Такие разные взаимодействия

Совсем чуть стартого юмора:

Примечания и манифестации:

Этот текст никаким образом не может нанести никакой вред ни одному сознанию, человеку, существу или сущности.

Данный труд и описанные в нём события никоим образом не могут воздействовать на свободу воли или жизненные сценарии кого-бы то ни было.

Эта экспериментальная литература может быть использована только с целью ознакомления или, если на то есть потребность и намерение чтеца, с целью изменения каких-либо измерений своей жизни, если это возможно.

Любые попытки нанести вред себе или кому-либо посредством этого произведения искусства снимают с автора всякую ответственность.

Авторское предупреждение: Сие творение НЕ является чем-то посредственным, что вы читали доселе. Оно НЕ призвано развлечь праздного статейко-обозревателя. Сей труд НЕ преследует коммерческой, политической либо какой другой выгоды (это неточно). Все совпадения с реальными людьми и событиями НЕ случайны. Огромное НЕ человеческое назидание НЕ упрекать автора в чём либо – он является лишь смиренным (ХА-ХА, смиренным) проводником этого текста (и не только). Все жалобы отправлять в Высшие сферы, где они будут рассмотрены в ближайшем НИКОГДА. Если вы заметили себя в ситуациях, архетипах, действиях, персонажах, то это НЕ случайно и вам рекомендуется поглубже заглянуть в себя. Автор, то бишь НЕ смиренный (хотя, когда как) проводник не является исключением, хотя его жалобы рассматриваются сразу и безоговорочно. Ладно, читайте уже...

Она забралась на него, изогнулась как кошка и завлекающе улыбнулась. Женское тело стало вырисовывать на нём не человеческие фигуры, будто художник в горячке вдохновения водил ей по недвижимому холсту мужской сути. Он лежал, всем собой являя статичность облика и эмоциональное беспристрастие, даже лёгкое пренебрежение. Ноги обоими ступнями плотно касались пола, голова лежала на лежбище, а в зубах было нечто вроде земной сигары, из которой выходило непозволительно много для человеческого восприятия дыма, который бело-серебристыми густыми клубами с искрящимися точками и прожилками медленно повисал над ними и расползался во все стороны. Девушка будто не замечала ничего, кроме своего желания максимально проявить себя, ублажая своего партнёра: она с новым порывом принялась испытывать предел гутаперчивости и грации и, будь они на Земле, неизвестно, что сталось бы с их телами. Мужчина словно вовсе не заметил перехода на другой уровень взаимодействия – не отнимая зубов от псевдо-сигары, он по обе стороны губ выдыхал субстанцию, похожую на нечто между дымом, паром и снегом, а сам напоминал сказочного дракона перед плевком огня. Тут он сделал несколько движений кистью по направлению к искрящимся клубам и искорки образовали фигуру, наполненную этой субстанцией. Фигура оказалась существом с крыльями: она вдруг ожила и чихнула чем-то, напоминающим радужные слюни, которые окропили влюблённых. Только тут представитель мужской ипостаси позволил себе улыбнуться, явив пространству информацию о том, что эмоции всё-таки доступны для проявления у этого индивида. И только тут девушка очнулась от своей миссионерской одержимости, осознав вмиг происходящее с ней безумство: её облик стал приобретать вид мультяшного персонажа, форма уменьшилась и всё тело, особенно голова, окрасилось в красный цвет, а из ушей пошёл дымок и из руки материализовался трезубец красного цвета. Раза в три теперь меньше, чем он, она стала колоть его в живот, но скорее можно было бы разбить автомобильное стекло кусочком ваты из ватной палочки, чем нанести ему какой-либо вред этим действом. Мужчина лениво разомкнул губы и сигара медленно стала подниматься вверх (да-да, прямо как в знаменитом земном фильме советского производства), а его лицо на несколько секунд превратилось в физиономию того самого персонажа, что отправил в полёт сигару в фильме. Оно – лицо – засмеялось таким же гнусным смехом довольного шкодника и трансмутировало обратно. Потом он поджал губы и с еле слышным звуком «ПФФФ...» слегка выдохнул. От этого лёгкого пшика мультяшка вмиг отлетела к потолку, хотя не совсем понятно, был ли это потолок, так как их пространство было ограничено овальной формой материи. Достигнув тверди, мультяшка распласталась по ней, словно лопнувший шарик с краской. Но не прошло и нескольких мгновений, как эта «краска» устремилась обратно, на лету превращаясь в огромную чёрную разъярённую птицу. Нависнув над ним и закрыв множеством чёрных, как смоль, крыльев, она стала шипеть и порываться – то ли клюнуть, то ли укусить, – но в последний момент передумывала. Кончики губ мужчины слегка подёрнулись, вскрывая смесь самодовольства и превосходства.

Но вдруг что-то заставило его скинуть с себя налёт напыщенности и непревзойдённого величия. В ступоре, его лик теперь являл виноватую растерянность, а отведённые в сторону глаза давали понять, что осознанность, словно вода через рухнувшую дамбу начинает заполнять скрытые доселе глубины его существа. Он стал уменьшаться в размерах, его оболочка теперь вся пропиталась немощью и стала сгибаться, будто пытаясь завернуться сама в себя.

Девушка-птица снова предприняла попытку инвазии в некогда монументального индивида и в этот раз без труда оторвала значительную часть того, что считалось его телом. Из левого бока, куда клюнула птица, стала вытекать чёрная муть, напоминающая смоль: она стала оформляться в серо-чёрную сферу, в которой стала неистово метаться в разные стороны и принимала облик то человеческого лица, то гуманоидного планетянина, то непонятного насекомого. Кусочек этой мути, отколовшись от субстанции, как магнитом притянулся к птице на фоне энергетического всплеска. Она – сфера – попыталась проникнуть обратно в мужчину, но он находился уже на другой частоте вибраций или, по-другому – в той плотности-мерности, где этой мути было не достать его. Сфера, словно воск, тронутый огнём, стремительно таяла, приближаясь к своему бывшему «жилищу», отчего ей ничего другого не оставалось, как отпрянуть подальше.

В отрыве от паразита, мужчина (хотя теперь было бы затруднительно установить его пол – он весь трансформировался в мерцающую световую структуру без определённого цвета) бессознательно свернулся в позу зародыша, а к нему со всех сторон потянулись лучи разной консистенции, разного размера и разного цветового диапазона – некоторые и вовсе нельзя было разглядеть обычным зрением, а лишь только почувствовать их присутствие другими органами восприятия.

Тем временем то, что осталось от сферы, уловило разностороннее звучание девушки, которая к этому времени из птицы превратилась в маленькую девочку с вытянутым и мерцающим светом телом, а также большими ясными синими глазами, в которых читался испуг и непонимание происходящего. Смолистая муть, откликаясь на «знакомую» свою часть внутри девочки, в отчаянной стремительности метнулась к ней. Девочка стояла и смотрела на того, кого совсем недавно пыталась заклевать, но уже другими глазами и с другой интонацией.

Малышка даже не заметила, как нечто влетело в неё, притянутое зерном подобного, и стало распространяться щупальцами во все стороны, глуша светимость невинного существа в облике девочки. Юное создание, почувствовав другое знакомое и родственное создание (мужчину), которое лежало теперь в свернутой форме – головой к животу и коленями к голове – улыбнулась и, протягивая длинные руки, потянулась к нему. Но что-то упорно тормозило... Не давало приблизиться, буквально в самой близкой близости... Чувство обречённости незаметно стало окутывать внутреннее пространство девочки, её светимость начала падать и пространство, будто вторя её преходящим состояниям, стало искажаться, вытягиваться и отдалять её от объекта стремления. Отчаяние еще одним витком наслоилось на обречённость, перекрывая доступы к полноте восприятия и модулирования реальности. Юное (лишь на вид) создание, уже лишённое значительной части своих ресурсов, поникло, вынужденно опускаясь на колени и обхватит руками голову, в центре которой уже господствовала чёрно-серая мутная клякса. Перекрыв энерго-центр, расположенный в голове, она стала наматывать иллюзорные слои восприятия действительности и вплетать их в сознание существа, являвшегося сейчас девочкой.

В это время, будто ощущая некий позыв, световой человек, из которого вырвалась сфера-муть, стал медленно вытягиваться. Не до конца окрепший, он также медленно поднял левую руку и стал притягивать девочку к себе. Муть, которая была в ней, теперь распространилась на пространство, приобретая новые формы и создавая новые реальности и заставляя девочку поверить в то, что это она – сама девочка – плетёт эти ужасные узоры. Кричащие фигуры неожиданно материализовывались в разных местах. Они кричали, топали ногами, третировали, а потом неожиданно пропадали; другие фигуры утешали, обнадеживали и говорили о светлом будущем, вселяя надежду; после последних приходили те, кто рушил эти неоформленные грёзы тоннами пессимизма, безразличия и обвинения. Всё это прошивала паутина, на которую наматывались всё новые события, персонажи, объекты интерьера. Это, словно голограммы, словно зацикленные программы повторялось раз за разом, изредка меняя действующих персонажей и сопутствующие декорации. В корне, несмотря на внешнюю разницу, это всё имело одну и ту же частоту своего звучания – одну вибрацию, – которая неумолимо вынуждала девочку резонировать с ней.

Существо-мужчина, протянувшее левую руку, заставил весь этот конгломерат подавляющих проявлений потянуться за девочкой, которая поплыла по направлению к руке, не меняя своей коленопреклонной позы. Иллюзии тянули свои жала и вонзали их, словно в сопла, в бедняжку. Несчастная вынуждена была питать их своей энергией, которая превращалась в эссенцию вымученного страдания, что кое-где называют гаввах. Если бы только вспышка осознанности, сжигающая эту налипшую муть, как искра – пух – сейчас вспыхнула бы в сознании...

Некогда одиозный мужчина, полулёжа, опёршись на локоть правой руки, левой подвёл перед собой девочку и все связанные с ней теперь иллюзии, пузыри, всполохи негативно окрашенных эманаций, паутину и многое другое, что создавалось из паразитического синтеза малышки и чёрно-серой «смолы». Прикрыв глаза и слегка опустив голову, он стал плавно покачиваться из стороны в сторону, напоминая змею в трансовом состоянии. Левая рука стала наливаться светом, играя красками и переливаясь. Она будто накапливала заряд, стягивая в себя основной потенциал со всего тела. Достаточно засветившись, он протянул её к девочке и положил между грудиной и животом открытой ладонью. И, будто осознавая еще не наступившие последствия этого действа, весь рой смолистого пришельца устремился к руке, пытаясь отцепить её от девочки. Словно забыв о прошлой такой «встрече» или достигнув предела отчаяния, чёрная муть уже не стремилась отстраниться от руки, несмотря на вибрационное несовпадение: паутина, пузыри с зацикленными сценариями, ядовитые иглы ментальных вирусов, присоски и мелкие прихвостни – всё, захваченное роидным инстинктом, стремилось к руке, сжигая себя в свечении плазмы, искрах молний и световой пороше. Рука стягивала к себе весь этот зловещий конгломерат, как сверхмощный магнит и, уже даже при желании, сознание чёрной мути не смогло бы отстраниться от этого источника сложносочинённых энергий.

Вся ситуация, вся атмосфера, царящая сейчас в этом кусочке вселенной и на этом, если его можно так назвать, корабле вела к кульминации, которая, несомненно, должна была разрешиться взрывом или вспышкой, или коллапсом – чем-либо из разряда катарсических проявлений. Но вместо этого, достигнув определённого пика светимости и энергетической наполненности, вся суть мужского существа, который сражался с паразитом, стала вибрировать, отчего приобрела некоторую прозрачность и мерцание. Вибрации передались и девочке: её тело, всё еще сжатое и слегка подрагивающее, стало резонировать с вибрациями её партнёра. Мягко, как и дОлжно с ребёнком, – хотя это и было лишь промежуточное состояние этого сознания (девочки) – он стал вытягивать её на себя, при этом сам отстраняясь назад. Инородный ворох-смоль, что полностью облепил руку, теперь проходил насквозь как руки её владельца, так и девочки. Это происходило, как если бы две реальности, наложенные друг на дружку, никоим образом бы не пересекались на одной плоскости, но с возможностью наблюдать одна – другую.

С остервенением загнанного в угол хищника, который предрекал себе гибель, но внезапно уцелел, серо-чёрный смоль-туман стал метаться, ища крючки, признаки подобия, за которые мог бы зацепиться сызнова. Но, если бы они даже и были, новая мерность, в которую переместились эти два трансмутирующих существа, вмиг бы исторгла из себя гостя низкой частоты и даже не из каких-либо личных побуждений, но из вековечных законов несовпадения вибраций.

Между тем, девочка стала приобретать более вытянутую форму, как и её спутник: они стали вытягиваться, всё менее походя на людей и всё более – на продолговатые светящиеся и переливающиеся субстанции изменчивой формы, сохраняя подобия головы, рук и ног при всё при этом. На уровне лба между ними происходило нечто, что можно было принять за общение: помесь телепатии и эмпатии с визуальным рядом, наподобие киноленты. Картинки с огромной скоростью сменялись и перестраивались, но, если бы их можно замедлить для человеческого восприятия, то стало бы видно, как они изображают сотни и сотни различных сценариев между двумя существами: родными, безмерно любящими друг друга на всех уровнях и при любых обстоятельствах. Они переходили от сценария к сценарию, от формы к форме, причём людские оболочки были далеко не на первом месте в их вневременном танце.

Калейдоскоп меняющихся декораций отсылал к местам, которые очень часто не имели практически ничего общего одно с другим, разве что глубинное и необъятное чувство безусловной любви, неспособное уместиться ни в одну форму в своей полной развёртке, прошивало все пространства незримой и не всегда явной нитью.

Слой за слоем с них слетали оболочки, энергетические сгустки разной полярности, необъятное количество магических и не магических предметов, разнообразные застывшие конструкции – видимо, это были закостеневшие эмоционально-ментальные слепки, однотипные реакции, поведенческие паттерны и импринты, – которые становились частью проигрываемого «фильма», что, в свою очередь, из плоской киноленты преобразовался теперь в вихрь, внутри которого кружились все собранные части их бесконечного путешествия из формы в форму, из мира в мир, из состояния в состояние. Эти части были обособлены, – каждая отдельным пузырём, – видимо, для того, чтобы легче было исследовать и извлекать тот опыт, который та или иная грань с собой принесла. Некоторые из частей слетались к центру вихря со всей своей стремительностью, будто бы обладая собственным самосознанием и только ожидая раствориться в котле всеобщего опыта, а некоторые – с огромным трудом и неохотой, до последнего пытаясь скрыться внутри своих создателей-носителей. Чем было обусловлено подобное нежелание – вопрос другого контекста. Дабы не распылять внимания двух энерго-идентичных существ и читательское, да и авторское тоже, просто понаблюдаем за происходящим.

Соприкоснувшись с собственной сутью, уже без каких-либо искажающих факторов, вредоносных программ, паразитических существ и прочих уводящих от истинного звучания вещей, они, проливая свет на многовековую усталость, вибрировали теперь ровно, с каждым мгновением (хотя их местоположение было сейчас вневременное, поэтому использование слова «мгновение» очень неточно, но для нашего упрощения воспользуемся им) преисполняясь родными энергиями. Незримые нити прошивали пространство и их самих, струясь как-будто из ниоткуда, вплетаясь сквозь все измерения и привнося из каждого пространства что-то своё. И нынешнее пространство, словно живое, дышало теперь всем этим великолепием.

Вокруг них стали формироваться световые сферы: некоторые стремительно вращались, некоторые пульсировали, а иные кружили вокруг них – каждая по своей выбранной траектории. Сферы были наполнены каждая своим содержимым: одни, как недремлющие стражи расчищали и разглаживали пространство, другие наполняли его недостающими элементами, третьи создавали определённое настроение и визуальные образы, улавливая негласные импульсы от двух, контактирующих теперь на своём высочайшем уровне существ. Были также сферы, которые словно недвижимые титаны занимали статичное местоположение в пространстве, концентрируя в себя энергию и преобразовывая её во всё, в чём могла возникнуть нужда или запрос двух сознаний. А были и такие, которые проникали внутрь условно женского и условно мужского существа и как магнит втягивали в себя любые виды остаточных эффектов от неисчислимых путешествий по мирам, временам и пространствам. Это могли быть сгустки плотных нестабильных энерго-информационных скоплений или привычные поведенческие паттерны, приобретённые в одних жизнях-реальностях, но прошествовавших, как преданный пёс за хозяином – в другие. Ещё были остатки чужеродных энергий, зацепившихся за что-то родственное и срезонировавшие, но оттяжаляющих и сбивающих с толку. За них отвечала отдельная сфера: она, собрав часть, определяла тип вибраций, мерность и владельца оных, а после чего переправляла их в заданные места, которые также безошибочно ею определялись – в пространстве открывался небольшой вытянутый разлом, будто аккуратно вырезанный долговязой S-образной дугой. Он был ориентирован строго на «выход» и в него потоком слетало всё, что принадлежало владельцу (или владельцам) этих самых энергий. После этого портал стягивался обратно, не оставляя после себя никаких следов.

Пребывая в единстве, гармонии и в полном осознании своей сути, они наблюдали за происходящим и изнутри них расцветала тихая радость, которая разрасталась по мере того, как накопленный за эоны временных отрезков опыт трансформировался из груза – в чистую эссенцию творения. Это освобождало... Да, в принципе, главное уже произошло, а процесс трансформации и ассимиляции не требовал непосредственного их участия – он происходил на своём уровне со всей необходимой поддержкой светлых кураторов и разумных сфер.

Они смотрели, нет, даже не смотрели – чувствовали друг друга, находясь в едином потоке, сопричастности и невербальном общении. Для них теперь открывались новые пространства, в которые, при желании, они могли перейти. Полная свобода, не ограниченная вынужденным отыгрыванием ролей. И эта свобода, некогда пугавшая, теперь представала в совсем новом качестве – она манила и шептала, мягко подталкивала, но ничуть не навязывалась. Эта свобода давала свободу и от выбора. Иначе, другими словами, оставалось просто быть – где угодно, когда угодно и кем угодно.