал, накопления давно кончились. Опять, как много лет назад, жил за счёт мамы. Чувствовал, что тихонько схожу с ума. И тут летом две тысячи десятого умирает мой отец. «Думаешь тебе плохо? – словно бы вопрошала судьба. – Ну так держи ещё, чтобы ты понял – может быть куда хуже!»

Последние годы мы с папой сблизились. Болезнь прогрессировала, но ему всё равно удавалось сохранять свою личность, он радовался, когда я навещал его в больнице, мы говорили по душам. После смерти Кати его поддержка оказалась для меня даже важнее поддержки мамы. И вот в самый отчаянный момент моей жизни его не стало. А я сижу в столовой, где проходят поминки по нему, копаюсь вилкой в пюре, которое не лезет в горло, и не могу ни о чём думать. Просто жду, когда всё это закончится, и люди наконец разойдутся. В зале стоит гнетущая тишина, хоть бы старушки о чём-то болтали. Перед глазами образ ямы, гроба внизу и трёх жменек, что я бросил на его крышку.

- Молодой человек, - я поднял голову и увидел худую бледную пожилую женщину, склонившуюся надо мной.

- Да?

- Люди уже расходятся, вы рассчитываться за стол собираетесь?

Я посмотрел по сторонам и неожиданно для себя обнаружил, что действительно большинство поднялось и собирается уходить, время от времени сочувственно поглядывая в мою сторону.

- Конечно, давайте рассчитаемся, - согласился я, встал и пошёл за женщиной в служебное помещение.

Когда мы вышли из зала, и стена скрыла нас от посторонних взглядов, женщина вдруг остановилась и посмотрела на меня своими глубоко посаженными серыми глазами.

- Слышала, вы ищете способ обмануть смерть? – спросила она. – Есть человек, которому это удалось. Он живёт в Карелии, прячется ото всех, хранит секрет. Найти его сложно, но можно, если знать как. Вот листок, - она протянула мне пожелтевший от времени тетрадный лист бумаги, - поезжайте с ним в Карелию, городок Сегежа. Там он подскажет вам, что делать дальше.

Договорила, а потом растопырила средний и указательный пальцы правой руки и полезла ими мне в глаза. Я невольно зажмурился и почувствовал, как кто-то подошёл сзади. Открыл глаза – передо мной никого, а позади старушка, какая-то папина родственница. Кажется, двоюродная тётка, или даже родная.

- Славик, ты зачем сюда пришёл? Мы с тобой попрощаться хотим, - позвала она меня обратно в зал. Я же ещё раз посмотрел на пустующее помещение. Если бы не тетрадный листок у меня в руках, подумал бы, что пожилая женщина мне привиделась.

Когда все разошлись, и я отправился искать сотрудников столовой, чтобы рассчитаться, обнаружилось, что никто из них не торопил меня с оплатой. Когда рассказал им о пожилой женщине и описал её, все в один голос заявили, что такая у них никогда не работала.

Выходит, всё как в сказке: герой долго ищет, а потом случайно натыкается на волшебницу, которая подсказывает ему решение. Я, конечно, слепо не доверял словам той женщины, но отказываться от шанса не собирался, тем более что тетрадный лист был материальным подтверждением реальности моей встречи со старухой.

Навёл справки о Сегеже, прикинул, во сколько моя поездка туда может обойтись, понял, что финансово не потяну, поэтому достал визитку Шевелёва и беззастенчиво попросил одолжить мне денег. Тот без лишних разговоров согласился и буквально через двадцать минут перевёл мне на карточку девяносто тысяч рублей, а после отзвонился и сказал, что возвращать их не обязательно. Видимо, мой отец действительно ему сильно помог, раз он без колебаний подарил такую сумму.

Мама разволновалась, когда я сообщил, что собираюсь съездить в Карелию. Пришлось успокаивать её, убеждать, что эта поездка мне нужна, только так я приведу мысли в порядок.

- Но почему Карелия? - спросила мама.

- Не знаю. Просто само собой в голову пришло, сердце туда зовёт, - соврал я. Но мама поверила, хоть перед отъездом и перекрестила, чего обычно не делала.

Ехать на шестёрке я не решился – уж очень старой она была для такой дальней поездки, сломается в дороге и что делать? – поэтому сначала добирался на поезде, а оказавшись в Ленинградской области пересел на автобус. Так через пять дней я и оказался в Сегеже. То был небольшой городок, время в котором словно бы остановилось. Если бы советские панельки выглядели поновее, а на дорогах было бы поменьше автомобилей, можно было бы решить, что на дворе семидесятые. Лета, к которому я привык, здесь, похоже, никогда не бывало -погода стояла прохладная, на дворе всего одиннадцать градусов тепла. Поэтому я не торопился выходить из здания вокзала, залез в нагрудный карман рубашки, где хранил подаренные мне тетрадный лист, достал его и увидел надпись карандашом, которой раньше не было: «улица Антикайнена». Действительно подсказывает.

Я спрятал лист обратно в карман, достал из сумки осеннюю куртку, накинул её, после сдал сумку в камеру хранения, вышел из вокзала, направился к первому встречному таксисту и попросил отвезти меня на эту улицу. Ехали подозрительно долго. Похоже, водила просто кружил меня по городу, чтобы оправдать завышенную оплату. Спустя пятнадцать минут наконец доехали. Я расплатился, вышел из автомобиля и сразу достал листок. Надпись изменилась и теперь гласила:

«Ищи Курносую. Ей скажешь, что приехал к старейшему жителю региона».

Отличная подсказка! Как мне её искать? Решил действовать наугад, подошёл к торопящейся женщине, спросил у неё, не знает ли она Курносую.

- Курносову? – переспросила женщина. – Нет, не знаю. Простите, я спешу.

Я опять полез за листком, но на этот раз он был пустым. Пошёл в пустующие дворы, стал расхаживать там в поисках людей, спрашивал всех подряд, но на меня смотрели, как на идиота. Уже начал бояться, что сейчас кто-нибудь вызовет милицию, посчитав моё поведение подозрительным, но тут из одного подъезда вышла старушка, еле передвигающая ноги. Направился к ней, спросил о Курносой. Бабушка пристально посмотрела своими уставшими тусклыми голубыми глазами.

- Те-то она к чаму, молодой человек?

- Я приехал к старейшему жителю региона, - повторил я фразу, которая была написана на листке.

Бабушка кивнула, с печалью посмотрела на меня.

- На пятый этаж подысь, там одна заселённая квартира, в ней и найдёшь Курносую. Да только б ты не пожалел.

- Всё, о чём можно было пожалеть, уже произошло, - ответил я.

- Это ты сейчас так говоришь.

На том наш разговор завершился. Я поднялся на названный этаж, поочередно постучал в двери, одну приоткрыли. В щелке между косяком и дверным углом возникло женское опухшее раскрасневшееся лицо.

- Чё те надо, морда ментовская? – грубый прокуренный голос хозяйки отталкивал. Может это какой-то глупый розыгрыш?

- Я ищу Курносую, - сказал я.

Пялящийся на меня через щелку глаз сузился, дверь захлопнулась, я застыл на месте, не зная, что делать. Хотел уже снова постучать, но тут мне открыли и на пороге встретила молодая хорошенькая девушка. Длинные чёрные волосы, заплетённые в косу, бледноватое лицо, тонкие бледно-розовые губы, чарующие чёрные глаза, небольшой задранный вверх носик, за который она, вероятно, и получила своё прозвище. Даже синяки под глазами от недосыпания не портили её, а придавали её образу загадочности и недоступности.

- Здравствуйте. Мне сказали, что вы меня ищите, - обратилась она ко мне.

- Да, я приехал к старейшему жителю региона. Как я понимаю, вы можете мне помочь.

- Могу. Но вы уверены, что этого хотите? Затея опасная.

- Уверен.

- Тогда давай на «ты». Жди меня у подъезда, выезжаем прямо сейчас.

Я не стал задавать лишних вопросов, спустился вниз, дождался, когда Курносая спустится, мы быстрым шагом направились к её автомобилю.

- Меня зовут… - хотел было представиться я.

- Тихо, без имён. Я для тебя Курносая, ты для меня Долговязый, - она подмигнула мне.

Тем временем мы добрались до её автомобиля – удивительно, но это тоже была шестёрка практически неотличимая от моей. Если бы я твёрдо не знал, что оставил машину у себя, то решил бы, что она каким-то образом переместилась сюда.

Без лишних сборов поехали. Разговаривать мне не хотелось, но Курносая оказалась тем человеком, которому не нужен собеседник. Она охотно рассказывала обо всём подряд, была весёлой и открытой, время от времени пыталась со мной флиртовать, но я оставлял её флирт без ответа, и ей это быстро надоело. Она принялась рассказывать истории о том, как, кто и где здесь умирал. Ей почему-то очень нравилось говорить о чужих смертях. Часто она даже посмеивалась, вспоминая события, которые любой другой человек назвал бы трагичными. Впрочем, разговоры смолкли, когда мы съехали с шоссе на малозаметную асфальтированную дорогу и стали двигаться вдоль ельника. Километров через восемь появился грунтовый съезд в лес, Курносая заехала по нему прямо в ельник, там оказалась крытая забетонированная площадка, на которую она и поставила автомобиль.

- Вылезай, приехали. Дальше только пешком, - сказала она мне.

Мы побрели по ельнику. Прежде мне не приходилось бывать в чисто хвойных лесах, потому всё было в новинку. Воздух необычайно чистый, наполненный приятным ароматом еловой смолы. Жестковатый хвойный опад густо покрывал землю у основания стволов. А небо выглядело здесь совсем по-другому, а не как в привычных мне смешанных лесах. Аккуратные мохнатые еловые веточки на вершине не топырились во все стороны, а, как руки прилежной первоклассницы на школьной линейке, сложены по швам. Благодаря этому в лесу было светло, солнце и бегущие по небу облака видно отчетливо.

- Что ты о нём знаешь? – заговорила Курносая когда мы прошли несколько километров.

- Не многое, - неопределённо ответил я. Не хотелось посвящать постороннего человека в подробности своего визита сюда.

- Говорят, - меж тем продолжила Курносая, - он обманул смерть, но теперь, чтобы вечно жить, ему приходится убивать всех, кто заявится к нему в избушку. Не боишься стать очередной жертвой маньяка?

Я промолчал.

- Другие рассказывают, что он просто прячется от смерти, пугается каждого, кто к нему войдёт, потому убивает. А вдруг незнакомец окажется смертью? – Курносая подмигнула мне.

И снова я промолчал. Курносая хмыкнула и дальше пошла быстрее. Надо сказать, что к тому моменту я вымотался: в Сегеже даже номер в гостинице не снял, только бросил свои вещи в камеру хранения и сразу отправился на поиски. Даже предположить не мог, что мы отправимся сразу в путь. Теперь вот жалел о своей поспешности. Идти пришлось очень долго. Уже темнело, когда мы добрались до узкой прямой тропинки, которая и вывела нас к мрачной старой избушке. Вокруг забор из обломанных веток, на которые нанизаны черепа животных, в окошке слабо горит лучина. Честно говоря, зрелище было жутким. Идеальное убежище серийного убийцы.

- Мы пришли, - сообщила Курносая, почему-то ехидно улыбаясь.

Я двинулся вперёд. Будь что будет. Забрался во двор, подошёл к крыльцу, поднялся по ступенькам, постучал в дверь, не дождавшись ответа, открыл. Передо мной маленькая комнатка, напротив двери окно, под которым стоял древний дубовый стол. За столом сидел бородатый мужчина крепкого сложения и смотрел на меня исподлобья. По обе стороны от входа располагались лавки. На них, видимо, хозяин дома и спал.

- Здравствуйте, - начал я. – Я пришёл к вам по делу.

Что говорить дальше я не знал, поэтому выложил всё как есть: рассказал о похоронах отца и о встрече с пожилой женщиной, давшей мне тетрадный листок и поведавшей о человеке, который живёт в Карелии и знает, как обмануть смерть.

- Если вы правда это знаете, я готов пожертвовать чем угодно, сделать что угодно, чтобы вы мне рассказали секрет.

- Обмануть смерть? – впервые заговорил хозяин дома грубым утробным голосом. – Такое бывает только в сказках. Разве нет?

Я опешил, не знал, что ответить.

- Раз нечего сказать, проваливай, - просто заявил хозяин.

- Поразительное радушие, - донесся у меня из-за спины голос Курносой, которая подкралась совершенно незаметно. – Куда же ты гонишь нас на ночь глядя?

Хозяин прищурился, увидев её, напрягся.

- Не дашь уставшим путникам заночевать? Выгонишь в лес? – насмешливо спросила она.

- Ну ложитесь, коли пришли, - он внезапно смягчился, отвёл взгляд и уставился в окошко своей избушки.

- Может лучше пойдём? – спросил я у Курносой.

- Нет, я устала. Ложись спать, - ответила она.

Я бы поспорил, но сил у меня не осталось – дорогу назад точно не вынес бы. Да и с хозяином нужно будет попробовать поговорить снова. Он наверняка что-то знает. Сейчас я не в состоянии проявить настойчивость. Поэтому я даже не обратил внимания на странности хозяина, просто стащил с себя куртку, спрятал её под лежавшую на лавке подушку, лёг на лавку и сразу же провалился в глубокий сон. Проснулся среди ночи оттого, что мне не хватало воздуха. Подскочил и сел на лавке. Тут увидел, как у противоположной стены хозяин заносит руку с молотком над телом дремлющей Курносой.

- Стой! – выкрикнул я, догадавшись, что он убийца, который намеревается расправиться с ней.

Он обернулся, замешкался. Этого времени хватило, чтобы я подскочил с лавки, путаясь в одеяле пересёк небольшую комнатку и схватил его за руку. Мы начали толкаться, но, хоть я и был повыше, коренастый хозяин оказался сильнее. Поначалу растерялся, припал к стене, я почти повалил его на пол, но потом он нашёл точку опоры, оттолкнул меня, и я отлетел чуть ли не в противоположный угол.

- Беги, дурак! – рявкнул он на меня, поднимая с пола выпавший из рук молоток.

Я бросил короткий взгляд на Курносую – она не спала, а с каким-то хищным любопытством наблюдала за происходящим. Разбираться в странностях её поведения у меня не было времени, я снова напал на хозяина, но на этот раз получил очень серьёзный отпор. Он и не думал бить меня молотком, крепко стукнул левым кулаком в правый бок. Больно! Хорошо ещё, не попал в печень, тогда бы меня скрутило. Я попытался ударить его в ответ, но он оказался проворным, увернулся и тут же воспользовался тем, что я открылся, нанёс зубодробительный удар снизу по челюсти. Искры посыпались из глаз, я потерял ориентацию в пространстве, сделал несколько шагов назад, перестал видеть от головокружения.

Не знаю, сколько это продолжалось, но когда, наконец, я снова смог сфокусировать зрение, то увидел, что хозяин корчится на полу, хватаясь за сердце, а Курносая стоит посреди избушки и, презрительно улыбаясь, смотрит на него. Он хлопает ртом, как рыба, выброшенная на берег, бьется в конвульсиях, изо рта начинает идти сначала белая, а потом жёлтая пена, глаза наливаются кровью, всё тело напрягается в последний раз, он умирает.

Курносая хмыкает, переводит свой взор на меня.

- Меня не обманешь, Слава, как не старайся, - говорит она мне, широко улыбаясь, лицо её делается бледнее белого, глаза западают, нос истончается, превращается в две большие дырки, разделённые тоненькой перегородкой. Сначала она становится похожей на ту пожилую женщину, что дала мне листок на поминках, а потом на короткое мгновение я смотрю в пустые глазницы черепа. В этот самый момент начинаю ощущать жжение в нагрудном кармане, отвожу взгляд и вижу, как ткань на груди начинает дымиться, запускаю внутрь руку и достаю пожелтевший тетрадный листок, который сгорает в мгновение ока. Поднимаю взор – в избушке только я и труп. Подхожу к мертвецу: передом мной глубокий старик, почти лысый, с густыми седыми бровями, сморщившейся кожей пергаментного цвета, истончившимися пальцами, затянутыми бельмами глазами. Вот что ждёт того, кто сумеет обмануть смерть!

Быстро собираю свои пожитки, ухожу прочь, брожу по лесу, но не могу найти нужную тропинку. Лишь под утро выбираюсь к дороге, по которой мы сюда приехали, но бетонная площадка, на которой Курносая оставила автомобиль, пустует. Выхожу на шоссе. добираюсь до Сегежи на попутках, оттуда возвращаюсь в родной город. С пустыми руками. Моя затея полностью провалилась, сам я чудом остался жив. Уже в который раз.

Теперь я не знал, как быть дальше. Днями лежал в своей комнате и пялился в потолок. Иногда садился за компьютер и бездумно клацал по вкладкам в браузере. Заходил в почту, пролистывал письма снова и снова. Не знаю, сколько бы это продолжалось и чем бы закончилось. В голову лезли самые страшные мысли. Но потом взгляд зацепился за заголовок: «От Игоря из дурки». Я открыл письмо, перечитал и понял, что нужно делать.

…

С двух сторон железнодорожной насыпи поляны, усеянные дикой травой. За ними смешанный лес. Насыщенно-зелёная листва переливается в знойном летнем воздухе, тянется далеко к горизонту, словно бы бескрайнее море, покрытое мелкой рябью колышущихся на ветру верхушек. Сама железная дорога весело бежит вперёд. Между шпалами зеленеют подорожники и лопухи. Когда нога опускается на них, кажется, будто идёшь по мягкой перине. Ступня утопает, натыкается на мелкие камушки, спрятавшиеся где-то под стеблями, отталкивается и поднимается на верх. Ветер доносит радостное чириканье птиц, солнце блещет всей поверхностью своего натертого до каления диска, где-то журчит ручеёк, стрекочет кузнечик.

Я обогнул лесной массив, за который убегала железная дорога и увидел впереди изломанные рельсы. Один задран, второй изогнут в сторону. Выглядело так, будто неведомый великан приблизился и разворотил здесь всё. Я уже видел это зимой две тысячи шестого года. И рассказал Кате. Она тоже знала и не могла – я был в этом абсолютно уверен! – просто не могла не прийти сюда, какие бы обещания она мне не давала. Если и был способ обмануть смерть, если и была возможность снова увидеть Катю, спасти её, то эта возможность ждала меня впереди, за изломанными рельсами. И я смело пошёл туда. Если впереди меня ждала смерть – так тому и быть. Но перед смертью я обязательно увижу мою Катеньку, мою любимую, ласковую, нежную Катеньку…

Впереди пригорок, хотя раньше здесь был склон, а за ним в ложбине располагались дачи. Но дач, конечно же, не будет. Будет бесконечное железнодорожное полотно и лес по обе стороны, и где-то там тропинка, которая приведёт меня к одинокому дому посреди леса. Наверное, похожему на тот, который я видел две недели назад в ельнике. Только здешний будет больше. И страшнее.

Я обернулся – изломанные рельсы исчезли. И позади, и впереди идеальное железнодорожное полотно. Теперь не выбраться. Но я и не хотел выбираться. Пусть страшно, но зато я встречу Катю. Не знаю как, но я сумею её предупредить, сумею отговорить ехать в Ясное, всё исправлю. Потому что я это заслужил! Я рисковал своей жизнью и спасал других, совершенно посторонних мне людей, ничего не получая взамен. Ну так вот, судьбе настало время расплатиться со мной за всё то добро, что я сделал! Я этого требую!

Ускорил шаг, быстро пошёл вперёд, преодолел подъём, устремил свой взгляд вдаль. Там впереди кто-то есть! Катенька!

Бросился вперёд, бегу изо всех сил, хоть по насыпи и рельсам бежать ужасно неудобно. Постоянно спотыкаюсь, дважды падаю, но поднимаюсь и бегу. Приближаюсь и отчетливо вижу того, кто стоит в нескольких десятках метров от меня.

Высокий худощавый интеллигент с аккуратной бородой и седыми волосами в цветастой летней рубашке и широких брюках, нелепо смотревшихся на его тощих ногах. Профессор фольклористики Станислав Николаевич Яковлев.

Не верю своим глазам, замираю на месте, превращаюсь в подобие статуи, пытаясь переварить в голове, как такое возможно. Он сам приближается. На его лице тоже можно прочитать разочарование. Последний раз я видел его живым осенью двухтысячного, на моих проводах в армию. С тех пор он немного постарел. Выходит, он знал про железную дорогу. Но в каком году пришёл сюда? В две тысячи первом или втором, прямо перед своей смертью? Должен я ему об этом сообщить? Что мне вообще делать? Я ведь возненавидел этого человека! Если бы не он, я бы никогда не ввязался в это, Катя была бы жива, да даже мой папа мог остаться живым!

- Ну здравствуй, Слава, - он подошёл вплотную, устало улыбнулся и протянул мне руку. Я её не пожал. - Вижу, Саша тебе что-то рассказала. А раз так, там откуда ты пришёл, меня уже нет в живых. Но оно и понятно – ты здорово возмужал!

Я молчал. Он кивнул головой.

- Простоим так весь день? Времени у нас не так много. Та, кто здесь обитает, может заявиться и сюда.

А может это и лучше? Может пускай нас с ним убьют? Ведь если профессор не вернётся отсюда, я не отправлюсь его спасать на Урал, не познакомлюсь с Катей, не обреку её на смерть?

Станислав Николаевич словно бы прочитал мои мысли.

- Ты кого-то потерял и думаешь, что будет неплохо, если я не выберусь отсюда живым, потому что тогда этот человек спасётся? Ну, можем попробовать, но боюсь, не сработает. Если ты из будущего, то вряд ли сумеешь что-то поменять в своём прошлом. А вот есть ли будущее у тебя – вопрос.

Он помолчал немного и посмотрел на меня.

- Говори уже, что тебя гложет, - примирительно произнёс профессор.

- Вы использовали меня! – фраза сама вырвалась из моих уст. – Вы всякий раз знали, что я могу умереть и специально отправляли меня, чтобы спровоцировать нечисть! Как тех четверых, что были до меня! И их вы тоже погубили!

- Саша считала так же. Но это просто ложь, Слава. Вспомни наше с тобой первое дело. Я всю ночь был рядом, первым побежал в комнату, где спала твоя двоюродная сестра, сам включил свет и научил её, как защититься. Я её спас, Слава, а ты был лишь пассивным наблюдателем, всё видел своими глазами. С того момента ты понимал, с чем мы имеем дело. И каждый раз, когда я звонил и просил тебя оказать мне услугу, ты принимал моё предложение, осознавая, что можешь покалечиться и даже погибнуть, разве нет?

Я отшатнулся – прежде даже в голову не приходило посмотреть на события под таким углом.

- Да, иногда я недоговаривал, это правда. А иногда искренне ошибался, но никто не застрахован от ошибок. Я использовал тебя, это так. Но всякий раз выбор помогать мне или нет делал ты. Ты видел тень той ночью в студенческом общежитии, Слава! Всё знал и всё понимал. Может ты ожидал, что я стану отговаривать тебя и просить не вмешиваться? Но я не считаю, что должен был вести себя подобным образом. Я предупреждал иначе, позволяя тебе и остальным увидеть, с чем я имею дело, всё остальное было вашим выбором. Поэтому ни ты, ни кто либо ещё не имеет права винить меня в том, что я воспринимал тебя, как взрослого человека.

Я опустил голову. А ведь он прав. Я в любой момент мог отказаться, сказать «нет, профессор, я вам не помогу», но я всё равно шёл. Да, он использовал меня, как приманку, но ведь это я позволил ему меня использовать. И уместно ли такое сравнение, особенно зная, как закончил сам Станислав Николаевич?

- Или ты обижен на меня за что-то другое? – спросил Яковлев, когда пауза затянулась.

- Вы умрёте…

- Стоп-стоп-стоп, - перебил меня профессор. – Этого я знать не хочу. Если думаешь так изменить что-то, у тебя не выйдет. Я уже пытался. Человек из твоего прошлого забудет всё, касающееся его будущего, как только покинет это место. К тому же, я расстроюсь, если узнаю о том, как и когда умру, поэтому не надо ничего говорить. Я сюда пришёл совсем по другой причине и думал, что встречу не тебя.

- Кого? – я опять зло посмотрел на него. – Может быть Максима Лисутина, которого загрыз двоедушник? Или Валеру Ветохина, молодого калеку, который повесился…

- Валера повесился?! – профессор схватил меня за плечо и переменился в лице. Впервые за долгие годы я ощутил к этому человеку нечто отличное от ненависти – жалость.

- Да. У него в деревне умерла какая-то старушка, после этого началась целая череда смертей, погибла в том числе его мать, электричество выключилось, никто не мог выбраться…

- Это очень плохо! - воскликнул профессор, пристально посмотрев мне в глаза. – Чем всё закончилось?

- Ну я стал просматривать сказки Афанасьева, и в сборнике историй про ведьм нашёл ту, где в тело старухи-ведьмы залезли черти, но старуха перед своей смертью предупредила, что обмывать её нужно кипятком, а не простой водой, так чертей и прогнали. Я предложил деревенским действовать аналогично, правда, последний труп бросился на меня до того, как я обдал его кипятком, чуть сам не обварился, но вовремя сориентировался и выплеснул всё на мертвеца. Помогло, мёртвые остались мертвыми, а я вернулся домой целым и невредимым.

- Боюсь, не помогло, Слава, - пробормотал профессор. – В той деревне обитает ерестун - злой дух, который овладевает телами мертвецов. Валера – а именно его я здесь ожидал увидеть – в случае моей смерти должен был искать меня здесь, но, похоже, у него не было такой возможности. Только почему он повесился? Не понимаю, - профессор отвёл лицо в сторону, поджал задрожавшие губы, но быстро взял себя в руки, снова посмотрел на меня. – Слава, а как ты вообще очутился в той деревне? И как догадался искать подсказку в сказках? И это место. Я тебе о нём расскажу в будущем?

- Это очень долгая история, - произнёс я.

Профессор посмотрел на однотипный лес, на стоящее в зените недвижимое солнце, на железную дорогу, уходящую за горизонт.

- Пока время терпит.

И тогда я начал свою историю. Говорил медленно и по порядку. Об анчутках и о том, как обманул профессора. Услышав правду, он слегка улыбнулся. О рыси, погибшей у меня на глазах. О белой бабе, прятавшейся за ивой. Об ичетике, губившем отдыхающих на озере. Об Игоре, повстречавшем Лихо Одноглазое. О баечнике, о моих поисках помощников профессора, об Ане Астаховой, и конечно же о Кате, моей любимой Катеньке и её чудовищной смерти. Когда дошёл до этого места, не сдержался, разрыдался в голос, забыв обо всём на свете.

Профессор крепко обнял меня, дал выплакаться, а потом произнёс:

- Я уверен, она была замечательной и не заслужила такой смерти.

- Я не хочу жить, - отплакавшись, выдавил я из себя.

Профессор вздохнул, похлопал меня по плечу, посмотрел вдаль.

- Понимаешь, Слава, волшебные истории двадцатого века, которые теперь всегда показывают в кино, приучили нас к счастливым концам. Людям такое нравится, им нужно верить, что когда-нибудь в будущем, не теперь, но очень скоро, всё будет хорошо. Случится чудо, герою – а каждый человек считает себя главным героем – обязательно повезёт, он помашет ручкой, экран затемнится, зритель уйдёт довольный и обнадёженный. Но счастливый конец- удел сказок, Слава. В жизни счастливыми бывают только продолжения. Я не стану осуждать того, кто проявит слабость и остановится, но я буду восхищён тем, кто сумеет побороть горе, продолжит путь и если не обретёт счастье, то хотя бы постарается стать достойным его.

Я ничего не ответил. Профессор же с беспокойством посмотрел на небо – солнце всё так же стояло на месте.

- Можно было бы ещё посидеть, но, боюсь, у нас осталось совсем мало времени. Есть ещё пару вещей, но я расскажу тебе о них в процессе работы, - сказал он.

- Какой работы?

- А ты думал, я сюда только ради болтовни пришёл? Нужно запереть Лихо здесь навсегда. И для этого мы должны починить повреждённые рельсы. Пойдём скорее, я оставил принадлежности там, - профессор указал рукой себе за спину.

- Но как вернуться? Игорь с девчонками долго ходили по этой дороге, но так ничего и не нашли.

- Потому что не желали отсюда уходить. Подруги в глубине души боялись, что замужество одной из них прервёт их дружбу, а Игорь был уверен, что хочет умереть. Но теперь, когда ты рассказал мне о Валере и Даниле, я очень сильно хочу выбраться. И ещё сильнее хочу, чтобы выбрался ты.

Мы пошли в указанную профессором сторону, и по дороге Станислав Николаевич много говорил, а я внимательно слушал.

- В Ряссы больше никогда не суйся. Ты чудом выжил. Это место – пограничье между нашим миром и тем, откуда нечистая сила приходит сюда. Данил стал нави и хотел, чтобы ты занял его место. Поэтому он усадил тебя у костра. Та чёрная плесень не плесень вовсе – это плотоядное растение, сущность того чудовища, от которого нас защищают ворота. Вцепившись в человека, хоботки медленно выпивают из него всю кровь и убивают его, навсегда привязывая к месту смерти. Данил надеялся, что погубив тебя, сумеет освободиться сам. Но совесть его замучила, и он отказался от своей затеи, прогнал тебя прочь, тем самым спас тебе жизнь. Что касается ерестуна, то ты своей остроумной идеей лишь на время его изгнал. Я не смею тебя просить, но если после всего случившегося ты найдёшь в себе силы, закончи начатое мной и Валерой, - после этого профессор объяснил, что нужно сделать.

Я хотел отказать ему, но тут мы увидели впереди повреждённое полотно и сложенные рядом с ним инструменты и запасные рельсы. Принялись за ремонт, возились часа четыре. Оказалось, это нелегкое дело. Но справились. Оба измазались, устали. Но боль, которая не отпускала меня все эти долгие месяцы, впервые отступила. Я полностью погрузился в работу, забылся и хотя бы на какое-то время обрёл душевное отдохновение.

Когда закончили, солнце, стоявшее в зените, вдруг тронулось с места, очень быстро стало клониться к закату.

- Ну вот, пожалуй, и всё, - сказал профессор, вытирая руки о тряпку. – Нам с тобой пора возвращаться. Мне к себе, а тебе к себе.

Мы посмотрели друг на друга, оба грустно улыбнулись, профессор протянул свою руку, я её пожал. После мы пошли в разные стороны.

- Славик! – крикнул мне вслед профессор. – А ведь тебе всё-таки удалось обмануть Смерть!

Я обернулся, но позади уже никого не было. Лишь редеющий лесной массив, железная дорога, уходящая вниз, и раскинувшийся в ложбине заброшенный дачный посёлок.

Стояла ночь, хорошо прогретый воздух медленно охлаждался, громко пели сверчки, светила полная луна, особенно, по-озорному блестели звёзды. Я побрёл домой, чтобы как-то дальше жить. Потому что Станислав Николаевич был прав: не бывает счастливых концов, зато бывают счастливые продолжения.

От автора