Там, где ждала любовь.

Там, где ждала любовь.

В некотором царстве, в некотором государстве жил‑был Елисей.

Не было у него злата, да и власти он не имел, но было у него богатство ценнее всего — любящая жена и звали её Полана

Жили наши герои не тужили, горя не знали. Да только в один день беда приключилась. Отправилась Полана в лес по ягоды — да так и пропала. Уж сколько ни искал Елисей — всё без толку. Сгинула его любимая в густой чаще.

То ли зверь какой задрал, то ли чудо лесное утащило — неведомо. Да только никто и не старался искать, кроме Елисея: сильно не любили Полану в селе за красоту её дивную. Всё у неё ладилось, и коса до пола была — вот и невзлюбили её селянки. А потому и искали её спустя рукава.

Жил с тех пор наш герой один‑одинёшенек, но огня своего внутреннего не потерял. День летел за днём, год летел за годом — так и минуло с тех пор десять лет. Давно уже из юного солдата превратился Елисей в могучего воина, да только всё не мог забыть своей жены‑красавицы. Уж сколько невест достойных ему сватали — да только не свободно было его сердце, вот и отказывал он всем.

Пока однажды не приключилась с ним беда. Одолела воина хворь неизвестная, и никакое лекарство её не брало. Обратился он к местной знахарке, да только та и на порог его не пустила.

— Иди отседова, ничем я тебе помочь не смогу. Пока нечесть от себя не отвадишь — никто тебе не помощник — сказала ему знахарка и дверь перед ним захлопнула.

— Да только как мне узнать, что за нечесть меня изводит? — пригорюнившись, спросил воин у закрытой двери.

Стоял он так, крепко призадумавшись, да так, что и не сразу услышал, как бабка ему что‑то говорит.

— Эх ты, зелень! Иди к окошку, чего скажу тебе.

И поведала знахарка, что надо нашему герою в тёмный лес отправиться — на поиски чуда‑юда местного, что в лесах у них водилось.

— Уж почитай десять лет живёт у болота жуть жуткая и не пускает никого к нему за мшистыми ягодами. Хорошо хоть не ест никого, но токмо мне доподлинно не известно это. Может, это оно Поланку‑то твою сожрало — вот и не голодное теперь, кто его знает? Так что ты осторожно там. Чудище это разговорчивое, да только ты его речам не верь и к воде близко не подходи.

— Так и зачем мне тогда чудо это искать, если речам его верить нельзя? Может, я лучше его обезглавлю — да и будет народ жить спокойнее. А если это ещё и он Полану мою погубил — так точно убью!

— Убивать‑то ты не торопись. Чудище хоть и страшное, да только как поселилось оно, почитай, никого ни волки не задрали, ни нечисти злобной, окромя него, не водится. Ты его хитростью возьми. Расспроси, откуда оно и что видало за краями нашими? Да узнай, что за гадость тебя морит и к смерти подводит. Нечисть оно всё лучше нас, людей, ворожбу видит, особенно такую чёрную.

— Вот спасибо вам, бабка… то есть бабушка! Вовек вашей доброты не забуду!

— Ну‑ну, иди уже, соколик. Ты почитай нашу деревню прославил подвигами своими. Так что советы мои — малость. Ты самое главное никому не говори, что тебе нечесть расскажет. Сам всё должен разузнать, да сам и найти спасение. А теперь беги, соколик, пока не стемнело, нечего по лесу в ночи шастать.

После этих слов шторки за окнами задернулись. И знахарка больше ничего нашему герою не рассказала. Постояв недолго в очередных раздумьях, отправился наш герой в лес — чудо‑юдо местное разыскивать. Уж сколько жил тут, да впервые про него услышал.

Терзали Елисея смутные сомнения: поможет ли ему нечесть? Ведь сколько он его «брата» перебил — не сосчитать. Однако делать было нечего, и шёл он всё глубже в лесную чащу.

Шел Елисей по лесу, ступая по мягкой лесной подстилке, и чудилось ему будто каждый шорох шептал ему что-то.

Воздух стоял густой, наполненный запахами старых елей, душистыми травами да грибной сыростью. Вдыхал Елисей эти запахи и были они ему знакомы до боли — не раз и не два захаживали они сюда с Поланой за ягодами да за травами.

Огляделся он. Вон и та самая, березка, под которой они с Поланой сиживали. Помнил, он, как та смеялась, когда ветер её косу трепал да в ветках запутывал. Помнил, и как листочек к губам приложит, дудочку из него смастерит да играет песни своей Полане. Помнил он и глаза её ясные, и голос тихий словно ручеек …

— Полана… — выдохнул он, опечалившись и коснулся ствола как вдруг чудится ему — смех её раздаётся, словно эхо меж деревьев пролетело. Распахнул он глаза — и вот она, рядом: голову на плечо ему кладёт, а он её обнимает, слышит, как сердечко бьётся — ровно да спокойно.

Да только ветка под ногой хрустнула — и растаяло видение. Вздохнул Елисей, рукой по лицу провёл, будто сон стёр, да дальше пошёл.

А лес вокруг шумит — словно сочувствует. Листья шелестят, травы перешёптываются, река где‑то журчит, а вдали сова ухает будто напоминает – «Не забывай, куда путь держишь».

И Елисей шел дальше. Должен он чудо‑юдо отыскать. Должен правду выведать. Должен вернуть то, что отняли.

Все брел он сквозь чащу, уже стемнело в лесу и не видно куда ступать.

Под ногами то корень корявый выскочит, то мох скользкий поддастся. Елисей шаг за шагом пробирался, рукой по стволам опирался, чтоб не сбиться с пути.

И вдруг — нога подвернулась! Камень ли выкатился из-под сапога, ветка ли хрустнула — только Елисей и ахнуть не успел, как покатился вниз по крутому склону. Кувырком, через голову, цепляясь руками за траву да кусты, но не в силах остановиться. Сердце в горле замерло, в ушах свист стоит, а перед глазами — лишь мелькает.

«Вот и конец мой…» — пронеслось в мыслях. Готовился наш герой к кончине бесславной да безвестной, думал: вот сейчас ударюсь о камень — и всё, поминай как звали.

Да только вдруг — хватка железная! Кто-то за ногу схватил, да дёрнул резко, и вот уже висит Елисей вниз головой, не шелохнется. Медленно поднял он глаза — да и обомлел.

Над ним, в полумраке леса, высилось нечто невиданное. Не то зверь, не то тень, не то человек — не разобрать. Глаза темные провалы, пальцы длинные, когтистые, а от ладони тепло идёт, будто к печке прикоснулся.

— Что ты такое?! — выдохнул Елисей, едва свой голос узнав.

А неведомое заговорило — не ртом, а будто прямо в мыслях и голос был жутки и потусторонний:

— Не время тебе погибать, воин. Дело у тебя еще есть.

- Откуда же тебе это ведомо? –расхрабрившись спросил Елисей, уперев руки в боки – и вообще негоже с человеком вверх ногами разговаривать ну ка, или отпускай меня, или само вертайся.

И чудо-юдо неизвестное не отпуска ноги Елисеевой взмыло воздух, перевернулось, да и зависло, напротив. Да только все равно ни лица, ни морды, что надеялся Елисей таким образом разглядеть, не появилось. Как в тумане оно было, вот смотришь вроде и провалы черные вместо глаз видны, а в другой момент уже и нет глаз этих и только щеки впалые, полупрозрачные. Как ни всматривался герой наш да так понять ничего и не смог, что это за диво такое поселилось у них

А нечисть тем временем игры свои прекратило да поставило воина как следует, на ноги, и даже рубаху ему одернуло.

Вот только не проймёшь нашего Елисея такими хитростями. Всем ведомо никто хороший в чащобе не засиживается, а значит есть с этим зверем неведомым что-то неладное. Рассудив так, окончательно в себя Елисей пришел да отметил что глубоко его в лес затянуло, места какие-то и вовсе дикие были.

Ни зверь не воет ни птицы не поют. Да и ветер как будто стороной это место обходит.

- Ну что же ты герой, ни здрасти вам ни до свидания, а сразу с вопросами? Я тут в лесу наслаждаюсь! А вы только и делаете что шумите? Что ж вам, людям неймется то, все ходите сюда и ходите?

- Ты уж прости нас господин лесной. Что мешаем тебе. Я вот к тебе шел спасибо сказать, что оберегаешь нас от напастей зверей лесных и от нечисти злобной, да только напугал ты всех, боятся местные теперь в лес ходить, а он пропитание наше, тут и ягоды, и грибы с орехами, и мясо, да и древесина для домов. Куда же мы без леса? Ты уж будь любезен, пускай иногда.

- Никакой я тебе не господин, Навья я и нет у нас господ все мы равны. А вы люди, ветер с вами, пугать вас. Я только предостерегать выхожу, когда в чашу кто забредает, да к болоту опасному лезет. А вы сразу кричите да бежите, ветки вон ломаете. Хоть бы кто послушал, что опасно сейчас в лесу, злоба тут затаилась.

- Злоба? А расскажи-ка мне Навья, что же за недруг поселился в нашем лесу?

- Живет он тут уже два века, просыпается изредка сожрет кого да обратно в спячку. Нравятся ему души светлые и чистые. Вот и сейчас проснулся Абас, жертву новую почуял. А та зачем-то к нему сама в лапы идет. Зря ты воин пришел сюда, он теперь тебя не отпустит.

- Ничего, и не с такими справлялись. Лучше расскажи знаешь ли ты как справится с чудищем этим и как отыскать его?

- Как победить его мне неведомо. Мало я еще прожила тут что бы тайны его узнать, знаю только, что подлое это существо и облик свой менять может, людей обманывать да в капканы своей хитростью заманивать.

- И что же не победить его никак? Эх ты, а еще нечисть, уж вы-то, все друг про друга знать должны.

- Ты воин конечно удалой и о подвигах твоих я наслышана, да только не зазнавайся. Что не знаю ничего не стоит тебе меня пенять, я для века нежити, что младенец, еще совсем юная. Да и привязана к лесу этому. Вот и могу только с русалками, да лешими общаться. Но я хоть и мирная, да, если меня обидят и ответить могу- взмахнуло кулаком существо - Именно они-то мне и поведали, что чудище тут живет да людей хороших обижает почем зря. Жалко мне стало народец ваш, слабые вы. А я все равно тут сижу, так хоть присмотрю за вами.

- Ну так помоги мне тогда нечисть эту извести. И тогда всем жизнь спокойная настанет.

- Да помогу я тебя, помогу. Просто поговорить хотелось с человеком, я то вас только издали и видала или убегающих с криками. Впервые удалось с кем-то поговорить вот и увлеклась. Но ты прав, торопиться надо. Поэтому отправляйся к северной излучине реки, там леший обитает в большой коряге у реки. Сразу её узнаешь у него там еще семья беличья прижилась. Леший тебе покажет, как к колдунье Маре добраться, бабой ягой вы еще её кличите. Есть у нее внучка, Василиса, она много знает и на все вопросы ответить сможет. Да только у всего в этой жизни цена есть и у каждого вопроса она своя, у кого-то годы жизни забрать может, а у кого и ржавый медяк не возьмет. Так что, если решился будь готов многим пожертвовать.

- Понял. Спасибо вам госпожа Навья.

- Да погоди ты благодарить то, Василиса эта красива, даже краше чем сама Мара в молодости и не каждый может от такой красоты такой голову здравую сохранить. Не забудь зачем пришел к ним, когда её увидишь.

- А за это ты не беспокойся. Сердце мое не свободно живет там Полана, и другая мне не нужна.

- Полана… Что-то знакомое, ну да не до того сейчас, торопись герой мало времени осталось. Чувствую я как с каждым днем все сильнее злоба по лесу распространяется. Ты лучше скажи, как звать то тебя?

- А зачем тебе мое имя? – спросил Елисей с подозрением

- Я тебе свое имя назвала, вежливость и уважение проявила. Ты теперь власть надо мной имеешь и буде твоя воля можешь козни какие устроить или скверну напустить. Но ты человек хороший и на такие подлости не способен, а оттого жду ответного шага от тебя.

Но помнил он слова знахарки и не захотел имени своего называть, а оттого соврал он Навье доверившейся ему:

- Велисветом меня кличут - сказал Елисей

- Велисвет… Значит так ты рассудил? Ну что же, легкого тебе пути, Герой, да прямых дорог. Иди по этой тропе, а собьешься, трава тебе направление укажет – проговорила нечисть.

Уже на тропу ступил наш Елисей да только мучал его вопрос один:

- Скажи Навья, отчего молвишь ты прямо в душу, да еще и голосом таким замогильным, жутким?

Та лишь пожала своими бесформенными плечами и ответила:

– Сколько живу такой себя помню, говорить то никто меня не учил, да и слов я не знаю в мыслях то оно само все как-то складывается. А голос такой сам получился как люди да зверье при виде меня разбегались завывали так же, вот и думала я что так говорить положено. Ты первый среди людей кто со мной говорит нормально.

- А русалки и леший разве они не говорят?

- Как же не говорят. Говорят, и еще как, иной раз не знаешь, как остановить. Русалки хлопают губами да руками машут, токмо все как рыбы без слов, а леший скрипит как старое дерево. Вот и получилось, что учится не у кого.

- А знаешь, что, когда я вернусь я тебе деревенских приведу. Они и словам тебя научат и как по-людски разговаривать покажут.

- Только не обмани на этот раз- проговорила нечисть.
После этих слов она к тропе героя подтолкнула. И пошел тот вперед.

Забыл наш герой что на слуху имя его было и каждому в округе было известно, и лишь проверяла его Навья. Сильно враньем своим обидел он её. Однако жительница леса от чистого сердца помочь хотела и оттого не стала она поучать героя да обиду свою показывать.

Шли дни, а Елисей всё брёл по тропе, что указала ему Навья. Поначалу дорога была легка — трава, будто живая, клонилась в нужную сторону, а ветви расступались, давая проход. Но чем дальше уходил воин, тем сумрачнее становилось вокруг. Деревья казались живыми тенями, а небо едва проглядывало сквозь темные тучи.

Елисей шагал, не зная усталости. В мыслях его то и дело всплывали слова Навьи: «Злоба тут затаилась…» Вспомнил он и Полану, и то, как любила она этот лес, как знала каждую тропку, каждый кустик. «Неужели и её Абас поглотил?» — мелькнула горькая мысль, но он тут же отогнал её: нельзя было сдаваться отчаянию.

К исходу третьего дня Елисей наконец вышел к северной излучине реки. Вода здесь текла тихо, почти беззвучно, отражая багровые отблески заката. У самого берега и вправду торчала огромная коряга — такая древняя, что уже и не понять было, то ли дерево это, то ли камень. А вокруг неё, сновали белки — то на ветви взлетят, то вниз скользнут, то орешек спрячут.

— Эй! — окликнул Елисей, подходя ближе. — Есть тут кто живой?

В тот же миг коряга зашевелилась, будто вздохнула. Из её недр показался леший — невысокий, коренастый, с бородой из мха и глазами, похожими на два блестящих уголька.

— А-а, человек… — проскрипел он, словно старое дерево на ветру. — Давно тебя жду. Навья передала.

— Ты и есть леший? — спросил Елисей, оглядывая странного собеседника.

— Он и есть, он и есть, — внезапно затараторили белки человечьими голосами, прыгая вокруг. — Он тут главный, он всё знает!

Леший махнул рукой — белки тут же притихли.

— Знаю, зачем идёшь. К Маре. Ну что ж, путь неблизкий. Пошли.

И двинулись они в дорогу. Леший теперь шагал впереди, а Елисей шел за ним следом, сквозь заросли, через ручьи, по каменистым склонам. И вновь три дня и три ночи пути, без отдыха, без сна и еды, только вперёд.

Поначалу леший молчал, лишь изредка кряхтел да оглядывался. Но на второй день начал расспрашивать:

— С Навьей, значит, говорил? Как она там? Всё одна сидит?

— Да, одна, — отвечал ему Елисей. — Сказала, что с русалками да с тобой только и общается.

Леший вздохнул, будто дерево, потревоженное ветром:

— Добрая она. Люди её боятся, а она их предостерегает. Да кто ж слушает…

И снова замолчал старичок, но вскоре опять завёл разговор:

— А ты, зачем в лес-то пришёл? Абас если проснется, душу вытянет и не заметишь, дай бог как Навья болтаться будешь между мирами, а можешь и насовсем сгинуть. Не боишься?

— Боюсь, — честно признался Елисей. — Но идти надо. Жена моя, когда-то тут пропала, и это чудище может быть виновато. А что же Навья получается раньше человеком была?

Леший кивнул, будто ожидал такого ответа:

— А как же. Да только беда с ней приключилась какая-то она и сама не упомнит что было да только видно дело у нее еще есть на этом свете вот и осталась тут – прокряхтел леший – А ты значит, не ради славы идёшь. Это хорошо. А то многие сюда за подвигами лезут, да назад не возвращаются.

На третий день, когда уже силы начали покидать Елисея, леший вдруг остановился на вершине холма и указал вперёд:

— Вон там, видишь, за рекой, дом Мары. Но путь к нему не прост. Вон как туман стелется? Колдовство это сильное. Кто без разрешения или провожатого пойдёт — заблудится навеки.

Пригляделся Елисей и правда вдали, среди серебристой дымки, проступали очертания дома. Добротная то была изба, как у старосты в деревне. Из трубы поднимался дым, и тут же сгущался туман.

- Вон оно как работает – задумчиво протянул Елисей, разглядывая местность.

— Ну что, человечек, готов? — спросил леший, оборачиваясь к Елисею. — Дальше сам впереди пойдёшь. Я только подсказывать буду да следить чтобы с тропы не ушел, тут надо свою волю проявить.

— Спасибо, леший, — поклонился Елисей. — Без тебя бы не добрался.

— Не за что, — проскрипел тот. — Главное не поддавайся на уловки, держи сердце твёрдым и все получится.

Елисей твёрдо ступил на тропу, что вилась сквозь туман. Воздух тут же сгустился, будто живая стена, но воин не дрогнул — в сердце его горела неугасимая решимость. Он шёл, не сводя глаз с очертаний избы, а леший шелестел позади, словно ветер в сухой листве:

— Держи путь, человечек! Не оглядывайся, не сомневайся.

Шаг за шагом туман редел, и вот уже ясно виднелась изба: добротная, с резными наличниками. Дверь распахнулась сама, будто приглашала войти.

В горнице их уже ждали.

Стол ломился от угощений. У печи стояла Мара — она была не просто стара, а древняя, словно сама земля. В глазах её читалась мудрость веков, а каждое движение было исполнено незримой силы. Рядом — Василиса: пшеничные волосы струились по плечам, голубые глаза сияли, как утренняя роса, а голос, когда она заговорила, зазвучал, словно переливчатые трели лесных птиц.

— Проходи уж, герой, — молвила Мара, жестом приглашая к столу —Руки мой да садись. Давно твоего прихода ожидаем.

Елисей поклонился с достоинством, подошёл к рукомойнику, ополоснул руки холодной водой и занял место за столом. Леший скользнул в горницу тенью, пристроился у порога — не гость, но и не чужой.

- Чай не в царских палатах, кланяться – со смешком проговорила Мара м с улыбкой присела за стол.

Василиса подала ему чашку с травяным отваром. По горнице разлился тонкий аромат мяты и зверобоя.

— Навья нам поведала о твоей беде, — заговорила Василиса, усаживаясь, напротив. — Нацелился на тебя Абас, сильно ты ему приглянулся. Так сильно, что раньше срока тот проснулся.

Елисей сжал чашку в руках, ощущая тепло дерева и аромат трав. Чуело его сердце беду да только понять пока её не мог:

— Расскажите мне, прошу! Я готов заплатить любую цену. Только назовите – вскочил из-за стола наш герой.

— Не торопись, Елисей, — успокоила мягким голосом Василиса и твердой рукой вернула его на лавку – сначала дослушай что тебе бабушка скажет.

— Многое мне ведомо, да только не все людям знать положено. Оттого и про Полану твою не могу тебе ничего рассказать. Должен ты сам ответ найти.

Елисей поднял глаза на обеих: на древнюю Мару, чья мудрость казалась безграничной, и на прекрасную Василису, чья красота могла бы смутить любого, но не его — ибо сердце его принадлежало лишь одной.

— И что же мне делать? — спросил он, и голос его не дрогнул. — Укажите путь, и я пройду его до конца.

Мара склонила голову, словно прислушиваясь к далёкому шёпоту ветров.

— Путь твой прост и одновременно сложен. Тяжелый выбор тебе предстоит и выбрав одно потеряешь ты другое. Да только неизбежно все, и чтобы Абаса одолеть придется тебе жертву принести – произнесла Мара.

— Какую? — выдохнул Елисей.

— Отдать то, что дороже всего — произнесла Василиса, и в её глазах мелькнула тень печали - Он, поглотив великий дар вернется в Навь и уж там то я его запру навечно.

Призадумался Елисей, дороже все ему была его Полана да только сгинула она давно, а будь жива не отдал бы Елисей жену.

- Величайшее решение тебе предстоит и сделать выбор за тебя мы не в силах – меж тем продолжала Мара.

- Какое бы решение ты не принял, оно будет верным. И пусть мы не смеем вмешиваться в судьбы людей, я хочу помочь - подхватила Василиса – Есть на дне старого колодца зеркало одно, показывает оно то что скрыто. Попросишь у него путь проложить оно тебе все покажет. А коль на человека злого его обратишь так и вылезет наружу вся его суть. Сумеешь достать – оно твое. А коли не сумеешь будешь ты неотлучно служить нашему семейству до скончания веков.

Долго не раздумывал Елисей, нужно было ему это зеркало. Сильно уж он Полану любил и хотел у зеркала путь к ней спросить и потому ответил наш герой согласием.

Тут и Леший, доселе молчавший, проскрипел из полумрака:

— Время идёт, воин. Абас силу набирает.

Елисей поднялся из‑за стола, поставил чашку на скатерть. Взгляд его был ясен, а в сердце — ни тени сомнения.

— Спасибо вам за хлеб соль хозяюшки, да только некогда мне пировать пора деревню спасать, да и Навью я крепко обидел не хорошо так – молвил он колдуньям.

Те только переглянулись на его слова да хлопнули в ладоши и стол сам собой в воздухе растворился.

- Ну пойдем коль не шутишь - проговорила Мара и первая вышла на улицу.

Мара вышла на поляну, и тотчас туман расступился перед ней, будто покорный зверь. Елисей последовал за древней колдуньей, а Василиса и Леший — следом.

Подошли они к холму поросшему где колодец стоял заброшенный.

— Вот он, — молвила Мара, останавливаясь в трёх шагах от края. — Колодец древний, ещё до наших прадедов вырыт. В нём и спит зеркало, что путь укажет.

Елисей подошёл ближе, заглянул вниз. Темнота там была такая густая, что, казалось, её можно потрогать рукой. Ни отблеска, ни звука — словно бездна бездонная.

— Прыгай — сказала Мара. — Не бойся, ниже земли не упадёшь. Главное — помни, зачем тебе зеркало.

Василиса шагнула вперёд, протянула Елисею небольшой сверток:

— Возьми. Это цветок папоротника. Если станет темно — прижми к груди и свет появится. Но помни: свет этот недолговечен, как и всякая красота. Используй его с умом.

— А вдруг не сумею? — тихо спросил он, снова глядя в чёрную глубину.

— Тогда, как сказано, будешь служить нашему семейству до скончания веков, — спокойно ответила Мара — Но я верю: ты справишься. Вон какой сильный.

Леший хмыкнул в стороне:

— Да уж, герой, не подведи. А то скучновато нам тут без свежих историй.

Елисей глубоко вдохнул, выдохнул, собрал всю свою волю в единый комок, да и с разбегу прыгнул в омут.

В тот же миг тьма поглотила его. Не было ни холода, ни боли — только темнота вокруг. Как ни хмурился Елисей да только не видно было ни дна колодца, ни верха его.

Вытянул он руку перед собой — да не увидел даже кончиков пальцев.

«Цветок…» — вспомнил он и нащупал свёрток прижал к груди — и в тот же миг блеснуло что-то под ногами, убрал он цветок запазуху да и поплыл ко дну. Долго ли коротко ли да только все одно казалось Елисею что на месте он стоит как бы ни старался.

Вдруг перед ним возникла картина: просторная горница, залитая солнечным светом. За вышитым столом сидела девушка — одна из тех, что пять лет назад сваталась к нему, когда он ещё был юным воином. Её глаза сияли, а на губах играла ласковая улыбка.

— Елисей, — проговорила она, протягивая руку. — Зачем тебе скитаться по тёмным лесам? Останься со мной. Я сберегу твой покой, согрею твой дом, рожу тебе сильных сыновей. Разве не этого желает каждый мужчина?

Воин замер. В памяти вспыхнули давние дни: вот он отказывается от её руки, вот она плачет у ворот, а он уходит, не оборачиваясь…

— Прости, — тихо ответил он образу. — Моё сердце не свободно.

Картина растаяла, но тотчас возникла новая. На этот раз — другая девушка, что приходила к нему три года назад, когда он уже прославился как непобедимый боец. Она стояла на лугу среди цветущих колокольчиков, и ветер играл её распущенными волосами.

— Посмотри, как прекрасно здесь — сказала она, кружась в лёгком танце. — Разве не лучше жить в мире и радости, чем искать призраков прошлого? Я буду тебе верной спутницей, Елисей. Забудь о той, что давно сгинула в лесной глуши.

Он сжал цветок крепче. Свет его дрогнул, но не погас.

— Ты добра и прекрасна, — ответил Елисей. — Да только обещал я любить одну. И слово своё не нарушу.

— Разве не видишь, как много счастья ждёт тебя в этом мире? — подняла она глаза, полные слёз. — Почему ты цепляешься за тень прошлого? Разве не заслуживаешь новой любви?

Елисей глубоко вдохнул, собрал всю свою волю в единый комок.

— Я люблю Полану — произнёс он твёрдо. — И пока сердце моё бьётся, буду искать её. Ни красота, ни доброта, ни годы не заставят меня забыть её.

В тот же миг все образы исчезли, а свет цветка папоротника вспыхнул ослепительно ярко. Елисей почувствовал, как падает —сквозь тьму.

Когда он открыл глаза, то стоял на твёрдом каменном дне колодца. Перед ним, мерцало зеркало. Елисей понял: главное испытание позади. Он не поддался искушению, не предал свою любовь — и теперь был готов узнать правду, какой бы горькой она ни оказалась.

Стоя на дне колодца, протянул Елисей руку к зеркалу. Поверхность того дрогнула, словно вода от лёгкого ветерка, и в глубине его проступили очертания самого Елисея.

— Великое зеркало что мудростью одарено, подскажи, как вернуться мне на поверхность?— спросил воин, не отводя взгляда.

Зеркало вспыхнуло, и перед ним развернулась картина - видит Елисей как он сам, прыгает в тёмную воду колодца что над его головой болтается и за ним смыкается бездонная тьма.

— Понимаю… — прошептал воин. — Нужно повторить путь.

Он глубоко вдохнул, собрал всю волю в кулак, зажмурился — и прыгнул что есть мочи.

В тот же миг водная гладь проглотила его, а когда Елисей открыл глаза, то стоял на том самом холме, у края колодца, а перед ним — Мара, Василиса и леший.

— Ну что, герой, — улыбнулась Мара, — вижу, выдержал ты испытание. Теперь слушай: коли хочешь быстро до леса добраться идти тебе надо по другой тропе, по той что самой темной кажется, она то и будет самой короткой.

Елисей кивнул, сжимая в руке зеркало.

— Спасибо вам за помощь – проговорил он со всем уважением и отвесил волшебницам низкий поклон.

- Пора в путь! – проскрипел Леший – Ну, бывайте бабоньки, даст Лес, еще свидимся!

И отправился наш герой обратно — сквозь чащи, где деревья хватали за одежду, а корни то и дело под ноги выскакивали. Да только не сдавался Елисей и стойко шел к своей цели. На тропей заветно ни птицы не пели, ни зверь какой не скулил, только мертвая тишина вокруг да темнота непроглядная сразу за тропою.

Наконец вышел он на ту самую поляну, где, расстался с Навьей.

— Вернулся… — прошептала та, и в её туманном облике проступила радость. — Я боялась, не увижу тебя больше.

А как же Навьюшка, обещал же тебе, что за героем твоим пригляжу, вот как заказывали, цел да невредим – хохотнул Леший – Ну да пойду я к белкам своим, а вы тут милуйтесь уж как-нибудь без меня.

От таких слов Елисей аж задохнулся – не собирался он ни с кем миловаться, надежда у него в сердце появилась, что жива его Полана, и оттого слова Лешего обидели нашего героя. Но не успел Елисей и слова молвит как простыл след друга нового и только трава, примятая о нем, напоминала.

Опустил Елисей голову:

— Вернулся, да только с пустыми руками, надо Абасу жертву отдать, да ту что дороже всего сердцу. А у меня кроме Поланы моей и не было ничего.

В этот миг зеркало в его руке вспыхнуло. В нём проступил новый образ: топкое болото, заросшее камышом и ряской, и вода в нем черная, непроглядная как в том колодце от куда чудо-зеркало Елисей достал. Над болотом туман стелется. А в глубине — силуэт виднеется, да только не разглядеть никак толи человек это, толи зверь в облике людском.

— Мне к болоту надо - выдохнул Елисей – проведи меня туда – обратился он к Навье.

Та вздрогнула.

— Нет, Елисей! Не ходи! — и голос её впервые звучал по‑человечески. — Не хочу твоей смерти!

Навья бросилась к нему, обхватила прозрачными руками, прижала к себе, словно обнимает. Елисей испугался поначалу, что Абас это, облик чужой приняло да сожрать его хочет, а потом почувствовал будто ветер дунул да запах полевых трав принес, и Навья, что духом бестелесным ему доселе казалась – на самом деле была тепла.

- Не ходи Елисей, прошу тебя. Там только погибель свою отыщешь - шептала Навья, и из провалов её глаз покатились слёзы и хрустальными камнями падали на траву.

Но оттолкнул Елисей Навью от себя. Пусть не со злобы, а от страха. Испугался воин, что чудище невиданное душу его бередит. Потому как дрогнуло сердце его от плача горько и от прикосновения теплого.

— Я должен. Ради всех, кого он погубил. Раз уж нечего мне отдать ему так пусть меня заберет, а людей в покое оставит. Коль не поведешь, сам дорогу найду.

И спросил он у зеркала путь и пошёл тропой лишь ему видимой, прямо к болоту. К погибели своей.

Подошёл Елисей к кромке воды, да вглядываться начал. Но того силуэта что в зеркале видел не находил.

- Эх, что же ты мне такое показываешь? – спросил Елисей у зеркала, а то вновь засветилось и Навью ему показало, на той самой поляне где обидел он её совсем недавно.

- Не по-мужски это женщин обижать – сам себя распекал Елисей - Пусть и чудище она, да только душа все равно ранимая. Как же мне теперь прощения у нее вымолить?

Но не успел Елисей и мысль свою додумать, как услышал он голос.

— Елисей… Я уж заждалась тебя.

Воин замер, сердце его сжалось от счастья. Знал он голос этот – Полана его так молвила.

Огляделся Елисей и увидел наконец – на другом краю болота, в праздничном сарафане, с косами до пола, стояла его любимая, была она всё так же прекрасна и юна, словно и не прошло десяти лет, словно вчера они расстались.

Бросился он к ней, но в тот же миг схватили его за руку.

— Не верь! — закричала Навья — Это обман! Это Абас проснулся, да облик её принял!

— Ну что ты глупая — улыбнулся Елисей Навьи от чего та руку воина отпустила - ну какой же это Абас это ведь жена моя, Полана, гляди какая прекрасная.

— Не она это Елисей, не она! — закричала Навья — Да разве ж могла жена твоя не изменится совсем. Десять лет прошло, а у нее ни морщинки, ни сединки!

Но не слушал Елисей подругу новую, рвался к своей жене. А Навья вновь героя за руку схватила да от болота тащит.

- Раз не веришь мне, так у зеркала своего спроси - где Полана твоя, коль укажет на чудище, то так тому и быть отпущу тебя.

Елисей пошатнулся. Права была Навья, образ жены все мысли стер, да только голову нельзя терять. Предупреждали же его колдуньи, что хитрое Абас чудище.

А потому достал герой зеркало да повернулся к жене своей спиной чтобы отражение видеть. Смотрит, а там и не Полана вовсе, а чудовище с каменой шкурой и когтями железным.

— Так вот ты каков… — прошептал Елисей, доставая меч.

«Но где же тогда Полана моя» подумалось ему и зеркало тотчас раскалилось до красна, не удержал Елисей его да выронил в траву высокую.

Да только не успел он поднять его, потому как Навья вперед ринулась и на Абаса набросилась. Руками своими когтистыми по чудищу бьет, а тому хоть бы хны. Только искры во все стороны летят.

Не поможет Елисею меч, да только так спокойнее. Жаль только, что любимую перед смертью не нашел.

Побежал Елисей по краю болота да только далеко ему еще, а Абас все беснуется.

Абас навью зубами хватает да по кусочку откусывает, а та и не чувствует словно, все продолжает шкуру ему царапать.

Искры летели во все стороны, а Навья всё била и била, будто забыв, что её когти не в силах пробить эту броню.

В это время Елисей уж полболота оббежал и вдруг споткнулся обо что-то. Смотрит, а это Полана его, целехонькая, лежит на бережку. Наклонился он, схватил её за руку, а та холодная. Понял тогда Елисей, что с Поланой его приключилось.

Значит, и правда Абас на неё напал и душу поглотил. Пригорюнился Елисей, да только быстро мысли его другим занялись: Навья там вместо него сражается, а он ни прощенья не спросил, ни слово своё не сдержал. Нельзя так. Раз уж ему терять нечего, то и погибать ему следует. И припустил он пуще прежнего.

Наконец приблизился он к чудищу, набросился на него с мечом да кулаками, а то и не смотрит на него, в Навью вцепилось. А та и не сопротивляется словно. Тут услышал Елисей, как запела она песню прощальную голосом чудным. И так на душе ему горько стало, что жительница лесная за него погибает. И сказал он тогда:

— Забери меня, Абас, вместо неё. Приношу я тебе великую жертву. Нет у меня больше ничего дорогого, только я и остался.

Да только слукавил Елисей, сам того не ведая. Полюбил он Навью и не хотел её гибели.

В этот миг Абас замер. Ведь не мог он забрать ни того, ни другую, потому что оба собой жертвовали во имя любви. Завыл тогда Абас голосом страшным, выронил Навью и попятился. А по телу его то тут, то там ожоги появляться начали, и словно свет изнутри него пробивался. Засветился Абас всем телом и в яркой вспышке сгинул.

Когда Абас исчез в яркой вспышке, вокруг воцарилась тишина. Елисей, едва переводя дух, бросился к Навьи. Она лежала неподвижно, и туманный облик её едва угадывался в сумеречном свете.

Бросился Елисей к раненой Навье — а та на последнем издыхании была.

— Прости меня — сказал он, крепко прижав её к себе.

А та словно таять начала. Тело её, прежде пугающее, истончалось, становилось всё прозрачнее, пока Елисей не разглядел сквозь него собственные руки.

Заговорила она тихим, едва слышным голосом:

— Полюбила я тебя, Елисей, с первого взгляда… Да только супротив твоей супружницы всё равно не выиграю. А ты живи, герой. Найди своё счастье.

И покатилась слеза по щеке Елисея. И решился тогда Елисей в последний раз поцеловать Навью коснулся губами и та в тот же миг окончательно растаяла, обратившись в россыпь золотых светлячков, что плавно взмыли в небо.

Долго сидел наш герой на том самом месте, пока последние искорки не растворились в вечернем небе. Сердце его сжималось от горечи — он потерял ту, что, сам того не ведая, успел полюбить.

Как вдруг услышал: вода плещется за спиной. Обернулся он — и прямо на его глазах болото превращалось в цветочную поляну. А на краю её Полана стоит и удивлённо на него смотрит.

Встал Елисей и неверяще подошёл к жене своей. Совестно было ему, ведь другую он полюбил и не мог больше быть верным своей супруге. Хотел признаться во всём, покаяться…

Но Полана сама в объятия его заключила — и вдруг заговорила голосом Навьи:

— Это я, любимый. Ты спас меня.

Не поверил Елисей. Расцепил объятия и с опаской на женщину посмотрел — не признавал он в ней ни жену свою, ни возлюбленную новую.

— Не Полана ты и не Навья — произнёс он глухо. — Снова Абас шутки свои шутит. Так не надо… Забери меня, и дело с концом.

Женщина взглянула на него с печальной улыбкой. Её облик дрогнул, словно отражение в воде, и в тот же миг перед Елисеем предстала: Полана — с родными, знакомыми чертами, а сверху словно туманный плащ опустился и сгустил все краски и лицо любимое скрыл.

И поведела Полана мужу, как десять лет назад Абас напал на неё и хотел поглотить её душу. Но любовь к Елисею оказалась столь сильна, что душа Полы раскололась надвое: одну половинку чудовище всё же поглотило, а вторая обратилась в Навью — духа леса, потерявшего память.

Десять лет она скиталась неприкаянной, пока не встретила Елисея. И даже без памяти вновь полюбила его — ведь по судьбе они были предназначены друг другу. Потому и зеркало не показало воину ничего потому как любимая всё это время была рядом с ним. А поцелуй Елисея вернул ей воспоминания и исцелил душу.

Елисей, услышав это, обрадовался безмерно. Он заключил жену в объятия и наконец поцеловал — так, как мечтал все эти годы.

И пусть внешне Полана осталась прежней: те же ясные глаза, та же нежная улыбка, та же коса до пояса. Но душа её переродилась — и оттого любовь Елисея стала лишь сильнее, наполнившись новым смыслом.

А в это время Мара и Василиса, следившие за судьбой героев, завершили свой обряд. В глубине древнего колодца, где некогда хранилось волшебное зеркало, они навеки запечатали Абаса. Колдуньи сплетали чары, шепча древние заклинания, и стены колодца дрожали, сдерживая ярость поверженного чудовища. Когда последний слог растворился в воздухе, Мара произнесла:

— Теперь лес свободен. И душам, что страдали, дарован покой.

Василиса улыбнулась, глядя куда-то сквозь за горизонт где были Елисей и Полана:

— Их любовь — лучшее заклинание.

Прошло два года. В доме Елисея и Полы звучал детский смех: у них родились сын и дочка — светловолосый мальчуган с озорными глазами и девочка с кудряшками, похожими на весенние завитки берёзовых листьев. Родители смотрели на них с безмерной нежностью, зная: это счастье — награда за пройденные испытания.

Уж два года минулу с тех пор семья нашиъ героев стала примером для всей деревни. Елисей, оставив воинские доспехи, занялся обустройством дома и помогал соседям в трудных делах. Полана же, помня о своём прошлом, стала хранительницей лесных тайн — она знала, какие травы лечат, где найти чистую воду и как говорить с духами природы.

Каждое утро они выходили на крыльцо, держась за руки, и встречали рассвет вместе с детьми. Вечером, уложив малышей спать, сидели у печи, вспоминая пройденный путь. И если порой в памяти всплывали тени прошлого — страх, боль, сомнения, — они лишь крепче сжимали друг друга в объятиях, зная: ничто не разлучит их больше.

Лес вокруг деревни шумел листвой, река пела свои вечные песни, а ветер разносил по полям аромат полевых цветов. И в этом мире, исцелённом любовью, наконец воцарился покой.