Там, где кончается тина

Выдра лежала на коряге, брюхо к солнцу, и смеялась. Смех её был скользким, как её шкура, и таким же мокрым.

— Ну что, утконос? Опять ныряешь в пустые норы? Ищешь ту, что тебя полюбит?

Утконос молчал. Его плоский клюв дрожал, а маленькие глазки, словно бусинки, впивались в воду. Он знал, что выдра права. Но знал и другое — где-то должна быть та, что не отвернётся.

И тогда в тростниках зашевелилось.

Из чащи выплыла ондатра.

Не местная. Чужая. Её шерсть отливала золотом, а глаза были большие, тёмные, как две глубокие лужи после дождя. Она смотрела на утконоса — не с насмешкой, не с брезгливостью, а просто смотрела.

— Ты кто? — спросила она.

Голос её звучал, как шелест камыша.

Утконос поперхнулся.

— Я... я...

Выдра фыркнула:

— Это наш местный уродец. Полузверь, полурыба. Никто его не любит. Даже мать бросила.

Ондатра не ответила. Она подплыла ближе.

— Ты красивый, — сказала она.

Утконос почувствовал, как что-то горячее подкатывает к горлу.

***

Выдра не могла этого допустить.

Вечером она приползла к ондатре, пока та чистила шёрстку у берега.

— Ты чего с ним возишься? — прошипела она. — Он же жалкий. Ни тебе силы, ни стаи. Да ещё и ядовитый.

Ондатра перестала чиститься.

— А ты кто такая, чтобы решать, кто жалкий, а кто нет?

Выдра оскалилась.

— Я здесь хозяйка. И знаю, что ему нужно.

— Что же?

— Забытьё. Провалиться в тёмную воду и не всплывать.

Ондатра посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты его уже погубила, да?

Выдра засмеялась.

— Он сам себя губит. Я лишь показываю дорогу.

***

Утконос сидел на своём островке и дрожал. В лапах — гнилой корень, который когда-то давал забвение. Но сейчас он смотрел на него с отвращением.

Потому что впервые за долгое время у него была надежда.

Но дьявол — а выдра была его правой лапой — не любит, когда жертвы выскальзывают. Ночью, когда ондатра спала, выдра подкралась и укусила её в шею. Не смертельно. Но достаточно, чтобы заразить.

Утром ондатра была другой. Её глаза помутнели, движения стали резкими. Она смотрела на утконоса и не узнавала.

— Ты... кто? — прошептала она.

— Это я... — утконос потянулся к ней, но она отпрянула.

— Не трогай меня! Ты... ты противный!

И тогда он понял.

Выдра сидела на камне и ухмылялась.

— Ну что, утконос? Всё ещё веришь в любовь?

Он не ответил. Он нырнул. Глубже, чем когда-либо.

Туда, где нет ни выдр, ни ондатр, ни надежды.

Туда, где только тёмная вода. И тишина.

***

Тьма.

Холодная, липкая, как тина, обволакивающая душу. Утконос лежал на дне омута, выпуская пузыри последнего воздуха. Всё кончено. Выдра победила. Но вдруг — всплеск. Чья-то лапа вцепилась в его шерсть и рванула вверх.

— Дыши!

Он захлебнулся, закашлялся, открыл глаза. Перед ним стояла старая черепаха. Не просто черепаха — та самая, что жила в глубинах, о которой шептались, будто она знает то, что скрыто даже от дьявола.

— Ты решил сдаться? — прохрипела она. — Так легко?

— Она… она отравила ондатру… — прошептал утконос.

— Значит, отрави выдру.

— Я… не могу.

— Потому что боишься?

— Потому что не хочу становиться ею.

Черепаха замолчала. Потом медленно кивнула.

— Тогда иди к водяному.

***

Водяной жил под корягой у Чёртового переката. Он был старый, весь в тине, с глазами, как мутные шары.

— Чего приплыл? — булькнул он.

— Спаси ондатру.

— А что мне за это будет?

— Я… отдам тебе свой яд.

Водяной захохотал, пуская пузыри.

— Да кому нужен твой жалкий яд?

— Тогда забери мои сны.

— …Какие сны?

— Те, где меня кто-то любит.

Водяной перестал смеяться.

***

Выдра пировала. Она грызла украденную икру, поплевывая шелухой в воду. Вдруг — тихий всплеск. Перед ней стоял утконос.

— О! — она оскалилась. — Приплыл прощаться?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Чтобы дать тебе выбор.

Выдра склонила голову.

— Какой ещё выбор?

— Уйди.

— Или?..

— Или я расскажу реке, кто на самом деле съел её мальков.

Выдра замерла. Потом фыркнула:

— Кто тебе поверит?

— Водяной.

Тишина. Выдра поняла — игра проиграна.

Она нырнула и исчезла.

***

Ондатра лежала на берегу, слабо дыша. Утконос подполз, коснулся её лапой.

— Прости…

Она открыла глаза.

— Ты… остался?

— Да.

— Почему?

— Потому что кто-то должен.

Она слабо улыбнулась.

— Значит… не вся река прогнила?

— Не вся.

С тех пор выдру видели лишь однажды — далеко внизy по течению.

Она была худая, злая и всё время оглядывалась.

А утконос и ондатра так и остались жить у Чёртова переката.

Не идеальные.

Не счастливые.

Но вместе.

И река текла мимо, будто ничего не случилось.

Но это уже была другая река.