Таинство рождения

— Гони, мать твою, плетёшься как черепаха! — орал я ему в ухо, нервно барабаня руками по приборной панели. Ещё чуть-чуть и задушил бы таксиста. Если бы не обстоятельства, вытащил бы из водительского кресла и попрыгал на нём как на батуте.

Конечно же водитель не виноват, что на каждом шагу понатыканы светофоры. Как-то раньше я их не замечал, но сейчас они были что красная тряпка для быка — раздражали до бешенства. Каждый светофор — минута потерянного времени, которого и так было мало.

Доставалось не только бедняге-водителю. Попало всем — и тем, кого мы обгоняли, и тем, кто обгонял нас. Влетало даже неуклюжим или слишком шустрым пешеходам, снующим туда-сюда по этим продольным белым полосам, тяп-ляп нанесённым на дорожное полотно.

Только этого нам ещё не хватало. Плюгавый гаишник будто дирижёр в цирке размахался «волшебной» палочкой. Гарри Поттер, блин. Выскочив как «безумный Макс», подтащил его к машине, объяснил и показал в чём дело. Отпустил, человеком оказался. Но пять минут времени украл, паразит. И чего ему ранним утром не спится?

***

А ведь всё складывалось как нельзя лучше. Ещё вчера я обо всём договорился, всё уладил, обговорил каждую деталь, возможный и невозможный сценарий событий. Внёс первый взнос. Ещё три-четыре дня — и всё прошло бы как запланировано. Но, как говорится, мы предполагаем, а он располагает.

Во всём виновата Лиля, наша соседка этажом выше. И дёрнуло же меня с ней связаться. Две недели назад встретила в подъезде жену мою Катерину и взбаламутила её. Как вы так можете? Почему до сих пор ничего не решили? Разве можно так халатно относиться? Это такой случай, его нельзя пускать на самотёк. И то, и это, и пятое, и десятое. И понеслась она, родимая, по кочкам.

Вечером пришёл усталый с работы. Ну, вагоны не разгружал, но руководить их разгрузкой тоже не сахар. То людей не хватает, то техника запаздывает, не дай бог простой вагонов — с зарплаты вычтут. В общем, тот ещё геморрой. Жена ни с того ни с сего включила режим молчания. Это у неё такая артподготовка. Бухнула еды в тарелку, хлеба накрошила как голубю — на жри, типа. Гули-гули забыла сказать, разве что. Сама уселась в кресло, губы надула и давай пультом щёлкать. Я посчитал — шестьдесят три канала за пять с небольшим минут переключила! До рекорда чуть-чуть не дотянула (это когда я ей в прошлый Новый год вместо обещанного кухонного комбайна блендер подарил). Наконец пузырь у рыбы-пилы лопнул и начался массированный артобстрел. Полчаса выслушивал упрёки и нарекания, какой я плохой муж.

В общем, взял я ноги в руки и пошёл с утра решать нашу с ней проблему. С кондачка, с наскоку решить не удалось. Это вам не ЗАГС или автосалон, где пустил слезу или дал «на лапу» и проблема решена. Нет. Тут вам не там. Тут так дела не решаются. Туда зашёл, сюда зашёл, в тот кабинет, в этот. Отстоял как положено в очереди к зам заму замыча. Робко вошёл в кабинет. Пал Сергеич - добрейшей души человек, не стал меня слушать, сходу отослал к своему помощнику, который где-то что-то как-то выехал в город по очень важным вопросам. Я обратно. Понятное дело, пришлось опять выстоять очередь. У нас же как: кто встал — тот место потерял.

Переговорили. Решили. Хлопнули по рукам. В ходе этого процесса банкнота зелёного цвета определённого достоинства отлепилась от моей ладони и прилепилась к его. Проследить дальнейшую её судьбу я так и не смог — или у меня что-то со зрением, или он раньше в цирке иллюзионистом работал. Назад дороги нет, Рубикон пройден.

Остался последний этап, самый важный — переговоры с главным решальщиком. Ведь всем известно, что теорией и планированием занимаются наверху, а практикой и претворением планов в жизнь — внизу. И кто оказался там внизу, как вы думали? Правильно, наша соседка Лиля.

Ну, подумал я тогда, с ней-то мы нашу проблему в два счёта решим. Ага, шиш. С ней оказалось всё гораздо сложнее, чем могло показаться на первый взгляд. То у неё времени нет, то у неё комиссия, то у неё то, то у неё сё. Приходите завтра, приходите послезавтра. И так почти неделю.

В один прекрасный вечер мне всё это надоело, подкараулил её в подъезде.

— Лиля, соседушка, когда наконец проблему нашу решать будем? Устал за тобой бегать. Сколько можно уже? Если не хочешь, пойду к другим людям, — я развёл руки в стороны, преграждая ей проход. Попалась рыбка.

— Ой, сосед, извини, столько дел навалилось за последнюю неделю. Как будто нарочно. То одно, то другое — она улыбнулась сквозь зубы и попыталась прорвать мой кордон.

— С Пал Сергеичем я уже всё решил. Мы с ним по рукам ударили. Дело за тобой, — я зажал её в угол, окончательно лишая возможности сбежать.

— Ну, понимаешь, сейчас такое время тяжёлое, всё везде дорожает, то нужно, это нужно. Дефицит он и есть дефицит. Везде приходится самой бегать, доставать. А расходы начальство не компенсирует. А ещё зарплату постоянно задерживают.

Понятно. Началось. В принципе, я не против. Все так живут.

— Сколько? — напрямую, в лоб, без всяких двусмысленностей выстрелил я.

— Двести, — также напрямую, в лоб и без всяких двусмысленностей пальнула она в ответ.

— А по-соседски? — я попытался воззвать к её совести.

— А это по-соседски, со скидкой, — уверила она меня. — Мне от вас ничего не нужно.

— Тогда в конце расплачусь, если всё будет нормально, — попытался диктовать я свои условия.

— Нет, так не пойдёт.

— Тогда до свидания, найду других людей, — сделал я манёвр и собрался уже было уходить.

— Постой, — схватила она меня за локоть. — У нас так дела не делаются. Мы всегда берём предоплату. А иначе никак. Пойми, я же не одна решаю эти вопросы.

— Нет, — я был категоричен и неумолим.

— Хотя бы половину надо сейчас заплатить, — начала канючить соседка.

— Нет, я сказал. Ты меня знаешь. Если я сказал, что заплачу, то умирать буду, но обещание своё сдержу. Это моё последнее слово. Решай.

— Ладно, чисто по-соседски. Потом отблагодаришь, по мере возможности.

— Конечно, соседка. Даже не сомневайся.

Ещё минут пятнадцать пообсуждав с ней нюансы и спорные моменты, мы разошлись по своим углам.

Всё. Проблема решена. Довольный, с чувством выполненного долга, я лёг спать.

***

То, что произошло дальше — и смех, и грех. Мужчины, конечно же, этой историей не проникнутся, куда им с их инстинктами охотника и добытчика. Этот процесс от начала и до конца их никогда не интересовал и вряд ли заинтересует в ближайшие пару тысяч лет. Женщины же не оценят — потому что им не смешно.

Это сейчас, спустя много лет нас с женой смех разбирает, а тогда было не до этого.

Ни свет ни заря у Катюшки вдруг начались схватки.

Я подскочил как ужаленный. Стою возле кровати и хлопаю глазами. Она кричит, а меня силы покинули. Ноги ватные, глаза навыкате, в голове сумбур. Хочу что-то сделать, помочь чем-нибудь, а тело меня не слушается. Иногда во сне так бывает — вроде убегаешь от какого-нибудь монстра или маньяка, а ноги не бегут, еле-еле передвигаются. И вот ты потихоньку вязнешь в густом и липком воздухе. Страх пронизывает все клеточки тела, а монстр уже рядом. Два варианта — или проснуться, или обделаться от страха. Обычно я просыпался, но сейчас был ближе ко второму.

— Укол давай обезболивающий, — закричала жена. Я вышел из ступора. Спросонья, дрожащими руками набрал шприц. Куда делать-то? В мягкое место никак не получится — лечь на живот она не может, стоять тоже. В руку я не умею.

— В бедро делай, твою ж дивизию, — ещё истошней закричала она. Бог ты мой. Как это в бедро? Куда ж там колоть?

— Давай, — зарычала жена.

Закрыв глаза, всадил шприц со всего размаху. То ли размах был маленький, то ли по пути кто-то тормознул мою руку, в общем, получилось, как в футболе: разбег на рубль, удар — на копейку. Игла вошла наполовину и застопорилась. Я, запуганный с юношеских времён байками о том, что если воздух в вену или под кожу попадёт, то хана, смерть, начал давить на иглу, пытаясь вонзить её поглубже.

— Идиот, ты меня убить хочешь!? — пуще прежнего завопила жена. — Делай уже как есть!

Не знаю, куда попало обезболивающее, в мякоть или под кожу — неважно, самое страшное осталось позади. Уф! С женой вроде разобрался, такси вызвал. Теперь осталось сына собрать. Ему годик всего, спит себе спокойненько в кровати. Вдруг ни с того ни с сего налетает метеор в виде отца, будит, начинает одевать. Пацан спросонья ничего не поймёт. Чупа-чупс раньше по праздникам выдавали, а тут на тебе, не успел глаза продрать — получите, распишитесь. Ура!

— Всё, не могу больше! Где это чёртово такси! — истошно закричала жена.

Выглянул в окно. Такси уже стоит. Водитель, казалось бы, только и ждал, когда его помянут вкупе с нечистой силой. Сигнал как манна небесная. Кое-как спустились со второго этажа. Сели. Поехали. Как — вы уже в курсе.

Утро. Для всех оно бывает разным. У кого доброе, а у кого-то не очень. Есть хмурое утро, а есть солнечное. Ещё бывает раннее утро — для жаворонков, а для сов — тоже раннее, но позднее, если только им не на работу. Сколько людей, столько и утр. Или утров? Вы только представьте себе, шесть миллиардов утр!

В городах и деревнях утро тоже разное. В городе оно активное, суетливое и деловое. Первыми его обычно встречают дворники и пекари. Шуршанье мётел и запах свежего хлеба такие же атрибуты города, как и уличные фонари, которые с наступлением утра постепенно гаснут. Зажигается свет в окнах. В деревнях же первыми встречают утро петухи и ранние птахи. Затем просыпаются бурёнки, отчаянно призывая хозяек на утреннюю дойку. К ним присоединяются дворовые собаки — начинается обмен информацией. Только котам без разницы — они всегда просят еды, хоть в городе, хоть в деревне.

Водитель резко нажал на тормоз и мой лоб чуть не пробил приборную панель. Задремал оказывается. Какие только мысли не лезут в голову в полудрёме. Короче, утро — это начало нового дня.

А у меня утро сегодня бешеное! И у Катерины. И у таксиста, кстати, тоже. Я ору на всех подряд, потому что мешают быстро ехать; жена орёт, потому что рожает; таксист орёт, потому что мы орём. И только сыну всё до лампочки, потому что у него чупа-чупс.

В общем, правдами и неправдами, добрались мы до роддома. Но и здесь всё не слава богу. Внутрь машину не пропускают, пешком мол идите. Жена матом накрыла охранника так, что тот аж спрятался в свою будку. Спасибо женщине одной, подсказала выход из положения. Пришлось бежать до родильного отделения, тащить к проходной медсестёр с каталкой. Уложив орущую матами жену на каталку, медсёстры под моим чутким руководством повезли её в операционную.

По дороге одна из них принялась хлестать её, бедненькую, по щекам: «Успокойтесь, женщина, не надо так паниковать».

— Ты что, дура что ли! — закричала жена. — Я не в первый раз рожаю, знаю, что это такое. Быстрее давайте, а то лезет уже, я же чувствую!

— Мужчина, а вам нельзя, — преградила мне вход в вестибюле приёмного отделения одна из медсестёр.

— Как нельзя? Я с Пал Сергеичем договорился. И Лиля, старшая медсестра тоже в курсе, — начал качать я права.

— Нельзя и всё. Или пусть Лиля сама вас проведёт.

Бог мой. У этой Лили телефон, как всегда, вне зоны. Как же так? Я же обо всём с ней договорился. Она должна была предупредить персонал. Что же делать?

— А вы здание сзади обойдите, там в окошечко и увидите всё. Операционная на первом этаже, — видимо одна из медсестёр сжалилась надо мной.

— Спасибо, — уже на ходу поблагодарил я. Оббежав здание, заглянул во все окна. Половина из них была закрыта шторами или занавесками. Всматривался в пыльные и грязные окна, но кроме пустых помещений и лежавшей на операционном столе роженицы с только что родившимся ребёнком на груди, ничего не увидел. А как принимают роды, вы уж мне поверьте, я знаю не понаслышке. Та была ещё история.

Бегом вернулся в вестибюль. Сердобольная медсестра оказалась на месте. Седьмое или восьмое окно от угла здания, пояснила она. За седьмым окном оказалось какое-то подсобное помещение, но никак не операционная. За восьмым окном — всё та же роженица с ребёнком. В девятом, десятом и даже пятнадцатом окне свою жену не нашёл. Что же за день сегодня такой неудачный. Неужели обвела вокруг пальца как какого-то школьника?

— Уважаемая, — прибежал я опять к сердобольной медсестре. — Нету там моей жены. В седьмом окне кладовка, в восьмом окне — роженица какая-то с ребёнком. Где моя жена, чёрт возьми?

— Ну вот, это она и есть, ваша жена, — подключилась другая медсестра.

— Не может быть! — удивлённо воскликнул я, опять убегая за здание.

Кое-как подтянувшись на подоконнике, не обращая внимание на пыль и грязь, я прильнул лбом к окну — и точно, моя жена. С ребёнком. Когда же она успела? Постучал в окно — жена помахала рукой в ответ. А вот и Лиля зашла. Слава богу, всё хорошо.

Спрыгнув на землю, сделал несколько танцевальных па на радостях. Но у меня же по-человечески ничего не бывает. С утра на ногах, весь в напряжении. А сейчас отпустило. Вот и ноги решили отдохнуть, взять паузу. В ходе очередного па заплелись и не удержали хозяина. Потеряв равновесие, споткнулся и плюхнулся в пыль. Мысль о том, что ещё домой надо ехать, отвратила меня от попытки покувыркаться в ней.

Чумазый, весь в пыли, я пошёл искать водопровод. Какой-то врач, видимо главный, принял меня за бомжа и вызвал охрану. Та церемониться не стала, скрутила руки и вывела за ворота больницы. Мои объяснения услышаны не были. Ну и чёрт с вами. Купив бутыль с водой, кое-как привёл себя в порядок. И тут меня чуть не хватил удар.

Мать моя, женщина! А где же сын мой, едрёна вошь!? Блин, сына в такси забыл! Со всех ног бросился на стоянку. А там машин — не счесть. И большинство такси. Как полоумный начал заглядывать в каждую жёлтую «Волгу». Слава богу, такси оказалось на месте. Сын тоже. Чупа-чупс доедает. Схватил его в охапку, а на сиденье — большое пахучее Жёлтое море! Правильно, у отца мозгов не хватило дома ещё после сна пацана в туалет сводить. Честно говоря, не до этого было. Но таксист, я думаю не в обиде — шуршанье купюры с лёгкостью минимизировало сие неприятное обстоятельство. Если только очередной пассажир или пассажирка не будут в претензии после того, как усядутся на мокрое сиденье.

Взяв его на руки, пошли обратно в роддом. Благополучно миновав фейсконтроль, нашли пустующую скамейку. И водопровод. Благо лето. Прополоснул трусики под краном и повесил сушиться на солнце. Через полчаса уже натянул их на сына. Негоже настоящему пацану показывать всем своё хозяйство.

Наконец телефон у Лили заработал. Переговорив с ней и убедившись, что всё нормально, расположились с сыном на скамеечке.

Обнял его, выдохнул. Неужели всё, бешеное утро закончилось?

Неожиданно вспомнил как сына с женой рожали. Жене тогда должны были кесарево делать. Чтобы подбодрить её перед операцией, с утра пораньше, часов в семь, припёрся в роддом. Не этот, другой. Здание довоенной постройки, двухэтажное. Ещё издали на подходе к родильному отделению заметил — на втором этаже две женщины скандалят. Одна из них врач — по белому халату определил. Я не любитель чужие скандалы наблюдать, тем более женские. А тут битва серьёзная такая идёт. Вот уже и медсестра подключилась. Вдвоём с врачом пациентку куда-то увести хотят, а та упирается бедняжка, ни в какую идти не хочет.

Утро обещало быть солнечным. Окна нараспашку. Подхожу ближе, уже и слова отдельные разобрать можно. В общем, врач с пациенткой кроют друг друга матом, да ещё отборным таким, многослойным.

Когда подошёл к окну (а дорожка как раз под окном проходит) — остолбенел. Катерина моя воюет, оказывается. Увидев меня, стала звать на помощь.

Я, понятное дело, вступился за жену, на врача с медсестрой начал покрикивать, чтобы мол, супругу отпустили. Эльвина Борисовна, врач-акушер со стажем, лет сорока пяти, дородная такая женщина под метр восемьдесят, завидев меня обрадовалась:

— Вы как раз вовремя, молодой человек. Вот, полюбуйтесь на свою мадам. Рожать не хотим. Уже воды отошли, а она ни в какую идти не хочет.

Катерина визжит, то ли от боли, то ли «врагов» так отгоняет. Вцепилась в подоконник, брыкается.

— Ей же кесарево назначено было, — пытаюсь вразумить врача.

— Мужчина, какое кесарево? Роды начались, нельзя уже резать! Ты что, коза такая — это она жене уже — ребёнка убить хочешь?

— Сама ты коза, обманщица, — Катерина тоже в обиду себя не даёт.

В общем, уговорили жену рожать. В конце концов она согласилась, но выдвинула единственное и непременное условие — муж должен присутствовать при родах.

— Муж, чего застыл? Слышал? Бегом в операционную, — закричала Эльвина Борисовна.

Это мне, что ли? Зачем? Почему?

Дальше, как в тумане. На автопилоте. Надели халат, бахилы, маску, повели в операционную. Как на казнь. Жена за руку держит, я сам за неё держусь. Она пыжится, я пыжусь с ней. Она орёт, я тоже ору, правда про себя. Жуть!

Общими усилиями родили сына.

— Молодец! — похвалила меня после родов врач. — Некоторые сразу в обморок бухаются, а ты ничего, выстоял. Настоящий мужик!

Да. Молодец. Просто у меня зажигание позднее. В обморок я потом бухнулся, в приёмном отделении, когда халат на вешалку вешал. Медсёстры бедные в панике — то ли мужика в чувство приводить, то ли за роженицами смотреть. Нашлась среди них одна ушлая, вылила на нос полфлакона воды живой, который спирт нашатырный называется. Ожил мужичок, да ещё чихать стал без умолку. Еле-еле отошёл от чиха безудержного. Да, то ещё приключение. Так что мне рожать с женой не впервой.

Разволновавшись от нахлынувших воспоминаний, автоматически полез за сигаретами. Нету! И только сейчас до меня дошло — я же ещё не курил сегодня! Ещё раз ощупал карманы — пусто. Этого и следовало ожидать. Повертел головой в поисках курящих. Никого. Конечно, бедному Ванюшке везде камушки.

Тут вдруг подошла медсестра от Лили. Машей представилась. Лиля, мол, сейчас на серьёзной операции и освободится через пару часов. Вы можете не ждать, а спокойно ехать домой. Жену вашу уже определили в отдельную палату. Не хотели бы и вы, так сказать, свою часть договора выполнить. Достала из кармана сигареты, закурила. Я пренебрёг гордостью, стрельнул у неё одну.

Затянувшись, выпустил струю волшебного дыма. Сигарета, сигарета… Ну а что, правильно. Вроде всё, как и договаривались. И на седьмом небе от счастья, отдал ей две сотни. Уточнил ещё напоследок, чтоб сами там поделили.

Мужик сказал — мужик сделал.

Уже на выходе из роддома вспомнил, что не спросил, надо ли к вечеру горяченькое или из одежды чего-нибудь подвезти. И телефон бы жене передать. Кое-как продравшись через кордон из неприступных медсестёр, заглянул в кабинет старшей медсестры. А там…

Борьба или танцы без правил. Лиля с Машей вцепились друг в друга и «вальсируют» по кабинету. Молчат, натужно сопят, что-то друг у друга пытаются вырвать. Увидев меня, прекратили возню и разняли объятия. На пол посыпались обрывки зелёных купюр. Тех самых. Такие вот дела. Ну, это уже не моё дело. Я закрыл дверь.

Мужик сказал — мужик сделал, а остальное уже не моя проблема.

Вечером привёз жене халатик, тапочки и ещё кое-чего из одежды, телефончик передал, который сразу же о себе напомнил.

Узнав, как дела у неё и малышки, доложил, что деньги, как и обещал, отдал. Хотел рассказать, как они передрались из-за них, но крик жены прервал меня на полуслове:

— Какие деньги? Кому? За что? Я в коридоре родила, до операционной даже не довезли! Никакой акушерки или врача и близко не было. Спасибо медсестре одной, подхватила дочку, а то бы на пол свалилась. Найдёшь её и отблагодаришь.

Так значит, не дождалась. Оказывается, стоило жене только ноги расслабить, дочка вылетела как пулька. То ли таксист медленно ехал, то ли ещё что. Хорошо, что всё хорошо кончается. Пару лет мы дочь так и называли ласково — пулька. Ну а медсестру эту я потом всё-таки нашёл и отблагодарил.

А Лиля, наша соседка, что этажом выше, после того случая старалась на глаза нам не попадаться. То ли стыдно ей было, то ли думала деньги назад потребуем. Мы на неё не обижаемся — дело ведь не в деньгах.

Самое главное — дочка родилась живой и здоровой. В этом году ей уже двадцать стукнет. Вот вам и таинство рождения. Недаром одна мудрая женщина сказала, что «роды — это самый трудный, опасный с неожиданными препятствиями и поворотами путь в жизни ребёнка и самой мамы». Я бы ещё добавил - и папы.

А если вы вдруг спросите в каком городе приключилась сей дивная история, я вам отвечу – в вашем. Как, впрочем, могла бы приключиться и в любом другом городе.