Там, где горит память

Маяк был заброшен давным-давно. За ненадобностью или по какой-то другой причине, но уже очень много лет никто не зажигал его прожектора.

Для чего он вообще был нужен? Как и все маяки, встречал суда, проходящие мимо или забредавшие в здешнюю гавань. Городок наш маленький, и в своё время вокруг этой самой гавани строилась вся жизнь – все местные так или иначе работали на неё. Кто-то рыбачил, кто-то трудился в порту, некоторые открывали магазины, кормившиеся за счёт приходивших моряков. Все, от мала до велика кормились морем и благодаря тем, кто бороздил его просторы.

А потом суда перестали приходить к нам. На благо судоходства проложили новый более удобный маршрут, построили новый порт, и наш закуток, когда-то цветущий и пышущий жизнью, стал понемногу затухать. Как прожектор того самого маяка.

Наверное, потому мы и облюбовали его, сделали его стены своим надёжным укрытием от бурь реальной жизни. «Мы» – это кучка безрассудных мечтателей, волею случая решивших держаться вместе против неумолимо подбирающегося забвения. Мы собирались под крышей маяка совсем не боясь, что кто-то решит прогнать нас прочь. Так уж удачно сложилось, что ни до него, ни до нас никому не было дела. И по воле этой удачи пару раз в неделю в его стенах пели песни, читали стихи, разрисовывали эти самые стены буйными цветами, и просто жили. И сам маяк как-будто оживал, светился изнутри, манил к себе, обещая приют и надёжный причал.

Так было целую жизнь назад, в пору чистой и беспечной юности, которая должна была быть вечной и никогда не заканчиваться. Но к сожалению, она осталась где-то там, в редких воспоминаниях и не менее редких, неловких случайных встречах с теми, кто казался ближе и роднее всех на свете.

А маяк, старый, верный друг и покровитель, остался там же, на далёком берегу моей малой родины.

Жизнь, судьба, - определённо, кто-то из них двоих, - разбросали нас по разным уголкам страны, как будто в разные, не пересекающиеся вселенные. Мы все покинули его, бросили одного, не заботясь о том, как во второй раз разобьётся и без того едва бившееся в запылившихся линзах сердце.

Я приехал назад ненадолго, почти случайно, по велению беспощадной бюрократической машины, которой понадобилось скормить очередную справку. Дорога назад собрала в себе чуть ли не все существующие виды транспорта. Сначала перелёт, потом упоительное покачивание вагона, и уже в грязном окне автобуса я увидел давно позабытые очертания города.

Пустые дома на окраине, редкие горожане на улицах. Серые приморские тучи за какие-то провинности выдающие солнечный свет редкими клочками. Портовые постройки, причалы были заброшены, сгнили совсем или покрылись пылью запустения.

Я шёл по улицам, которые когда знал наизусть, и ноги постепенно сами вспоминали знакомые маршруты. Вот здесь, за углом у тёти Марты продавали самые вкусные на свете булочки, никогда и нигде больше таких не ел. А в конце улицы стоял газетный киоск, в котором всегда играла классическая музыка – старик Берштейн, улыбчивый что твоё солнце, включал магнитофон когда начиналась торговля, и чарующие звуки скрипки, фортепьяно, духовых не замолкали до самого вечера.

Теперь всё забыто и брошено. Пустует пекарня тёти Марты, пропал, будто и не был никогда, газетный киоск. И всё шло к тому, что скоро опустеет и сам городок.

Угрюмая женщина, олицетворявшая местную администрацию, на мою просьбу оформить нужную для дальнейшей спокойной жизни справку, смерила меня долгим отсутствующим взглядом. Но всё-таки прервала молчание, затребовав паспорт.

– Три дня ждите, – упали её слова как приговор на мои плечи. – Быстрее никак.

Я не спорил с ней – наученный опытом, старался не вступать в переговоры с бюрократией, лишь покорно плыть по еë тягучему течению.

Гостиница нашлась неподалёку, при том вполне приличная. Наткнулся я на неё совершенно случайно – буквально остановился у самых дверей, когда мне прямо в глаза бросился совершенно чуждый этому дню солнечный зайчик. И откуда бы ему взяться? Заблудился, наверное, бедняга, в серых тучах и с испугу рванул куда солнечные глаза глядят, ненадолго ослепив меня. Но за то, что помог с жильём, ему большое спасибо, сам бы я прошёл мимо гостиницы, до того не приметной она была.

Заселился быстро, скучающий администратор без лишних вопросов отдал мне заветный ключ. Бросил вещи в крошечном, но на удивление приятном номере, купил кофе в автомате у стойки ресепшена и продолжил свой путь по пустынным улицам детства.

Петляя коридорами проулков, где когда-то кипела моя и моих друзей жизнь, сам не заметил, как день, итак серый и пасмурный, сменился сумерками. А ещё не заметил, как вышел к нему.

Маяк смотрел куда-то в сторону горизонта, терявшегося в пучинах солёной воды. На первый взгляд он был всё таким же, каким был безумно много лет назад. Но если хорошенько присмотреться, можно было разглядеть морщинки трещин и пятна обсыпавшейся краски от фундамента до верхушки башни. Он был уже стар ещё в пору нашей молодости, однако и сейчас всем своим видом продолжал внушать чувство незыблемости, уверенности.

Чувство, что ты дома.

Ноги сами вывели меня к тяжёлой двери. Пальцы боязливо прикоснулись к покрывшейся ржавчиной ручке, и когда она повернулась, с протяжным, вымученным скрипом, моё сердце на доли секунды разучилось биться, а лёгкие забыли, каково это, дышать.

Внутри было светло и тепло. Странно, но на улице были вечерние сумерки, загустевшие от пасмурного неба, а здесь откуда-то сверху пробивались яркие лучики, в свете которых клубились клочки пыли. Я сделал шаг вперёд, и доски под моим весом ответили голосом сонным, усталым, но как будто бы... Радостным? Я услышал... Увидел... Нет, почувствовал эту радость. В стоне наполовину сгнивших половиц, крике птиц где-то сверху, потревоженных моих вторжением, в затхлом застоявшемся запахе, в котором едва едва угадывалась морская горечь.

Я прошёл дальше, вышел на середину крохотного помещения, чуть ли не половину которого занимала проржавевшая винтовая лестница. А ведь когда-то мы все легко размещались здесь. Сидели на сейчас уже развалившихся стульях, паре ветхих кресел и просто на пустых деревянных ящиках. Я смотрел на брошенные посреди комнаты руины прошлых дней, и вспоминал. Как мы жили, по стоящему жили именно здесь, в те счастливые часы песен, стихов, сказок и смеха. Здесь рождались и проживались новые жизни, новые миры. Здесь мы горели, ярче пыльного фонаря над головой, ярче всех звёзд.

И жил он, забытый и брошенный однажды, и снова нужный, снова согретый теплом наших сердец, нашей молодости. И снова всеми покинутый.

Как самый настоящий, единственный верный друг, он не затаил обиды на нас. На меня. Ржавые ступеньки не грозили мне скорым падением, нет, я чувствовал, как они поддерживают меня, подталкивают идти дальше, выше, на самый верх. Рыжая пыль оседала на моих пальцах пыльцой весенних цветов. Солнечные зайчики то и дело прыгали впереди, оглядываясь – не свернул ли я, не бросил ли свою затею?

Нет, я шёл за ними. Шёл, не помня ни о готовящихся документах, ни о вещах, лежащих в номере. Внизу играла гитара, тихие, звучащие будто издалека голоса пели песни, такие знакомые, до боли в груди, до песка в глазах. Когда я поднялся на самый верх маяка, они звучали ещё громче и отчётливее, уже не эхом забытых снов.

Маяк сиял. Горел светом тысячи искр в глазах. Плотный солнечный луч его фонаря не разгонял тьму внезапно наступившей ночи, а освещал её, вплетался в её полотно мягко стирая кем-то выдуманные границы. И в этом смешении я видел всё.

Цветущий прибрежный город, дышащий полной грудью ярких крыш. Синее ясное небо с барашками беспечных облаков. Я видел суда, стоящие в гавани, усталые, но счастливые. Видел людей, неспешно идущих по улицам и набережной, проживающих этот день, эту ночь.

И видел нас. Молодых, верящих в чудо, верящих в то, что наша звезда горит где-то там, за поворотом, зовёт за собой в долгий, наполненный всеми возможными приключениями путь. Мы шли все вместе, смеясь, радуясь, вдыхая каждое мгновение без остатка, словно боясь не успеть надышаться этой жизнью.

Я смотрел на нас, и не хотел уходить. Не хотел бросать эту случайную грёзу. Маяк гудел, мурчал фонарём, как пригревшийся под боком кот. Я стоял и гнал прочь мысли о том, что пора идти, пора возвращаться туда, в свою жизнь, забрав с собой солоноватую радость воспоминаний.

Чуть позже. Ещё минуту, две, десять. Пусть всё подождёт, даст мне ещё пару мгновений, пару ударов сердца на встречу с ним.

На встречу с другом...