Та, что осталась в камне

В Бретани темнеет рано. Там сумерки не приходят — они подкрадываются, как болезнь, медленно заражая воздух. Я увидел замок Трекессон в тот самый час, когда небо ещё хранило бледную полоску света, а земля уже принадлежала ночи. Он стоял над чёрной водой рва, как огромный зверь, затаившийся перед прыжком. Башни напоминали вытянутые пальцы, а окна — пустые глазницы.

Я приехал туда из чистого упрямства. Местные отказались везти меня после захода солнца, крестились, бормотали что-то про «белую». Это всегда настораживает сильнее, чем прямые запреты.

Внутри было холоднее, чем снаружи. Не обычный холод камня — а такой, будто воздух здесь не менялся столетиями. Он пах пылью, влагой и чем-то ещё… сладковато-гнилым, как у старых склепов. Мои шаги отдавались слишком громко, словно замок прислушивался и запоминал звук.

Где-то в глубине коридора что-то тихо звякнуло.

Металл о металл.

Я замер.

Потом ещё раз. И ещё. Не резко — будто кто-то шёл, волоча за собой цепь, стараясь не шуметь.

— Глупости… — прошептал я, но голос прозвучал чужим.

Говорили, что когда-то здесь похоронили девушку заживо. Не казнили, не убили — просто закрыли в каменной нише, зажали между стенами, как ошибку, которую нельзя исправить. Её крики слышали несколько дней. Потом — только царапанье. Потом — ничего.

Я шёл по узкой галерее, когда ощутил, что за мной наблюдают. Не взглядом — давлением на спину, как если бы воздух позади стал плотнее. И тогда я увидел её отражение в мутном стекле окна.

Она стояла в конце коридора. Высокая, слишком тонкая, будто сотканная из тумана. Платье казалось белым лишь издалека — на самом деле оно было цвета костей, старых и вымытых временем. Лицо… лица почти не было. Только тень, в которой угадывались провалы глаз и слишком узкий рот.

Она не шла.

Она скользила.

И каждый её «шаг» сопровождался слабым звоном, будто откуда-то из-под земли отзывались цепи.

Я хотел бежать, но ноги будто вросли в пол. Она приблизилась, и холод вокруг стал невыносимым, как если бы смерть дышала мне в шею.

И тогда она заговорила.

Не голосом.

Мыслью.

Ощущением.

Теснота.

Камень, вжимающийся в рёбра.

Воздух, который кончается слишком быстро.

Ногти, ломающиеся о стену.

И страшное понимание, что никто не придёт.

Я закричал. Не от ужаса — от боли, которая была не моей, но вдруг стала моей полностью.

Когда я очнулся, было утро. Солнце заливало двор замка Трекессон, птицы пели так, словно мир был безопасным местом. Меня нашли у входа, бледного и трясущегося.

Я больше не возвращался туда.

Но иногда ночью, когда дом погружается в тишину, я слышу тихий звон.

И шаги.

Очень осторожные.

Как будто кто-то всё ещё ищет выход из каменной могилы Трекессона, которую мир давно забыл.