Таинственный двойник

Витернский замок, XV век

Графиня Агата фон Витерн шла вдоль темного коридора с подсвечником в руке. Пальцами второй она вела по стене, нащупывая все ее шероховатости и впитывая тайны, которые хранило это место.

Замок Витерн, их родовое гнездо, был не просто домом — он был символом незыблемости и постоянства, оплотом порядка среди хаоса. Его стены слышали шепот предков, а камни хранили память о каждом пятне на чести семьи. При мысли о чести и благонравии графиня поморщилась. Уж ей ли не знать, как легко можно скатиться с вершин в самые низменные человеческие пороки? Уж ей ли этого не понимать? Особенно теперь, когда ее дочь, Анна, поступилась всем, чему графиня учила ее восемнадцать лет?

Анна была красива, как и положено дочери графа. Но красота без ума — опасное сочетание. Графиня фон Витерн до недавних пор считала, что дочь ее пусть и не хватала звезд с неба, но все же не была глупа. Однако, несколько месяцев назад она поняла, как сильно заблуждалась. Когда женское сердце брало верх над рассудительностью, то пиши пропало.

Графиня узнала о беременности дочери случайно. Служанка проговорилась, что вот уже который месяц исподнее Анны остается чистым. Решив, что дочь больна, графиня отправилась в ее покои, чтобы поговорить с дочерью. Может, стоило отправить человека за лекарем?

— Я совершенно здорова, матушка, — проговорила побледневшая Анна, и только тут графиня вдруг заметила, что дочь ее располнела.

Она схватила мерзавку за руку и бесцеремонно опустила ладонь ей на живот. Тут же графиня почувствовала, как в утробе Анны что-то зашевелилось и ударило ее легонько по руке.

— Ах ты похотливая дрянь! — не помня себя от гнева, графиня отвесила дочери пощечину.

Анна схватилась за щеку и расплакалась.

«Нужно что-то делать, пока граф не узнал. Пока вся округа не узнала», — подумала графиня фон Витерн.

Сей час послали за деревенской повитухой, что жила на отшибе, и она, осмотрев Анну, озвучила то, что графиня поняла и без нее — поздно было избавляться от плода.

— Роды уж скореча, — сказала повитуха.

Графиня сжала пальцы так, что побелели все косточки, и приказала своим людям:

— Анну заприте в дальних покоях и сторожите денно и нощно. Эту, — она кивнула на повитуху, — тоже посадите под замок.

— А меня за что? — охнула испуганная женщина.

— Чтобы не разнесла по деревне, — отрезала графиня. — Посидишь пока в замке, а как примешь роды, отпущу с Богом, — и перекрестилась.

В оставшиеся недели до родов графиня наседала на дочь и выпытывала, кто отец ее бастарда. Не выдержав криков и проклятий матери, несчастная девушка призналась, что понесла она не от благородного господина, не от помещичьего сына, а от лесника Луки, что снабжал Витернский замок дровами.

Луку было велено поймать и живьем содрать с него кожу. Крики возлюбленного, которого предавали мучительной смерти прямо во дворе замка, куда выходили окна ее темницы, свели Анну с ума. Она рыдала, не помня себя от ужаса, и молила о пощаде.

В тот же вечер начались схватки. Длились они долго и были столь мучительными, что весь замок оглашался криками роженицы. Они даже долетели до покоев старого, больного, доживающего свой век графа Альберта, мужа графини фон Витерн. Когда она заглянула к нему, граф спросил:

— Кого это так лихоманка берет? С Анной что?

— С какой еще Анной? — наигранно весело засмеялась графиня. — Анна же в Витебск уехала погостить у брата и повидаться с племянниками.

— Ах, да-да, я и запамятовал. — Граф посмотрел на нее поблекшими от возраста, почти бесцветными глазами. — Так кто это кричит?

— Свинью режут, вот и визжит, — сказала графиня и вышла.

Графиня вернулась в комнату дочери и приказала служанке заткнуть той рот, чтобы кричала потише. Служанка в страхе взглянула на графиню, но противоречить не посмела.

Спустя двое суток Анна разрешилась крепеньким младенцем.

— Мальчик, — подняв за ноги дитя и шлепнув его, сказала повитуха.

Малыш издал первый крик, а потом закатился в рыданиях.

— Дайте его мне, быстро! — прошипела графиня и вырвала ребенка из рук повитухи, как только та укутала его в одеяло.

— Матушка… — обессиленно пробормотала Анна. — Дай мне посмотреть на мое дитя.

— Какое дитя? Нет никакого дитя! — отрезала она.

Младенец, покраснев и натужившись, истошно плакал, захлебываясь истерикой.

— Этот вопль на резаного поросенка не спишешь, — процедила сквозь зубы графиня.

Недолго думая, она сунула в ротик малышу край своего кружевного манжета и надавила, пытаясь остановить крики. Еще какое-то время младенец дергался, краснел и пыжился, но вскоре затих…

— Вот, так-то лучше, — пробормотала графиня.

— Матушка, почему он замолчал? — Анна попыталась приподняться на постели, но лишенная сил рухнула на окровавленные простыни.

— Уснул. И ты спи!

Укрыв уже посиневшее лицо младенца одеялом, графиня открыла дверь и поманила за собой служанку, которая вытирала влажной тканью лицо несчастной Анны.

Выйдя из комнаты, графиня тихо сказала верному стражнику:

— От повитухи избавься, чтобы и след ее простыл в наших краях.

— Все сделаю, сударыня, — пообещал он.

— Пойдем, — кивнула она служанке.

Они вышли на внутренний замковый двор, быстро преодолели его, кутаясь в плащи от сильного, пронизывающего ветра, и вышли к озеру, на берегу которого возвышался Витернский замок.

— На-ка возьми, — графиня сунула сверток с младенцем служанке, которая в ужасе не решалась его взять. — Возьми, сказала, да брось в воду. Камень, камень повяжи, чтобы утоп.

— Матушка графиня, я не могу, — промямлила девушка.

— Ты хочешь остаться в этом доме или хочешь вслед за повитухой отправиться в дальние странствия? — мягко, с насмешкой спросила графиня. — Делай, что велено.

Служанка покорно выполнила повеление хозяйки, ибо знала, что повитуху Игнат, верный приспешник графини, не в дальние странствия отправил, а прямехонько на тот свет.

Несколько дней Анна пролежала в бреду. Вскоре, однако, тело ее оправилось, а вот разума несчастная девушка лишилась, поняв, что графиня избавилась от ее малыша.

Она долгими днями и ночами бродила по старому замку, заглядывала в комнаты, прислушиваясь, не раздастся ли откуда детский смех. Все искала и искала свое дитя, но так и не могла найти.

Через неделю, а может, месяц — время в здешних местах текло медленно — Анну нашли на берегу озера. В руках она сжимала камень, который прижимала к груди, словно баюкая, а ее остекленевшие глаза смотрели в синеву холодного неба…