Таблица

Перевалочный аэродром у станции Лунинец никогда не считался важным.
Сюда не прилетали за славой и отсюда не отправляли срочных донесений. Его задача была простой: принять аппараты, осмотреть, довести до состояния «годен», передать дальше — ближе к линии.

Именно поэтому сюда и прислали поручика Кравцова.

Он был не лётчиком. Раньше служил в артиллерии, потом — в технической части. В воздух поднимался один раз, пассажиром, и считал, что этого вполне достаточно. Его ценили за аккуратность и спокойствие: он не спорил, не повышал голос и умел читать бумаги так, будто за строками видел намерения.

Утро началось с телеграммы.

Короткой, как всегда:

«Ожидается приём трёх аппаратов типа “Фарман”. Подготовить к отправке не менее двух. Срок — двое суток».

Кравцов перечитал дважды. Не из-за сомнений — просто привычка.

В ангаре уже ждали.

Старший механик, унтер-офицер Сорокин, стоял у козел, закатав рукава. Человек лет сорока, с руками, которые помнили больше аппаратов, чем большинство офицеров видели в небе. Рядом — младший техник Воронов, совсем ещё молодой, аккуратный до педантичности. Его прислали недавно, и он всё записывал.

— Пришли? — спросил Сорокин, даже не оборачиваясь.

— К вечеру будут, — ответил Кравцов. — Три.

— Значит, снова выбирать, — буркнул механик.

Он не любил выбирать. Любил чинить так, чтобы потом не думать.

Аппараты доставили ближе к полудню. Все три выглядели одинаково — до первого взгляда. До второго различия проступали сами.

У первого — свежая обшивка, но старая стойка.
У второго — двигатель капризный, но крыло крепкое.
У третьего — следы недавней посадки на грубое поле: мелкие, почти незаметные перекосы.

— Если честно, — сказал Сорокин, — в линию я бы отправил только один.

— Нам нужно два, — ответил Кравцов.

— Тогда один уйдёт «по бумаге».

Это слово — «по бумаге» — прозвучало без иронии. Просто как факт.

Воронов, который до этого молчал, подошёл ближе.

— Разрешите, господин поручик? — сказал он и достал из планшета сложенный лист.

Кравцов взял. Это была таблица.

Новая. Отпечатанная типографски, с аккуратными колонками и цифрами. Вверху — сухая пометка: «Разъяснение к применению допустимых нагрузок при маневрировании».

— Это из округа, — пояснил Воронов. — Нам вчера передали. Сказали — теперь ориентироваться по этому.

Сорокин усмехнулся.

— Таблица летать будет?

— Таблица показывает допуск, — ровно ответил Воронов. — Если в пределах — значит, разрешено.

Кравцов внимательно посмотрел на цифры. Он не был инженером, но понимал логику: угол, нагрузка, время. Всё сходилось.

— По третьему аппарату, — продолжил Воронов, — смещение в пределах допустимого. Даже с запасом.

Сорокин резко выпрямился.

— А ты знаешь, как он садился?

— В документах указано: «жёстко, без последствий», — ответил Воронов.

— Документы не чувствуют, — сказал Сорокин. — А я чувствую. Там крыло ведёт.

Кравцов поднял руку, останавливая спор.

— По таблице — проходит? — спросил он.

— Да, — ответил Воронов.

— По факту — риск? — повернулся он к Сорокину.

— Да, — ответил механик.

Кравцов вздохнул. Выбор был неприятный, но знакомый.

— Тогда делаем так, — сказал он. — Лучший аппарат остаётся здесь. Его доведут до идеала. Второй — после доработки двигателя. Третий — отправляем.

Сорокин посмотрел на него тяжело.

— Его там добьют.

— Или он выполнит задачу, — ответил Кравцов. — А если не отправим — задачу не выполнит никто.

Формально — всё сходилось.

Аппарат подготовили быстро. Подтянули растяжки, проверили стойку. Сорокин делал это молча, но движения были резче, чем обычно.

— Подпиши, — сказал он, протягивая журнал.

Кравцов подписал.

Воронов аккуратно сделал пометку в графе: «Соответствует допуску».

Аппарат ушёл вечером.

Через сутки пришла весть.

Не авария. Не катастрофа.

Аппарат вернулся. Задачу выполнил. Наблюдение проведено. Данные переданы.

Но при посадке стойка повела. Пилот удержал машину, но крыло дало трещину. Аппарат выбыл из строя — надолго.

Кравцов прочёл донесение и отложил.

Сорокин стоял рядом, молчал.

— Формально — всё верно, — сказал Кравцов.

— Формально, — согласился механик.

— Если бы мы его не отправили…

— Тогда бы не отправили вообще ничего, — перебил Сорокин. — Я это понимаю.

Он помолчал, потом добавил:

— Только раньше такие решения принимали, глядя на людей. А теперь — на таблицы.

Воронов стоял у двери, делая запись.

— Зато теперь понятно, где граница, — сказал он. — Цифры же не врут.

Сорокин посмотрел на него устало.

— Цифры не врут. Они просто не знают, что будет дальше.

Кравцов вышел из ангара и посмотрел на линию путей. Там грузили новые ящики — аппараты шли непрерывно.

Он понял простую вещь:
их решение было правильным.
их отчёт — чистым.
их совесть — спокойной.

Но где-то дальше, ближе к фронту, теперь ремонтировали аппарат, который мог бы летать.

А значит, в следующий раз придётся выбирать уже не между тремя, а между двумя.
Потом — между одним и ничем.

Кравцов вернулся в избу, открыл журнал и сделал новую пометку:

«Метод применён. Результат — удовлетворительный».

Он посмотрел на строку, потом аккуратно закрыл книгу.

Задача была решена.

А проблема стала больше.