Таинственный замок: книга легенд, призраков и проклятий

Я, Хуан Пачеко, маркиз де Вильена, фаворит короля Энрике IV (которого все ругали), многое прошел: мечты, страсти и интриги, но делом моей жизни стал замок. Я закладывал первый камень замка Бельмонте ровно в тот момент, когда на часах башни собора в Куэнке — самом красивом городе Кастилии-Ла-Манчи (а я умею ценить красоту) — пробило полдень. 1456 год от Рождества Христова. Я не знал тогда, что стройка продлится 14 лет и число 14 будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

Да, я строил этот замок, где стены в форме шестиконечной звезды — гексаграммы, где каждая линия пересекает другую ровно в четырнадцати точках, если считать по внутренним углам треугольного двора. Я не приглашал Хуана Гуаса, хотя летописи говорят обратное. Замок построил я сам, следуя чертежам из развалин римских золотых приисков — тех самых, где древние императоры добывали металл для корон, не доживших до нашего времени.

Никто не замечает закономерностей, пока не становится слишком поздно. А римляне знали тайну чисел. Они оставили мне послание с числом 14. В 1470 году, завершив строительство, я понял, что доживаю последние годы. Через 4 года я умру. Четыре — число стен, окружающих шестиконечную звезду, число, которое не может удержать внутри то, что рвется наружу.

И я привез сюда Хуану Бельтранеху. Ей было четырнадцать лет. Четырнадцать лет — возраст, когда девочка становится женщиной, законнорожденной или проклятой. Кастильская знать не признает её право на трон. Но в разгоревшейся войне за кастильское наследство я встал на сторону Бельтранехи (пусть её обвиняют, что она — незаконнорожденный ребенок королевы Хуаны от запретной связи с доном Бельтраном де ла Куэва, моим соперником, моим отражением в кривом зеркале дворцовых интриг). Не зря ваш покорный слуга укрывал её в своём замке Бельмонте. Она станет королевой Португалии.

Как только я умру, Хуана Бельтранеха станет королевой Португалии.

Я прятал её в шестиугольных башнях. Я кормил её золотом из римских копий — нет, не металлом, а яблоками, выросшими на земле, где когда-то плавили руду. Яблоки были мелкими, зелеными, горьковато-сладкими — такими же, как моя любовь к португальской короне.

Хуана верила, что её могут убить, и потому Хуана не верила мне. Никто не верит своему тюремщику, даже если он целует решетку, за которой ты томишься.

Она сбежала полураздетой. Сбежала через окно, выходящее на север.

Я стоял в треугольном дворе и смотрел, как её фигура тает в проеме ворот, обрамленном шестиконечной звездой стен. Она не обернулась. И я понял: она будет королевой.

Если встать в воротах сегодня, можно услышать её дыхание.

А я буду слушать его всегда. Это закон бесконечности моего одиночества в этих стенах.

Да, сначала кажется, что это ветер играет в пустых бойницах, где когда-то стояли арбалетчики, охранявшие Хуану. Но ветер не делает пауз каждые четырнадцать секунд. Дыхание — да. Вдох — четырнадцать секунд, выдох — четырнадцать секунд. Ритм, который я запомнил навсегда, когда ночами подходил к двери её спальни и слушал, как она спит. В воротах я слышу не ветер.

В треугольном дворе растет яблоня. Одна-единственная. Странное дерево для Кастилии, где всегда росли только оливки и миндаль. Садовники говорят, что она выросла сама, из семечка, упавшего неизвестно когда. Я знаю, когда. Оно упало из окна в тот день, когда Хуана сбежала, разбилось, рассыпав семена, и проросло сквозь века.

Яблоки зеленые. Только я и Хуана знаем их вкус. Горьковато-сладкие. Ровно четырнадцать плодов каждый год, хотя дерево могло бы дать больше. Оно помнит. Оно считает.

Существует еще одна закономерность, о которой не пишут в хрониках.

Каждые четырнадцать лет, в ночь на 14 июля, из ворот замка выходит девушка, полураздетая, в платье. Местные пастухи клянутся, что видели её. Она идет к яблоне, срывает один плод, надкусывает и исчезает в треугольном дворе.

Я пытался говорить с ней. Разве призракам запрещено разговаривать? 40 попыток за эти 556 лет — каждый раз, когда она появлялась. Но она не слышит меня. Она по-прежнему думает, что сбегает из замка, и слышит только свое дыхание. Дыхание будущей королевы…

Но убежать нельзя, нельзя, нельзя. Замок не отпустит.

Я, Хуан Пачеко, королевский фаворит, строитель замка Бельмонте, умер в 1474 году. Я больше не видел Хуану после ее побега. Но я не ушел из замка. Я остался здесь, в этих стенах, в этих числах, в этом дыхании, которое слышно каждому, кто встанет в воротах 14 июля в 14 часов 14 минут.

Прислушайтесь.

Сначала вы услышите ветер. Потом — свои мысли. Потом — тишину.

А потом, ровно через четырнадцать секунд, вы услышите её.

Она дышит. Она ждет, когда ей подвинут трон. Она больше не позволит Изабелле себя обмануть. Поэтому до конца своих дней Хуана будет подписывать корреспонденцию "Yo la reina" ("Я — королева"), рискуя своей жизнью. Но почему она всю жизнь будет бояться замка? Что он ей тогда нашептал? Может, то, что его создатель, то есть я, всегда являлся "королем без короны" Кастилии. Да, без короны, но королем!

Когда я ушел в мир иной, в новые времена, в XIX веке в эти ворота вошла Евгения де Монтихо, супруга Наполеона III и императрица Франции. Она влюбилась в родовое гнездо и потратила полтора миллиона реалов на его восстановление.

Она оценила средневековую мощь стен, добавив им утонченную роскошь будуара. Она создаст метафору встречи суровой средневековой Испании и блистательной Франции времен Второй империи.

Но что останется неизменным… Хрупкая девочка-беглянка, будущая королева, в воротах, и я, король без короны…

Да, я всё еще здесь, с яблоком в руке, которое она робко взяла из моих рук, когда вошла в замок.