Талисман

Волшебник умирал. Он был стар и болен - один в крохотной комнате с выцветшими обоями, плесневелыми потеками на потолке и продавленным до ржавых пружин диваном.

Еще был я - новорожденный, вернее, новосозданный, лежащий рядом со стариком. Его сухая желто-коричневая рука лежала у меня на загривке.

- Ты смотри у меня. Береги ее.

- Старый дурак. Они все предали тебя - твои братья и сестры, дети и внуки. Зачем тебе так важно позаботиться о последней из рода? Она даже дар твой не унаследует, так, крупицы разве что.

Старик пошамкал беззубым ввалившимся ртом.

- Ты, это… споришь слишком много для сотворенной и подневольной животинки. Я сказал: беречь – значит, береги. Запомнил? Шесть, семнадцать, двадцать четыре, сорок один. Беги уже!

Октябрь и дождь, стегающий влажную шкуру до рёбер. Самое неправильное время для того, чтобы быть созданным. Да и рождённым тоже. Я трусил по осенней слякоти, и сырость забиралась под кожу. Город, лишённый красок, приветствовал меня брезгливой гримасой.

"Когда ей будет шесть, летом подруги утащат ее к холму на речке. Наравне с другими она будет нырять и плескаться, ведь только месяц, как она научилась по-настоящему плавать. Солнечные лучи дырявят воду, мальки щекочут бёдра, цепкие нити рыболовных сетей обвились вокруг лодыжки. Подружки не замечают, как долго не показывается над водой ее золотистая макушка. Я ныряю к ней и грызу сети, еще и еще раз, а затем, ухватив за край футболки, тащу к берегу".

У роддома на скамейке притулился мужчина. Он не замечает дождя и ветра, курит, не переставая, белесый от страхов и ожиданий. Роды идут тяжко, что-то там не складывается за плотно закрытыми дверями. Я подхожу и кладу голову к нему на колени. Он беззлобно пытается отпихнуть меня.

- Пшла, псина…

Я терпеливо молчу, заглядывая в человеческие глаза. Его зрачки расширяются, страх уходит из них.

"Ей семнадцать, первая любовь. Тёмные ночи и запах душистого табака. Сверстники боятся ее: считают, что глаз у неё дурной, и слова, брошенные сгоряча, слишком часто сбываются. Ее избранник трус, а его бывшая-будущая подружка оказалась излишне смелой. Подкараулили трое, самых яростных и крупных, таких, что даже меня не напугались. Били по животу, точнее, успели ударить пару раз. Я метался и рычал, даже после удара битой. Они разбежались, а я потерял свою первую жизнь. Я вернулся к ней совсем скоро. Вид у меня был другой, но имя она оставила прежним".

- Все в порядке, папаня. Через три дня приезжайте забирать. Приветливая медсестра прячется под ярким цветным зонтиком. Она приближается к скамейке, как радужный ангел, спустившийся с неба.

Мужчина встаёт, его колени подрагивают, а на лице расплывается бессмысленная счастливая улыбка. Я машу пушистым хвостом, радостно гавкаю и кручусь на месте, как будто все понимаю, как будто я много больше, чем просто собака.

"Двадцать четыре. Сухая пустыня бесслезных глаз и гора таблеток. Еще один трус, бросивший ее, оказавшуюся бракованной. Сказались последствия травмы - она так и останется последней из рода. Я все время рядом, хватаю ее за руки, скулю, не даю приблизиться к столу с лекарствами, к распахнутому окну. Она кричит, ругается, рвется… пока боль не прорывается многочасовыми рыданиями. Я подставляю свою лобастую голову под ее слезы, вою ей в такт… и ее отпускает. Она лишь становится старше и сильнее".

Мужчина подходит к своей машине, я следую за ним на расстоянии пары шагов - не навязчиво, но намекающе. Он замирает у задней двери, смотрит на меня, размышляя. Распахивает ее.

- Ну что ж, животина, запрыгивай! Поедем домой. Станешь для моей дочки талисманом. Так и назовем тебя - Талисман.

Меня не надо долго упрашивать: я забираюсь внутрь, скромно занимаю место у окна, поджав под себя грязные лапы.

"Сорок один год. Сердечный приступ. Как назло она одна дома - она слишком часто бывает одна. Я кидаюсь на дверь, снова и снова, и лаю до изнеможения. Слышу, как стучат и звонят соседи, привлечённые шумом. Сначала МЧС выносит дверь, затем приезжает Скорая. Они забирают ее, они успели вовремя. Меня оставляют в квартире: рычу и скалюсь на все

попытки приблизиться ко мне. Я могу быть свободен - все запомнил верно и выполнил наказы старого волшебника. Но не ухожу. Я буду ждать, пока она не вернётся в свою квартиру, и дальше тоже. Останусь с ней, пока не придёт ее истинное время, или даже больше. Буду сопровождать ее и там, за чертой, и ей никогда не будет страшно, одиноко или холодно".

Все это в будущем, а пока за окном машины, залитым осенним дождём, печалится серый город. Где-то выше туч, на облаке сидит и улыбается, свесив ноги в серую хмурь, добрый волшебник. Он был хорошим колдуном, но плохим братом, отцом и дедом. Он творил чудеса для всех, кроме близких. И лишь для своей правнучки сумел создать самое доброе волшебство: настоящий талисман - меня.