Такие разные звёзды

— Мечтают ли андроиды об электрических овцах? — мурлыкал Харуки на мотив звучавшей песни и протирал хрустальный бокал. Этот вопрос вчера задал один нагрузившийся под сигнальные огни гость, то ли Рик, то ли Дик, Харуки не расслышал, но вопрос вот засел в голове. Почему — Харуки сам не знал. Вопрос совершенно праздный. Электроовец разводит один милейший чудак по соседству, время от времени забегающий опрокинуть рюмочку клюквенной настойки. Как-то раз (после двух рюмочек), тот признался бармену, что на самом деле он известный профессор Мордевольт, по трагическому стечению обстоятельств лишившийся магических способностей. Но он не особенно этим опечален, потому что открыл для себя новую, куда более интересную сферу деятельности — научно-технический прогресс. Однако андроидам с электроовцами оптимиста-профессора встретиться никак не представляется возможным, потому что звезда Хрустального Сосуда обладает каким-то очень особенным спектром излучения (профессор даже подробно объяснил Харуки каким, но тот благоразумно пропустил эту часть монолога мимо ушей), в числе прочего приводящим в полную негодность позитронные мозги. Электроовцы функционируют на лампах и полупроводниках, трудностей от нахождения в Хрустальном Сосуде не испытывают, так что от одомашнивания андроидами (или иного рода посягательств с их стороны) счастливо защищены.

— Без тебя, о-а-у-а-а-а-а, любимый мо-о-о-о-й!.. — блеяла на сцене вполне настоящая, из плоти и крови, овца. — О-о-о-о-у-а-а-а-а, без тебя-а-а-а!..

Харуки повесил бокал в держатель над барной стойкой и принялся за следующий.

Нет, для посетителей на сцене вокруг микрофонной стойки увивается никакая не овца, а ослепительная красавица-певица.

«Морская пена волос ниспадает на её крутые бёдра, тонкие черты лица вгонят в краску зависти божества Эллады, а глаза горят как звёзды», — описал её один восторженный критик. Харуки, прочитав заметку, только фыркнул. По морской пене больших вопросов нет: из Долли действительно получилось бы тонкое, завивающееся изящными колечками белоснежное руно. Но божество Эллады! Серьёзно, братан? Кто, кроме отдельных фанатиков, сейчас навскидку может вспомнить, что такое Эллада? Что же касается звёзд… так они ведь разные могут быть. На секундочку, красные карлики тоже звёзды.

Для Харуки все эти метафоры и эпитеты представляют исключительно умозрительный интерес. Он неплохо относится к Долли: голосовой диапазон у неё действительно ого-го! На самых высоких нотах так и вовсе сваливается в ультразвук. Но воспринимает он её исключительно как овцу, даже когда она сидит, уже ближе к утру, за стойкой, перебрасывается с ним шуточками и потягивает свою бехеровку, потешно удерживая расширяющуюся к краям рюмку наманикюренными копытцами.

У Харуки это с детства. Мама плакала и костерила папиных шаманских предков, тот молча разводил руками. И оба несколько лет таскали сына по врачам, пичкавшим его таблетками, от которых клонило в сон. Длилось это мучение до тех пор, пока Харуки не научился достаточно убедительно притворяться, что фальшиво улыбающийся доктор — уважаемый человек, а вовсе не надутый осёл.

Долли заявилась в Хрустальный Сосуд несколько сезонов назад и сразу произвела фурор. Не то чтобы Харуки цеплял её репертуар (в текстах песен сложно было найти пару связанных между собой предложений), но гости валили на неё как лосось на нерест — сметая все препятствия на пути. После пары удачных выступлений «Джей’з Бар» подписал с Долли постоянный контракт. Капризная певичка даже согласилась на вполне вменяемые условия, хотя остальным рестораторам и концертным площадкам суммы гонораров задирала до верхних слоёв стратосферы. Журналисты немедленно пустили слушок, что Харуки с ней спит. И даже что Долли тайно родила от него уже двоих детей. Слухи они не подтверждали, но и не опровергали. Зачем? С такой перчинкой только трафик больше.

Причина расположения Долли к владельцу «Джей’з Бара» была куда выше и тоньше. Дело в том, что Харуки разбирал её ультразвук. Выяснилось это случайно. Как-то раз Долли, в своей обычной манере, закатила истерику в гримёрке. Её ассистентка Салли (милая розовая крольчиха), металась с выпученными глазами, поднося то сумочку, то серёжки. Но становилось только хуже: овечка топала раздражённо копытцем и заливалась пуще прежнего:

— Где мои-и-и-иииииииии!!!!! Дура, убери! Куда делись мои любимые к-у-иииии!!!

— Да вот же они, в холодильнике лежат! — не выдержал, наконец, Харуки и всунул овечке коробку конфет. Пока Долли, давясь слюной и слезами, уплетала шоколад, Салли пялилась на него, как на оракула. Она сама спрятала коробку любимых конфет Долли в холодильник перед техобслуживанием кондиционера — погоды стояли жаркие, а чистка фильтра обещала занять какое-то время, шоколад мог растаять, тогда Долли закатила бы отдельный концерт и по этому поводу. Проблема состояла в том, что в истерике овечка переходила на такой визг, что нормальное человеческое ухо уже переставало разбирать смысл. Харуки эти модуляции удовольствия тоже не доставляли, но слова Долли он улавливал — вероятно, граница его слухового диапазона была немного выше среднестатистической.

Харуки, наконец, закончил с бокалами. И вовремя. Певица сорвала шквал аплодисментов, собрала охапку цветов и удалилась на перерыв — вечер только набирал обороты, она берегла силы. На сцену поднялась пианистка, беленькая хомячиха, куда меньше привлекавшая внимание зрителей, особенно мужского пола. Часть гостей потянулась из-за столиков к бару.

— Бро, телек включи, — попросил медведь, заказавший медовуху. Харуки клацнул кнопкой пульта. И сразу попал на выпуск новостей. На экране три шакала и два стервятника в чёрной казённой форме пинали лежащую на земле голубую курицу. Над барной стойкой повисло напряжённое молчание. От новостей давно хорошего ничего не ждали: правительство Хрустального Сосуда не то чтобы белены объелось — давно ввело её в свой рацион в качестве основного блюда. Но это было уже как-то слишком. Картинка на экране сменилась: теперь два барана заламывали худосочного зелёного страуса.

— …принятого во внеочередном порядке во втором, совмещённом с первым, чтении, — бодро-восторженно вещал диктор. — И теперь, дорогие зрители, вы в прямом эфире можете наблюдать, как наши доблестные защитники правопорядка пресекают все цветные попытки дестабилизации общества и защищают наши национальные ценности. Все, чьи волосы недостаточно белые, понесут заслуженную кару за пропаганду чуждой морали и…

Харуки узнал в снова сменившейся панораме соседний сквер, не выдержал и выключил телевизор. В воцарившейся тишине особенно гулко прозвучал удар чашки с медовухой.

— Забодай меня пчела… — растерянно протянул бурый с проседью медведь, наблюдая за растекающимся по столешнице пятном.

— За мной, быстро, — Харуки уже выхватывал из-за стойки и из зала наиболее ярких посетителей, с ужасом осознавая, насколько тут много цветных. Мякотка в том, что коварное излучение солнца Хрустального Сосуда выжигает не только мозги андроидам, но и пигменты из волос. Правда, происходит это не быстро и эффект обратимый — достаточно регулярно ездить в отпуск куда-нибудь в другую звёздную систему, чтобы заиметь себе вполне заметную колеровку, а уж на тех, кто по работе регулярно мотается, Хрустальный Сосуд вообще только лёгкий эффект мелирования накладывает. Чтобы добиться состояния перезрелого одуванчика, как вот у самого Харуки, надо на планете безвылазно сидеть. Но зачем, спрашивается? Если, конечно, ты не чинуша с подпиской о невыезде или не владелец бара с параноидальными маниями, который не в состоянии оставить своё заведение на произвол судьбы даже в межсезонье. Хрустальный Сосуд место бойкое — тут самый высокий процент трансгалактических виз на душу населения во всём Млечном Пути. Это уж не говоря о красках для волос на любой вкус.

А в паранойе и свои плюсы есть. Например, у тебя имеются схроны. И тайные ходы к ним. Правда, предназначены они главным образом для хранения ящиков с покрытыми благородной пылью бутылками, а не живых существ. Но зато там вентиляция хорошая и влажность можно регулировать.

Долли, наконец, вернулась в зал. Харуки объяснил ей всё в двух словах, пробегая мимо с очередной группой угроз национальной безопасности.

— Иди на сцену, попробуй отвлечь их, как нагрянут.

Долли серьёзно, совсем не по-овечьи, кивнула. И очень кстати, потому что почти тотчас же двери главного входа вынесли с ноги.

— Заходите, гости дорогие! — радостно заблеяла артистка. — Приветствуем вас на нашем вечере патриотической песни! Присоединяйтесь! — И затянула: — Родина моя-а-а ты Хрустальная-а-а-а-а!

Родина Долли, насколько знал Харуки, располагалась где-то в районе Альфы Центавра. «А действительно! Она же тоже не местная!» — осенила его запоздалая мысль. Но додумывать её было некогда, белым цветом Долли могла переплюнуть первый снег, так что непосредственно сейчас опасность ей не грозила, вот и славно.

Репертуар был выбран верно: стадо баранов в чёрной униформе в нерешительности толпилось у двери, кто-то даже начал тихонько подпевать и притопывать копытом в такт. Долли бросала на защитников отечества страстные взгляды и часто моргала пушистыми ресницами. Всё-таки несколько баранов двинулись вдоль зала, пристально разглядывая притихших оставшихся посетителей. У нескольких слегка колорированных стали проверять документы.

Долли подошла к звуковому пульту и врубила гимн Хрустального Сосуда. Бараны встали навытяжку.

— Воля наро-о-о-одная, сердце свобо-о-о-одное… — выводила Долли, по ступенькам подбираясь ко всё более высокому диапазону, пока не выдала на своей легендарной ультразвуковой ноте: — И-ииииии, за пинболом, болван, посмотри!

Харуки вооружился самым широким подносом и, прикрываясь им, как щитом, приставным шагом прокрался к старинному пинбольному столу (между прочим, 1973 год!) Из-под стола вылезла маленькая фиолетовая ежиха. Вывести её удалось без особых проблем.

Долли тем временем перешла на танцевальные композиции.

— Всей душой отдался, лишь одною ей жи-ииииииил!.. О, какой мужчина! Офицер, можно вас пригласить?

Самый крупный баран польщённо засеменил за Долли.

— Целовал, миловал, — голос всё выше, выше! — и одну лишь люби-ииииил!.. Белую Кысь смешай мне! В аквариум свой!

Белая Кысь — это дамский коктейль такой. Не самый популярный уже, мода прошла. Но с чего бы и не смешать, если Долли просит? Спрятать Харуки всё равно уже никого не сможет: все тайники как банки шпротами забиты. Аквариум… это, наверное, вот тот большой бокал. В нём одно время «петушок» плавал, пока не сдох. Ну что ж, после такого концерта не удивительно, что девочке хочется прибухнуть.

Долли чмокнула барана между глаз, выхватила у Харуки свою Кысь и царственно удалилась под нервные овации зала.

Зажгли свет, бараны довольно вежливо обошли оставшихся гостей. Попросили и самого Харуки снять головную повязку. И ничего не разбили. С некоторой даже робостью постучались к Долли в гримёрку. В гримёрку…

Харуки прошиб холодный пот. Салли! Про неё-то он забыл! Там даже окна нет! Бедная крольчиха!

Дверь гримёрки театрально отворилась и оттуда павой выплыла Долли, на этот раз в сопровождении своей ассистентки. Определённо, то была Салли. Вот только не розовая, а абсолютно, сахарно-белая!

— Что, мальчики? Комнатку мою посмотреть? Да, конечно. Пожалуйста. Только у меня там беспорядок, вы уж извините!

Один из баранов бегло осмотрел гримёрку, убедился, что спрятаться там негде, и оскалил зубы в восхищённой улыбке, адресованной Долли. Она уже возвращалась на сцену, и, проходя мимо Харуки, небрежно бросила:

— Смешай-ка мне ещё беленькой, дорогуша. Да побольше. Насколько горючего хватит.

Харуки молча делал, что ему говорят. Всё это было похоже на сюрреалистический сон.

Бараны снова столпились у выхода. Долли продолжала балагурить на сцене, превратившись из певицы в заправского тамаду. Видно было, что многим из них хочется остаться, но в конце концов главный скомандовал на выход. Правда, дежурного у входа на всякий случай оставили. Видимо, то, что в «Джей’з Баре» обошлось без цветных интервентов, даже барану показалось странным. Вскоре после этого стали расходиться и «благонадёжные» гости. А Харуки с удивлением стал замечать, как к ним ненавязчиво присоединяются то белая ежиха (точь-в-точь как та, что пряталась под пейнтбольным столом), то пара белоснежных белочек (Харуки мог поклясться, что одна из них была серой, а вторая — рыжей), то белая… горилла? Только Салли всё подходила и подходила к стойке за новой порцией Белой Кыси, раз за разом утаскивая её в гримёрку. И, странное дело, сладковатый запах коктейля исходил в основном от её рук.

Когда последний столик, наконец, опустел, они с Долли присоединились к крольчихе. Та как раз поливала из бокала голову лисицы, наклонившейся над тазиком. Шерсть моментально обесцветилась. Салли профессиональными движением пару раз провела расчёской и включила фен.

— Во-о-от, и я однажды на вечеринке на свои косы неудачно плеснула, — призналась Долли. — Пятнами пошло. Ревела, как сигналка на твоей тачке. А Салли говорит, раз так — давай целиком зальём, не отрезать же. Седой на сцену выходить мне тоже не улыбалась, тогда она и предложила тур в Хрустальный Сосуд. Сказала, тут все такие — как родную примут. Так и вышло. Салли умница, да?

— Это не то слово, — подтвердил Харуки, провожая лису к выходу.

Весь персонал бара, до последней официантки, не смыкал глаз до самого утра. Первым, вопреки опасениям Долли, закончился не алкоголь, а топпинги — запасы ингредиентов для утратившего популярность коктейля у Харуки были сравнительно невелики.

Зато удалось разгрузить тайники от посетителей. Дневать остались только пятеро: два крепких волка (они заверили, что, если им дадут во-о-он ту бутылку с золотистой этикеткой, они согласны оставаться тут хоть всю неделю), интеллигентный журавль (он приехал на конференцию по лингвистике и страшно рад был такому щекочущему нервы приключению), бурый медведь, который был слишком расстроен, чтобы куда-то идти, и завалился спать. А ещё Феретто, знакомый хорёк Харуки. Именно Феретто дал ему пару стоящих рекомендаций, где можно быстро и не привлекая внимания достать нужные топпинги.

За все следующие сутки Харуки почти не отдыхал. Он обходными путями таскал в бар ингредиенты, снова смешивал коктейль, а тот снова заканчивался. Как только дежурного барана от дверей отозвали, выбеленные посетители стали возвращаться, приводя с собой родных и знакомых, нуждавшихся в аналогичной процедуре.

— Всё, Феретто сказал, он уже на трёх точках производство Белой Кыси наладил.

Бармен поднял осоловевший взгляд от столешницы, которую уже с минуту механически протирал. — Ч-что?

— Спать, говорю, можно идти, вот что.

— А… в-вы… простите, вы…

— Харуки, ты чего, совсем уже? Это же я, Долли! Без макияжа, конечно, но не до такой степени страшная, чтоб совсем не узнавать.

Она смущённо улыбнулась.

— А. Прости. Долли…

Харуки хлопает глазами и тоже улыбается в ответ.

За барной стойкой перед ним сидит небесной красоты дева. Морская пена волос ниспадает на её крутые бёдра, тонкие черты лица вгонят в краску зависти божества Эллады, а глаза горят как звёзды.

Как звёзды спектрального класса О.