Та, которая ещё не умерла

Пролог

Погода совсем испортилась. Николай Завгородний уже и пожалел, что вырвался к лесополосе за хворостом на велосипеде. Но ведь топить дом было уже нечем! С утра будто бы из-за облаков немного выглядывало солнышко. Но потом небо плотно затянули в свои объятия снежные тучи, пошел снег, затанцевала метель, а по асфальту заиграла поземка. Николай едва успел доехать до второй посадки, где, он знал, несколько дней назад нагло поработали лесорубы - браконьеры, оставив много веток. Нагрузив на велосипед гору хвороста, Николай выкатил свое транспортное средство на трассу и покатил в сторону села. Движения по трассе почти не было. Только два раза Николай скатывал велосипед на обочину, когда его обгоняли две фуры. Вдруг он увидел впереди себя легковушку, ехавшую навстречу и слепившую его дальним светом фар, хотя время перевалило только чуть за полдень. Пока мужчина думал, съезжать ему на обочину, или нет, машина сама съехала на свою сторону обочины, фары погасли и включилась аварийка.

Когда Николай со своим велосипедом подошел ближе, то его начали одолевать сомнения: что-то с той машиной было не так! И Николай колебался: пройти ли мимо, не обращая внимание на машину, или, может, подойти, поинтересоваться, что случилось.

"А вдруг там какие-то любовники занимаются сексом? Хотя вряд ли в такую погоду прямо на трассе! - подумал Николай. - А машина, наверное, дорогая, не простые люди на таких ездят”.

Николай совсем не разбирался в иномарках, они его интересовали меньше всего.

Поравнявшись с машиной, Николай положил на обочину свой велосипед с хворостом и подошел к машине.

"Если спросят, чего подошел, то спрошу, нет ли огонька зажечь. Или спрошу, все ли у них в порядке.”

Николай неуверенно постучал по стеклу дверцы водителя. Никто не откликнулся. Открыв дверь, мужчина увидел женщину, голова которой лежала на руле. Более в салоне никого не было.

Двадцать лет назад, до сокращения персонала и падения на дно общества, Николай работал фельдшером на “скорой”, несколько лет даже на реанимобиле, поэтому хорошо знал, что в таких случаях надо делать. Пульс у женщины еле прослеживался, а то и вовсе исчезал.

К сожалению, телефон у Николая давно сломался, а тот айфон, что лежал рядом с девушкой, оказался запароленным.

"И хоть бы кто проехал!"- с болью подумал Николай. Он зашел с другой стороны машины и залез в салон, включил свет, отбросил кресло девушки назад, чтобы она приняла лежачее положение. Расстегнул шубу и начал непрямой массаж сердца.

"Плохо, что нет ни атропина, ни других лекарств. Ни дефибриляторов!”

Раз, два, три, четыре, пять... двадцать девять, тридцать. Пауза”. “

Искусственное дыхание "рот в рот".

"Как давно я не целовался с женщиной”, - подумал Николай.

"Раз, два, три, четыре, пять... двадцать девять, тридцать. Пауза”.

"Раз, два, три, четыре, пять... двадцать девять, тридцать. Пауза”.

"Раз, два, три, четыре, пять... двадцать девять, тридцать. Пауза”.

Конец ... Все…

Глава 1. Пробуждение

"Раз, два, три, четыре, пять... двадцать девять, тридцать. Пауза.”

Чувствую, что кто-то делает мне массаж сердца и считает... но это уже совсем другой голос, чем слышала накануне. Также чувствую, что нахожусь не в машине, а в каком-то просторном помещении. Видимо, в больнице. Ничего не помню, как меня сюда доставили. Чуть открываю глаза. Над моей кроватью склонились три человека в медицинских халатах.

- Она приходит в себя! Ну, и напугала же ты нас, девочка! -это сказал седой сухонький старенький врач. - Мы уже гадали, сомневались, сможем ли тебя вытащить.

"Почему он называет меня девочкой? - думаю. - Бабе сорок лет! Неужели так молодо выгляжу? Хотя, с другой стороны, этот врач очень старый. Для него может все, кто имеет меньше 60 лет, – юные девушки.”

Пытаюсь пошевелиться. Вдруг резкая боль в районе лба, который, кстати, оказался забинтованным.

- Что со мной? - спрашиваю.

- Говорят, на скутере гасала, не увидела здоровенный камень у дороги. Кстати, не переживай, твоя подружка очень удачно приземлилась, даже синяков нет. А тебе придется еще долго лечиться: черепно-мозговая травма, сердечный приступ да еще и рука сломана.

"Какой скутер? - думаю. – Какой камень? Какая, в конце концов подружка?”

Я хорошо помню, что возвращалась из Бердянска в Киев после удачного дела в Бердянском горсовете. Влиятельные люди послали меня, народного депутата Украины, чтобы решить вопрос приватизации нового восьмиэтажного корпуса городской больницы. Нашлись люди, которым очень понадобилось это здание. В Киеве мне обещали хорошо заплатить, если решу этот вопрос. Дело стоило таких денег! Очень долго пришлось уламывать мэра, городских депутатов и чиновников. Мэр Баранов действительно как баран упирался, но ведь я его сломала! Хорошо, что в горсовете были свои люди, свое лобби. После Бердянска на несколько минут заехала в село проведать могилки отца и мамочки, но я очень спешила, села снова в свой “Лексус” и поехала на Киев. Потом в пути мне стало плохо, я выехала на обочину и включила аварийную сигнализацию... больше ничего не помню. Сквозь сознание лишь вспоминаю, что кто-то мне делал искусственный массаж сердца.

Окончательно очухалась я значительно позже, когда за окном стояла глубокая ночь. Чувствовала себя неплохо. Если бы не подсоединенные ко мне провода от аппаратуры и трубка к капельнице, то может и встала бы.

Мои движения заметила женщина в белом халате. Она подошла ко мне, посмотрела показания на мониторе, присела и заглянула мне в глаза. Спрашиваю:

- Вы кто? И где я нахожусь?

- Ты в отделении реанимации и интенсивной терапии новой Бердянской городской детской больницы. А я – дежурный врач. Зовут меня Ольгой Дмитриевной. Как себя чувствуешь?

- Хорошо? Но, увы, не помню кто я, и как меня зовут. И какое сегодня число? И который сейчас час.

- Сейчас уже полтретьего ночи. И сегодня 24 августа 2021 года, - врач заглянула в листок, висевший у кровати, и продолжила: - А тебя зовут Татьяной Михайловной Омельченко, семнадцать лет, школьница.

Я закрыла глаза и пыталась осмыслить сказанное врачихой. Очень хорошо помню, что потеряла сознание 17 января 2021 года. Мне сорок лет. Зовут меня Натальей, а не Татьяной. Хотя фамилия та же самая. Не помню среди родственников никаких Татьян! А судя по рукам и по телу, я действительно каким-то образом превратилась в девочку. Сегодня 24 августа. Праздник Дня Незалежности! Где я была все эти семь месяцев? Что еще не так? Бердянская городская детская клиническая больница! Я же и приезжала в Бердянск, чтобы провести оптимизацию, ликвидировать лишние отделения городской больницы и сократить штаты медиков втрое! Мы же договорились, что никакой детской больницы в Бердянске не будет, всех больных детей пусть сразу везут на Запорожье!

–Простите, а где находится эта больница?

Врач удивленно посмотрела на меня:

–В городе Бердянске, на АКЗ, недалеко от моря.

-Что-то не помню такой больницы на АКЗ…

–У тебя, пожалуй, временная потеря памяти? Ты серьезно ударилась головой! Не волнуйся, скоро все наладится.

–А я и не волнуюсь! Но как-то не по себе!

–Лежи, отдыхай. Пойду я, посмотрю других больных.

Если бы это была временная потеря памяти! Я все хорошо помню, что со мной было до 17 января. И очень хорошо знаю район АКЗ в Бердянске, чтобы определенно утвердить: никакой городской детской клинической больницы, да еще у моря, здесь никогда не было и быть не могло. А за семь месяцев построить такую больницу невозможно, да еще в условиях так называемой медицинской реформы, направленной на резкое сокращение медицинских учреждений. Итак, как ни крути, я нахожусь в каком-то другом, параллельном мире! Неужели такое возможно? Надо еще хорошо обдумать, может быть, я в чем-то ошибаюсь. Может быть, во время аварии у меня помутился разум и то, что сейчас помню, я придумала под влиянием лекарства. Никакой Натальи Петровны Омельченко не существовало и не могло существовать?

Я задумалась. Вспомнила всю свою жизнь! Такое просто придумать невозможно! Детские годы с родителями в селе близ Бердянска, смерть отца. Школа, выпускной. Медуниверситет. Работа в больнице, карьера политика, избрание народным депутатом. Одноклассник Андрей и первая любовь, первый сексуальный опыт. Владимир и Виктор во время учебы в университете. Аборты. В любовницах у женатого хирурга Ивана во время работы в больнице. А потом множество любовников, когда Ивана перевели в другой город. Замуж за Сергея в 29 лет, шесть лет супружеской жизни, развод. Это, так сказать, личная жизнь. Ребенка так и не смогла родить. А что можно сказать об успехах на профессиональном фронте. Терапевтом, надо призаться, я была не самого высокого уровня. Но выше среднего. Все же удалось получить квалификацию врача высшей категории, пока не пошла в политику. Или, наоборот, моя политическая деятельность помогла получить высшую категорию. Знания, кажется, не растеряла, помню все навыки. Могла бы работать, но я теперь школьница! Интересно, есть ли в этом мире партия “Слуга народа”, к которой я принадлежала? Или “Европейская солидарность”, из которой сбежала, чтобы сделать карьеру народного депутата? А может, они здесь по-другому называются, скажем “Прислуга американского народа”, или “Еврейская солидарность”? Даже смешно стало! Но ведь недалеко до истины!

А потом мне стало очень грустно. Я даже тихонько расплакалась, но так, чтобы не увидела врач, потому что очень хотела, чтобы меня перевели из реанимации в нормальную палату. А плакать было чего, как только подумала, что никогда уже не попаду в свое уютное гнездышко в новом доме улучшенной планировки, никогда не сяду за руль своего “Лексуса”. А мои личные банковские счета в Киеве и за границей! А круг друзей, депутатов, художников, актеров и бизнесменов!

Интересно, а кто же мои родители здесь? Какое у них состояние? Есть ли чем расплатиться за мое лечение в этой больнице? Семнадцать лет, школьница, 24 августа… А это значит… А это значит, что я, вероятно, перешла в выпускной класс. Надо готовиться к вузу. Надо хорошо сдать ВНО, чтобы поступить на хорошую специальность! На врача определенно! Я ведь все знаю, смогу учиться на “отлично”! Может на этот раз осуществлю давнюю мечту стать хирургом! А может у моих родителей нет средств меня учить? Есть о чем задуматься!

Вдруг еще одна мысль родилась у меня:

–Ольга Дмитриевна! Ольга Дмитриевна!

–Что произошло? – взволнованная врачиха быстро подошла ко мне.

–Ничего! Все хорошо! Не могли бы вы мне найти зеркальце? Так хочется посмотреть на себя!

–Держи! Я вижу, что тебя уже гнать надо отсюда в общую палату! По данным аппаратуры у тебя все в норме. Утром решим этот вопрос!

–Было бы очень хорошо! Я сама этого хочу!

Когда заглянула в зеркало, то чуть не потеряла сознание: на меня смотрела почти вылитая я, которой была лет двадцать назад. Нет сомнений: я попала в тело очень близкой родственницы! Кто она? Наверное, моя дочь? Это что же выходит: скоро я увижу саму себя глазами собственной дочери, которой, кстати, у меня никогда не было!

Ольга Дмитриевна в это время отсоединила от меня все датчики, а я отдала ей зеркальце и отвернулась к стенке. Мне было очень грустно.

Утром меня перевели из реанимации в общую палату, которая была по номеру восемь. Какая-то медсестра провела меня по длинным коридорам больницы, а затем лифтом мы поднялись четырьмя этажами выше в отделение травматологии. Во время перехода наблюдала через огромные окна величественный вид на море. Море было почти спокойно. И голубое-голубое…

Я уже не сомневалась, что попала в какой-то параллельный мир. Но в очередной раз “прокололась”, потому что “ляпнула” медсестре, увидев, что все вне реанимации ходят без масок:

–А что, пандемия коронавируса кончилась уже?

Женщина очень удивленно посмотрела на меня, а потом вспомнила:

–Какая пандемия? А, что-то было такое в Китае и некоторых других странах в прошлом году! Нас, медиков, тоже подняли на уши, заставляли проходить обучение и тренировку по борьбе с этой инфекцией, но обошлось. Сразу закрыли какое-либо сообщение с этими странами, так коронавирус дальше и не пошел.

Я же кроме моря за окнами любовалась шикарными интерьерами больничных коридоров, рисунками на стенах, растениями в бочках и другими элементами уюта. А палата меня еще больше поразила. Она была рассчитан на трех пациентов. Медсестра подвела меня к кровати, поставила сверток с моими вещами на тумбочку и исчезла. А я принялась знакомиться с новыми соседками. Справа от меня лежала девочка по имени Соня. Ей было одиннадцать лет и у нее вся нижняя часть тела от талии была в гипсе, разве что в нем был вырез между ног для удовлетворения естественных потребностей. Слева находилась кровать Олеси, блондинки пятнадцати лет, которая попала в автомобильную аварию вместе с отцом. Отец сейчас лежал в больнице для взрослых, и она с ним только разговаривала по смартфону. У Олеси на лице и на руках были обширные синяки, а левая нога в районе голени была загипсована, поэтому девочка передвигалась с помощью костылей. Или садилась в новенькое красивое кресло, которое могло двигаться с помощью электродвигателя.

А вот оборудование палаты меня поразило. Напротив наших кроватей висел большой экран, который служил как телевизором, так и как монитором для интернета. А также по нему производили объявления врачи, медсестры и другой персонал. У каждой кровати висел маленький экран с теми же функциями. То есть, если нужно было что-то объявить всем, кто лежал в палате, то пользовались большим экраном, если кому-то одному, то включали экран над его кроватью. Включать телевизор или интернет, как мне объяснили девочки, можно было на разных экранах, не вставая с кроватей. Девочки обращались со мной очень вежливо, может потому, что я была самая старшая из них.

Одна стена палаты была полностью стеклянная. Через стеклянную дверь в ней можно было выйти на широкую лоджию, посмотреть на море и подышать морским воздухом. Дверь была плотно закрыта, потому что в палате был свой микроклимат, работал какой-то особый кондиционер.

А еще к палате примыкали санузел и комната для питания с холодильником, микроволновкой и машиной для мытья посуды.

Не успела я разобрать свой сверток и лечь в постель, как нас по экрану позвали в столовую. А Соне завтрак санитарка привезла в постель, перед тем по ее личному экрану выяснила, чего хочет поесть. Столовая меня тоже поразила. Она была организована по принципу “шведского” стола. Глаза разбегались от разнообразия блюд. Чего здесь только не было. Кроме двух девушек раздатчиц в зале присутствовал врач-диетолог. Мне, как новенькой, этот мужчина быстро составил меню и выдал карточку с рекомендациями по названиям и количеству блюд.

А когда я вернулась в палату и немного прилегла, потому что начала кружиться голова, к нам ворвалась моя мама, живая и здоровая! Я не удержалась, закричала:

-Мама! – бросилась навстречу и обняла здоровой рукой шею расплакавшейся женщины.

– Врач говорил, что ты совсем потеряла память! Я не верила, но сейчас убедилась! Ты никогда меня, бабушку, не называла мамой.

- Прости, бабушка! Я действительно ничего не помню, но врач сказал, что это временно.

- Мне тоже так говорил, дай Бог, чтобы еще была правда. А я тебе все привезла: вещи, продукты, твой смартфон!

Мы с бабушкой разобрали вещи, положили в тумбочку, а продукты отнесли в пищевой отсек, положили в холодильник. Там же и сели на табуретки, побеседовали, чтобы никто не мешал.