Там, где плачут единороги

За полгода, что профессор Боргар вел в Коллегии Алой Луны Темные Искусства, Элистра вывела для себя незыблемую истину: высшие силы создали вервольфов исключительно для того, чтобы такие ведьмы, как она, учились смирению. Потому что выносить его общество и не попытаться испепелить на месте могла только святая. Или мёртвая.

Элистра не была ни той, ни другой.

Она была третьекурсницей с заплатками на локтях, стипендией, заработанной потом и бессонными ночами, и с характером, про который декан однажды сказал: «Если бы упрямство было дисциплиной, вы бы уже защитили магистерскую».

Каждое появление Боргара в аудитории действовало ей на нервы сильнее, чем скрежет незакрытого портала на рассвете. Он не орал, как магистр Рунопашного боя, когда адепт путал руну Огня с руной Кипятка и ошпаривал себе ладонь. Не читал занудных лекций о величии магического рода, как ректор. Он просто заходил, тяжело ступая по каменному полу, и замирал где-нибудь у окна или за спинами студентов.

Вот и сейчас он обходил аудиторию, проверяя, как адепты справляются с плетением Кокона Безмолвия. Тяжёлые шаги. Молчание. Когда он остановился где-то за левым плечом Элистры, воздух вокруг неё будто сгустился. Она не оборачивалась — не хотела доставлять ему такого удовольствия.

Первая нить заклинания — простая Искра Тьмы — должна была лечь в ладонь послушным сгустком мрака. Но вместо этого кристалл в руках Элистры жалобно пискнул и погас, оставив после себя тонкую струйку дыма и запах палёного воздуха — так пахнет магия, когда срывается.

Справа послышался смешок.

— Даже Искру Тьмы не удержала? — голос Аврелии Флинт сочился приторным сочувствием. — А ведь это лишь первая нить.

Элистра даже не обернулась сразу. Она позволила тишине повисеть ещё мгновение — ровно столько, чтобы Аврелия успела подумать, будто её удар достиг цели. И только потом, плавно, почти лениво, повернула голову.

— Нить можно сплести заново, — произнесла она почти ласково. — А вот пустую голову, увы, даже магия не наполнит.

Аврелия захлопнула рот. На скулах проступили алые пятна. Позади кто-то сдавленно хмыкнул — кажется, Корвин Нэш.

Но ответить Элистре она не успела — тяжёлая ладонь легла на столешницу прямо перед Элистрой, заставяля смотреть только на неё. По тыльной стороне ладони змеился старый, побелевший шрам - след, который мог оставить и зверь, и сталь. Карта чужой войны.

Боргар обошел её и встал напротив.

— У вас дрожат пальцы, адептка, — произнес он негромко. Голос у него был под стать внешности — низкий, с хрипотцой, словно скрежет камней под сапогом. — Магия не прощает слабости.

Он сделал паузу, и в серых глазах промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее насмешку, а может… любопытство?

— Лес — тем более.

Элистра вскинула подбородок, нацепив на лицо самую ядовитую из улыбок.

— Благодарю за заботу, профессор. Возможно, если бы вы не нависали надо мной утесом, мои пальцы дрожали бы куда меньше.

По аудитории пронесся едва слышный выдох, в котором смешалось удивление и ужас. Студентка-нищенка только что огрызнулась на Темного Вервольфа.

Боргар выпрямился. Уголок его губ едва заметно дернулся вверх. Это не было улыбкой. Это был оскал.

— Задержитесь после звона колокола, адептка Элистра. Нужно обсудить вашу… полевую практику.

Он развернулся и пошел к своему столу.

Элистра смотрела ему в спину и думала о том, что если бы взглядом можно было убивать, от профессора Боргара осталась бы только горстка пепла и дурной характер.

Колокол прозвенел, и аудитория опустела с поразительной скоростью. Аврелия, проходя мимо, задела Элистру плечом — та даже не покачнулась. Перегрин Монтегю бросил на неё взгляд, полный брезгливого любопытства, но ничего не сказал. Корвин Нэш, проходя мимо, едва заметно кивнул — либо в знак солидарности, либо просто попрощался. Лиория Блэквуд скользнула мимо бесшумной тенью, даже не взглянув.

Когда дверь за последним адептом закрылась, Боргар поднял на Элистру свои серые, ничего не выражающие глаза.

— Вы в списке на полевую практику.

Элистра скрестила руки на груди.

— Я уже поняла. Иначе зачем бы вы меня задерживали.

Боргар проигнорировал её тон. Он вообще игнорировал всё, что не касалось дела. Это бесило больше всего.

— В списке пять человек. Вы, Флинт, Монтегю, Блэквуд и Нэш.

Он замолчал, и тишина в пустой аудитории стала осязаемой. Элистра ждала.

— Вы лучшая на курсе, адептка, — произнёс он наконец. — Но ваша дерзость…

Он сделал паузу, подбирая слово.

— ...в Искажённом Лесу она вас убьёт.

Элистра вскинула подбородок, но промолчала.

— В лесу выживают не те, кто громче всех кричит, — продолжил Боргар, и в его голосе впервые прорезалось что-то, кроме равнодушия. — А те, кто умеет вовремя заткнуться. И слушать.

Он поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

— Научитесь этому — вернётесь живой. Сбор у Северных ворот на рассвете. Возьмите тёплые вещи.

Он развернулся и пошёл к двери, но у самого порога остановился и, не оборачиваясь, добавил:

— И да, адептка. Нить вы сплели отвратительно. Но ответ Флинт... был неплох.

Дверь за ним закрылась. Элистра осталась одна в пустой аудитории, глядя на погасший кристалл и чувствуя, как где-то глубоко внутри, под слоем раздражения, зарождается странное, незнакомое чувство. Кажется, он только что сделал ей комплимент. Или это была очередная насмешка?

С профессором Боргаром никогда нельзя было сказать наверняка.