Талисман власти.

"Талисман власти"

В серию "Княжеский пир"

Глава 1

... .На вершину его башни вели 375 ступеней. На шесть больше, чем в башне греческого мудреца Гелона, что стояла на противоположном конце города, на Авентинском холме.

Игнациус почему-то этим обстоятельством очень гордился. Он осознавал всю мелочность такого тщеславия, но ничего поделать с собой не мог. Гордился и все тут. И не только гордился. Он даже берег это чувство, сознавая, что может быть именно оно является последним, оставшимся в его натуре чисто человеческим качеством. Или слабостью. Тем более, что для этой гордости имелись все основания - его гороскопы сбывались чаще, зелья сваренные им, гораздо лучше, чем у других собратьев по ремеслу вытаскивали людей с того света или заставляли их покидать этот и именно к нему, а не к кому-то другому, в затруднительных случаях захаживали купцы и императорские придворные...

Хотя, кто знает? Может быть, эти шесть ступеней как раз и были главными? Может быть, именно по тому гороскопы сбывались, а зелья действовали, что он стоял на несколько шагов ближе к небу.

Ближе к Богу.

Звездное небо висело над Вечным Городом, ощутимо провисая там, где его пересекал Млечный путь. Город казался темным. Он виделся пустым и лишенным жизни и света. Даже Тибр, несший холодные волны в море, отражал звездный свет вверх, словно понимал, как кощунственно вбирать в свою воду, которую пили рабы, и которая грелась в термах всего города, божественный свет звезд. Зато все, чего не хватало городу - жизни и света - в избытке кружилось в небе над ним.

Игнациус поднял голову. Небо не бездействовало. Звезды двигались путями, ведомыми лишь избранным, и от этого движения в душах владык и простых смертных рождались желания и страсти. Они были разные, эти желания - одних томила страсть плотской любви, других - власти, третьих - золота, и не каждому из этого человеческого стада стоило помогать, открывая истины, но сегодня был особый день и особый случай.

Игнациус опустился в приготовленное кресло из ореха. Старое дерево скрипнуло, в коленях кольнуло болью. Он окинул взглядом площадку. Все тут выстроено по его нраву- с любовью к уюту и простоте. Мраморные плиты под ногами, два светильника Александрийской работы из кованого серебра и ящик с книгами. На столе рядом, так чтобы достать рукой, лежал трактат Ас-Суфи. Руки по привычке, сами собой потянулись к "Книге неподвижных звезд", погладить старую кожу на верхней доске и он по привычке раскрыл ее, но, опомнившись, даже не взглянув, захлопнул. Сейчас не до нее. Может быть вскоре...

Перед ним, прямо за ограждением, загораживая срез земного круга, лежал императорский дворец. Башня, прямая как взгляд, направляла внимание Игнациуса в небо, но в эту минуту взор его не рвался к звездам, а возвращался к черной громаде императорского дворца. Смятение жило в душе мага, и дрожь в руках выдавала его состояние.

Удалось, отрешенно подумал Игнациус, все-таки удалось! Получилось!

Он запахнул полы халата, сунул худые кисти рук в рукава. Промозглый ветер нес сырость и холод, толкал его к люку в полу, но он не желал уходить с башни. Мир внизу суетлив, а сейчас ему не хотелось думать о мелком. Конечно, он мог бы поставить защиту от холода и ветра, но сквозь нее звезды виделись бы дрожащими огоньками, а он слишком любил их, чтобы заставлять дрожать.

Прикрыв глаза, маг заново переживал события последних часов. Он знал, что они неизбежно произойдут, но все же когда пришло их время, они оказались для него неожиданны как молния и столь же сокрушительны.

Три часа назад к его дому подъехал офицер дворцовой стражи, и едва дав привести себя в порядок, повез к императрице. Слава Богу, во дворце еще остался Ромейский церемониал представления, введенный ее мужем, Оттоном Вторым и у него хватило времени собраться с мыслями, пока его трижды тщательно обыскивали.

Полутемные коридоры вели его через темные залы, наполненные невидимой ему роскошью. В темноте тихо перекликались часовые. Его проводник обменивался с выступающими из тьмы стражами несколькими словами, и они шли дальше. Гость стал считать стражей и к концу пути насчитал их около дюжины. Так далеко он еще не забирался, хотя ему уже приходилось бывать во дворце, и по делам, и во время Больших приемов.

Путь по запутанным коридорам дворца Оттона Второго закончился перед дверями малого покоя. Офицер знаком велел ждать и вышел. Игнациус остался в одиночестве, но не один. Тяжелые портьеры из вытканной серебром парчи иногда вздрагивали, когда невидимый телохранитель переступал там с ноги на ногу. Прислушиваясь к его дыханию, маг огляделся.

Дворец, построенный Оттоном Вторым для себя и жены, поражал роскошью. Любая его часть являлась произведением искусства или резчиков по камню или ювелиров, или ткачей, или оружейников - от стен, на которые пошел самый лучший греческий мрамор- до мебели, привезенной от ромеев. В Малом покое находилась только небольшая часть той красоты и богатства, которую молодой тогда еще император собрал под одной крышей. Игнациус, может быть, как никто другой, понимал, что двигало тогда императором - соединяя в этих стенах Восток и Запад, Оттон своим дворцом словно делал первый шаг на пути объединения империй.

Тут было на что посмотреть - драгоценные витражи, коллекция франкского оружия из черного железа, статуи Фидия и даже один из двух знаменитых поющих механических павлинов, усыпанных драгоценностями.... Говорили, что павлинов привезла сама императрица. Игнациус собрался подойти поближе и рассмотреть это чудо, но не успел.

Феофано появилась в покое внезапно, вынырнув из какого-то тайного прохода. Все произошло настолько быстро, что маг не услышал даже шелеста платья. Он поспешно отвернулся от павлина и повернулся к императрице.

Игнациус видел ее и раньше, но так близко - впервые. Она еще выглядела молодой, лет 30 с чистым и светлым лицом, украшенный характерными ромейскими глазами, которые греки так любят изображать на своих иконах. Эти глаза освещали лицо, делая его одновременно и умным, и жестоким. Маг приложил руку к сердцу и склонился перед Властью и Силой.

У него был миг, чтобы оглядеть ее, и он понял, что разговор будет нелегким. Императрица пренебрегла возможностью унизить его своим богатством - она оделась просто, едва ли не проще его. Ему стало ясно, что она неплохо разбирается в людях и знает, с кем и как нужно говорить.

Императрица молчала, рассматривая Игнациуса, а тот стоял со склоненной головой и ждал вопроса.

- Ты кто? - спросила, наконец, женщина таким тоном, будто и вправду не знала, кто стоит перед ней.

- Я Игнациус. Добываю себе хлеб тем, что составляю гороскопы и толкую сновидения, - осторожно ответил маг.

Она подняла руку, и ее платье чуть слышно зашелестело.

- Мне говорили о тебе, как об одном из лучших прорицателей. Это так?

Взгляд этой женщины было нелегко выдержать, но Игнациус имел большой опыт общения с сильными мира сего, и, не смутившись, еще раз смиренно поклонился. Он знал себе цену.

- Может быть, я и не самый лучший, но один из них. Возможно, меня превзойдет Герберт из Аурилака, учитель вашего сына. Или ваш дворцовый астролог, Ябудал Окта.

Императрица на мгновение задержала на нем свой взгляд, потом кивнула. Сев за стол, рассеянно взяла гроздь винограда, но не донесла до рта. Ягоды качались перед ней, но она словно позабыла о том, что хотела сделать. Несколько мгновений смотрела перед собой, потом уронила их, и в задумчивости прикрыла ладонью. Игнациус прищурился - отблеск самоцветов на женских пальцах резал глаза.

- Сегодня я видела сон, - наконец сказала императрица. Она не смотрела в глаза Игнациусу. Взгляд устремился в темное окно, на появившиеся звезды. Императрица замерла, и предсказатель понял, что сейчас в голове Феофано заново проносятся картины сна, растревожившие ее душу настолько, что она вызвала его.

- Растолкуй его мне.

- Сны, государыня, бывают разные. Иногда лукавый напускает такое, что...

Императрица бросила один лишь взгляд, и он осекся. Такой же взгляд он видел у купца Константина Перонского, когда тот третьего дня пришел разбираться по поводу сгоревшей лавки. Чтобы ей там не приснилось, а сон свой императрица считала стоящим. Игнациус опустил глаза.

- Я видела сад, - начала Феофано, - прекраснейший из садов этого мира. В нем все радовало глаз - и деревья, и трава, и цветы. Милость Божья лежала на этом месте. Я стояла, озирая его в восхищении, когда чей-то голос позвал меня. Я обернулась и увидела необычайное дерево. Ствол его был прямым и могучим. Дерево соединяло небо и землю, подпирая небесный свод, и над его кроной летали ангелы. Внезапно с чистого неба прямо в дерево упала молния. С грохотом, от которого содрогнулся мир, оно рухнуло, сломав многие стволы под собой. Листья же, словно зеленые бабочки, взлетели в небо, и заслонили свет солнца. Тьма упала на сад.

В ужасе я застыла, наблюдая гнев Божий, и долго стояла так, но в одно мгновенье все изменилось. Ударил колокол, звуком подобный грому и в небе воссиял животворящий Крест...

Императрица судорожно вздохнула и, не выдержав волнения, поднялась. Игнациус поднялся следом. Волнение женщины передалось магу. Это было как откровение. Истинно Бог в ту ночь говорил с императрицей!

- Явился откуда-то медведь с золотой Чашей в лапах и поставил ее перед сломанным деревом. Из чаши ударил фонтан огня, и дерево начало подниматься! Оно встало и укрепилось, но листья по-прежнему порхали в небе, и ангелы плакали, глядя на голое дерево в цветущем саду. И тогда с неба спустились миллионы пауков. Они подхватывали листья и прикрепляли их к веткам. В одно мгновение дерево покрылось листьями, и от него изошло сияние, ослепившее меня...

Она замолчала то ли не в силах вынести волнения, то ли соображая, стоит ли говорить дальше. Тонкая рука императрицы коснулась лба, возвращая в реальность. Плотно сжатые губы императрицы хранили молчание, но теперь Игнациус, возбужденный услышанным, решился заговорить первым.

- Крест, Чаша, Колокол, Медведь, Паук, - повторил он. Голос его едва шевелил пламя свечи, что стояла перед ним.

- Это вещий сон, госпожа. То, что тебе привиделось - есть символы пяти волшебных сил, заключенных в пяти талисманах.

Императрица бросила на него взгляд поверх плеча. В женских глазах блеснули искры света.

- Ты действительно сведущий человек. Дворцовый астролог сказал мне то же самое.

- Тогда зачем вам нужен я, Ваше Императорское Величество? - спросил Игнациус. В улыбке, которую он послал Императрице, жило лукавство. Задавая вопрос, он уже знал ответ.

- Астролог рассказал мне о значении Креста, Чаши и Колокола, но он ничего не знал о Медведе и Пауке.

Феофано приблизилась к нему, и теперь стояла так близко, что он чувствовал запах духов. Ему уже стало ясно, о чем она хочет спросить его, но он молчал, ожидая ее слов.

- Может ли мне теперь кто-нибудь рассказать об этом?

Игнациус закусил губу. Все-таки эта женщина была настоящей императрицей, а не просто вдовой Императора. Он знал, что сильнее и умнее ее, но понимал, что не считаться с Феофано нельзя. От нее зависело слишком многое. Сейчас она могла стать помощницей в их деле, или помехой в нем. Когда Совет задумывал то, что привело к этому разговору, он знал, что именно это будет самым трудным. Теперь, когда он до желаемого оставался всего шаг, следовало взвешивать каждое слово. В этих стенах властители иногда принимали не умные и, к сожалению, необратимые решения. У него мелькнула мысль, что может, и не зря она так посмотрела, когда Игнациус упомянул дворцового астролога? Кто-то еще скажет, как сложилась его судьба.

- Он был только астролог, - на всякий случай сказал он, едва заметно выделив слово "был".

- Да. А кто есть ты?

Она прищурилась, и Игнациус почувствовал холодок, пробежавший по спине, словно кто-то другой посмотрел из-за ее зрачков на него поверх острия стрелы.

- Я? - Игнациус заколебался - Я мудрец.

- Ты колдун. Маг!

В глазах императрицы эти слова могли бы стать смертным приговором.

Женщина нервничала, и Игнациус не стал давать ей повод усомниться в себе. Рукава его халата разметали воздух перед ним, и он сделал охранительный знак.

- Нет, нет, ваше величество!!! Я всего лишь читаю волю Творца по облакам и звездам.

Императрица надолго умолкла. Он наблюдал за ней, отмечая, как лицо ее освобождается от внутренней напряженности. Кажется, она поверила ему. Во всяком случае, она кивнула, разрешая сесть. Игнациус опустился в кресло. Он понимал, что ей мучительно хотелось понять означает ли этот сон то, о чем так долго мечтали и она, и ее муж. С тех пор как Империя раскололась на две части, правители и Запада, и Востока не переставали думать о том, чтобы соединить расколотую страну в единое целое. Каждый по-своему, конечно... Расчет Совета строился именно на этом.

Игнациус чуть шевельнул кончиками губ, гася улыбку.

- Что же... Мы все рассчитали правильно...

Внешне спокойный он смотрел на Феофано, не хуже нее, понимая, что твориться в ее душе. Любой ответ страшил ее. Императрице было страшно услышать и ответ "нет" - он означал, что лелеемая мечта никогда не сбудется, как и ответ "да" - это означало тяжелую работу и неизбежные потери. Он хотел, чтобы она словом или знаком приказала ему говорить, но женщина только смотрела. Тогда маг нарушил молчание первым.

- Я растолкую ваш сон так. Вам суждено свершить великое дело.

Императрица отвернулась от него. За окном висела ночь, но Игнациус не был уверен, что Феофано видит ее.

- Вас ждет успех в великом начинании. Вы можете объединить две великих империи в одну. Господь дает вам знак. Но для этого понадобиться мощь всех талисманов.

Слова Игнациуса слетели с языка, словно скатились полновесные золотые монеты. Он бросил их на стол перед императрицей, наблюдая за ней. Она уже видела их ценность, но монеты катились, и Феофано не спешила брать их в руки.

Она молчала долго. Молчал и Игнациус, не решавшийся нарушить молчание императрицы... Маг видел, что она принимает РЕШЕНИЕ. С точностью сборщика налогов он мог проследить весь ход ее мыслей, шаг за шагом. По крови она была дочерью Императора восточной империи, по закону - вдовой Императора западной империи. Сама судьба и положение толкали Феофано к мысли о соединении двух империй в одну. Ее покойный муж, уже пытался соединить их силой, но не смог сделать этого. В тот раз он смог только отвоевать себе жену. И вот теперь... Теперь она перед лицом этого ничтожного человека она решала, пришло ли время повторить попытку. Но теперь уже не силой, а колдовством.

- Вам по силам объединить две империи в одну, - повторил маг, пробуя эти слова на язык, как пробовал приготавливаемые смеси - не получилось ли ядовитое снадобье вместо лекарства? - Для этого вам понадобится помощь всех талисманов.

В зале еще долго висела тишина. Игнациус, глядя на задумавшуюся Императрицу, кожей своей ощущал, как мгновения скользят с одного края вечности на другой.

- Ты знаешь, где они? - наконец спросила она.

Игнациус едва слышно вздохнул. Разговор входил в нужное русло. Стараясь казаться спокойным, он развел руками.

- О трех знают все. Каролинги владеют...

Императрица подняла палец и остановила его.

- Я знаю все о Кресте, Чаше и Колоколе... Меня интересует, что скрывают за собой образы Медведя и Паука.

В глазах Императрицы блестело нетерпение, но она еще не решилась. Ей ли не знать, что иногда Бог испытывал человека и огораживал свое "да" столькими условиями, что достижение цели становилось почти невозможным. Игнациус спокойно задумался, словно подбирал нужные слова. Нужды в этом не уже давно лежало в его голове. Препятствий, которые видела перед собой Императрица не должно быть слишком много. Она одновременно должна была увидеть и соблазнительность цели, и возможность ее достижения.

- Это два самых древних амулета. В них заключена мощь древних мудрецов и возможно даже языческих демонов. Их сделали древние маги, сильнейшие из всех, кто занимался магией под этим небом. Местонахождение одного из них я знаю. Медведь - у Болеслава Храброго, того самого, что ваш муж назвал братом и другом Империи. Я думаю, он не откажет, если вы напишите ему об этом.

Императрица кивнула.

- А Паук?

Игнациус деликатно кашлянул, вынужденный поправить Императрицу.

- Не Паук, ваше величество. Правильно его назвать Паучьей лапкой. С ней сложнее всего. Паучью лапку сделал греческий маг Арахнос, заключив в него часть силы эллинских Богов. Она находится где-то в Гиперборее, может быть у ругов, но, чтобы сказать точнее, нужно время и усилия.

- У варваров? - пренебрежительно спросила императрица.

Игнациус усмехнулся одними глазами, лучики морщин побежали к вискам. Как все непрочно и относительно в этом мире. Еще сто лет назад гордые обитатели Вечного Города называли предков ее мужа тем же словом. И даже интонации у них были те же. А чем все кончилось? "Горе побежденным! "

- Друг Империи Болеслав Храбрый тоже до недавнего времени считался варваром, - дипломатично ответил Игнациус.

- Какой они веры, нашей?

- Нет, государыня, у них свои Боги...

Императрица кивнула и вернулась к талисманам, они волновали ее куда как больше.

- В чем сила этого талисмана? Нельзя ли обойтись без него?

Игнациус не посмел усмехнуться в лицо императрице, но злорадства не сдержал.

- Творец послал вам сон, в котором показал, что нужно для восстановления Империи. А что касается талисмана, то он укрепляет единство. Страну, в которой он находится невозможно разрушить или разделить...

Игнациус вздрогнул, ветер бросил в лицо холодные брызги, и мысль из дворца вернулась на вершину башни. Ветер гнал со стороны моря волны соленого воздуха. Ночной холод забирался уже не только под халат, но и под кожу.

Откуда-то снизу доносился ровный затихающий топот. Он наклонил голову, прислушиваясь. Скрытый тьмой, прошел отряд ночной стражи. Пока он вспоминал, стало совсем темно.

Маг поднялся. Чуть слышно скрипнули колени, поднимая тело из кресла. Несколько дней он уже слышал скрип, понимая, что это звуки приближающей старости, но намеренно не обращал на него внимания. То, к чему так долго готовились и ждали, подступало, требовало действий.

Ветер забросил капюшон на голову. Он решительно отбросил его и поспешил вниз. К теплу, к Шару.

Игнациус спускался быстро, может быть, впервые за последние годы не пересчитывая ступени - спешил. Серая стена стремительно уходила вверх, словно он не шел, а летел на крыльях. Взгляд цеплялся за давно знакомые трещины в причудливо сплюснутых тяжестью камнях, но не задерживался там. Душа стремилась вниз, как вода под гору- под башней он устроил комнату для занятий магией. Тут было тепло и не было в помине сырого ветра, свирепствующего на площадке, стояли привычные вещи и книги.

Перед столом маг остановился, глядя в сверкающую поверхность Шара. Он знал, что нужно сделать и не колебался, просто ощущая значимость поступка, захотел заново пережить миг торжества. Еще одно мгновение он мог распоряжаться тайной сам, но со следующего мгновения она переставала быть его собственностью, и становилась тайной Совета.

В жаровню полетела щепотка зеленого порошка. Запахло жареными кузнечиками, горелой костью. Дым расползся по столу, коснулся хрустального шара, укрепленного в треножнике на павлиньих лапах. Воздух пронзило заклинание, и в глубине шара поплыли золотистые искры, потом налетел вихрь из зеленых звездочек...

Игнациус редко пользовался шаром, и оттого каждый раз засматривался на игру огней в нем. В этот раз получилось также. В глазах еще плавали цветные огоньки, когда в комнате зазвучал голос.

-Кого еще Локи принес?

В шаре, заполнив его почти полностью, плавало лицо Тьерна Сельдеринга. Краснота заливала его лоб, на щеках блестели бисеринки пота. Магический шар иногда искажал изображение, но все же не настолько. Что-то у него там происходило.

- Ты все еще ругаешься как сто лет назад? - притворно удивился Игнациус, стараясь заглянуть тому за спину - Почему? Ведь Совет решил...

- У себя дома я могу быть, кем хочу - ответила голова - Что тебе нужно, Тарс?

- Я уже давно не Тарс. Я даже не знаю того, кто сейчас мог бы носить это имя. Зови меня Игнациус.

Тьерн посмотрел за спину, пробурчал что-то недовольно. Маг его не понял.

- Что?

- Глупая привычка менять имена каждые 70 лет.

Маг нарочито удивленно наклонил голову.

- Я живу с людьми. Мне иначе нельзя.

Он замолчал, ожидая вопроса. Тьерн не сдержался.

- Ну что там у тебя?

- Есть хорошая новость для всех нас.

- Какая новость? - досадливо завертел головой Сельдеринг - Вот время выбрал... Давай быстрее, у меня тут женщина.

Уголки рта у Игнациуса брезгливо опустились. В нем уже почти ничего не осталось от животного под названьем человек. Жернова времени содрали с него то, что делало человека человеком, подчинило плоть духу, а вот Тьерн, по молодости, искушений плоти еще не преодолел.

Раб страстей, подумал Игнациус, а вслух сказал:

- Ну, убей ее, и поговорим.

Глаза у головы в шаре забавно вылупились.

- Рехнулся?

- Ну, выгони, - равнодушно посоветовал Игнациус. Мелкие страсти уже не волновали его. - Плоть надо держать в узде.

Его собеседник парировал выпад.

- Это тебе в твои года уже не думается о женщинах, а в мои 300 такие мысли в голове не редкость.

- Вымой голову. Магу она нужна совсем для другого.

Он хотел быть невозмутимым, но нетерпение в нем росло. Тайна жгла душу. Внутри все сжималось, от желания поделиться сокровенным и он стал настойчивым.

- Выгони ее, есть разговор.

Тьерн уже понял, что женщину придется отложить. Хмуря брови, он отвернулся - Шар показал тяжелый затылок и прошептал что-то. Игнациус понял, что тот произнес слово Сна.

- Говори. Она спит. Никто больше не помешает.

Игнациус смотрел в глаза Тьерну и видел, как там замирает все низкое, человеческое и тот из одержимого похотью человека превращается в Мага. В члена Совета.

- Нам удалось то, что мы так долго готовили! Императрица повелела собрать все талисманы вместе. Теперь, чтобы найти "Паучью лапку" к своей мощи мы добавим мощь империи.