Так родилось танго

Молодой моряк Пабло скинул заплечный мешок на землю и огляделся. Район Ла Бока оказался даже беднее, чем он себе представлял. Толпа текла по узеньким улочкам. Жара была невыносимой. Пахло рыбой: сырой и жареной, подгнившими фруктами, а еще морем. Пабло мутило. Он поспешил в ближайшую таверну, чтобы попросить воды. Зачем он вообще пошел в моряки, слишком белый для этого солнца? Когда мать рассказала, что его отец был шведским капитаном, Пабло подумал: «Что ж, почему бы и мне не попробовать себя в морском деле?» В первом же рейсе он захотел все бросить, потом дал себе еще один шанс, и еще один, но легче не становилось, море будто хотело испытать его или просто изрядно помучить.

Вокруг едальни стояли моряки, играла музыка. Высокий темнокожий парень стучал в барабан, а рядом с ним кружилось чудо. С браслетами на запястьях и в шали вокруг бедер, танцевала черноволосая девушка. Глаза ее были синими, а движения такими грациозными, что Пабло застыл, забыв про жажду. Из таверны выглянул сердитый араб и жестом позвал танцовщицу внутрь.

— Кто эта красавица? — спросил Пабло у стоявшего рядом.

— Это Роксана. Дочь Акифа — хозяина таверны.

Пабло зашел внутрь и сразу обратился к Акифу:

— Вы сдаете комнаты? Я хочу остаться тут на несколько дней.

Хозяин повел Пабло наверх. Роксана стояла в углу и вытирала посуду. Только на миг подняла она глаза на светловолосого юношу, и он перехватил этот взгляд.

Вечером, когда Пабло лежал на тахте и смотрел на море, дверь отворилась и вошла Роксана.

— Ты не ужинал, — тихо сказала она. — Хочешь, что-нибудь принесу?

— Нет, спасибо, у меня с собой хлеб и вяленая рыба.

— Тогда, может, я тебе погадаю? Все говорят, что я вижу будущее*.

(*араб. «Роксана» — «провидица»).

Она присела на кровать и взяла его руку. Внимательно изучив сухую и твердую ладонь, грустно покачала головой.

— Тебя любит море, а вот ты его — нет. Тебе тяжело, но будет легче, ведь море твоя судьба.

Пабло вдруг обхватил ее маленькие ладони своими и жарко зашептал:

— Нет судьбы! Мы выбираем сами. А что, если я хочу остаться на берегу? Может, даже заслужить твою любовь?

Роксана вскочила, выдернув руки.

— Судьбу не обманешь! И отец никогда не позволит.

— Я буду приплывать к тебе каждый год. Я заработаю столько денег, сколько твоему отцу и не снилось!

Девушка сверкнула глазами и выбежала из комнаты. Но вода точит камень, а мужские взгляды делают податливым женское сердце. Ровно на одну ночь Роксана разрешила себе принадлежать Пабло. А утром молодой матрос ушел в море, унося с собой не только любовь девушки, но и драгоценности ее отца, которые Роксана отдала, чтобы Пабло приумножил их и вернулся богатым.

Видимо, море, и правда, хотело оставить Пабло себе. Уже в следующем порту его обворовали, и он побоялся вернуться к Роксане, не зная, как рассказать. Пабло решил, что еще несколько рейсов, и он сможет вернуть то, что потерял. И тогда они с Роксаной будут вместе. Но судьба не сделала его дорогу ровной. Он пытался скопить денег, каждый раз оставаясь ни с чем. Много лет Пабло ходил на судах. Побывал в плену, знал и мимолетную удачу, и долгую нужду. Вряд ли кто узнал бы теперь в этом крепком, просоленном до костей моряке, светловолосого юношу, каким он впервые взошел на борт. А лицо Роксаны, вкус ее губ, цвет ее глаз растворялись в памяти, пока не стали совсем призрачными. Была ли она на самом деле? Зато были другие, из плоти и крови. Сотни женских рук обнимали его, шептали о любви, просили остаться. Но он принадлежал только морю, которое-таки сделало его своим. А через семнадцать лет Пабло, по случаю, снова взошел на берег, который сначала избегал, а потом и вовсе забыл на годы.

Снова жара и толпа, запахи рыбы и фруктов окружили Пабло. И его память заговорила. Он нашел таверну Акифа. За прилавком стоял уже совсем другой человек.

— Роксана все еще живет здесь? — неуверенно спросил Пабло.

Кто-то из посетителей присвистнул:

— А-то как же. Без ее ласки мы бы зачахли! — толпа загоготала.

Моряк поднялся на второй этаж. Та самая комната. За дверью стояла женщина в ярком, цветастом платье и прибирала черные волосы.

— Роксана, — хрипло позвал моряк.

Женщина обернулась. Это, действительно, была она. Годы не стерли красоты, разве что глаза поблекли, утратив синий огонь. Она не узнала Пабло.

— Ты знаешь цену? — без выражения спросила Роксана. — Раздевайся, чего ждешь!

Пабло был с ней теперь каждую ночь, не пуская никого другого, но не решался сказать, кто он. Роксана ни разу даже не улыбнулась ему. Неужели, так изменился? Или узнала, но не подает виду?

А однажды, когда матросы отплясывали под бой барабанов, называя свою вечеринку «тангó», Пабло увидел, как Роксана с нежностью обнимает молодого красавца. Моряк рассвирепел. Подошел и дернул юнца за локоть:

— Отойди от нее!

Роксана хотела что-то сказать, но Пабло уже ослепила ревность:

— Ты холодна со мной, но нашла что-то в нем!? Чем он лучше меня?

— Он хорошо танцует! — крикнул кто-то из толпы.

— Это так? — не унимался Пабло. — Давай, парень, покажи, на что способен.

Зеваки быстро сомкнули кольцо вокруг мужчины и юноши. Крепко держа соперника обеими руками, Пабло пытался наступить тому на ногу, пнуть. Парень мягко уходил от ударов. Они кружились на месте, переступая. То ли танец, то ли драка. Тогда Пабло незаметно достал свой верный нож и крепко прижался к юнцу. Потом медленно опустил тело, вытирая красное от крови лезвие о рубаху.

Толпа пошумела и разошлась, а Роксана всю ночь рыдала над убитым. Пабло смотрел из-за угла, не решаясь выйти к ней. Наконец, он подошел.

— Ты вспомнила меня, Роксана?

— Он не давал мне забыть тебя, — укачивала женщина холодное тело. — Наш красивый мальчик, твой сын. С ним ты танцевал.

В ту ночь Пабло исчез — растворился в темноте, больше его никто никогда не видел. Роксана много пила, много говорила, пока не сошла с ума, и море не вынесло ее тело на берег.

А танец, похожий на схватку, стал популярным. Портовые парни красовались перед женщинами, пытаясь перещеголять соперника. Потом кто-то смекнул, что обнимая под музыку не другого мужчину, а саму женщину, намного легче будет произвести на нее впечатление. Танго стало искусством, вышло на сцену. Но побережье Буэнос-Айреса будет помнить и такое танго, как танец Пабло и его сына, — танец страсти, ревности и смерти.