Там, где спят часы

Тяжелая дверь хлопнула, отсекая город. Сразу стало тихо — не той ватной тишиной берушей, а полной, как глубокий снег. Пахло старым деревом, воском и чем-то забытым из детства — может, высушенной мятой за шкафом.

Окна здесь выходили в никуда, в заросший сад, где яблони гнулись до земли под тяжестью плодов, и никто их не собирал. Хозяйка, сгорбленная фея в фартуке, молча поставила на стол глиняную кружку. Чай был горячим, терпким, с лесными травами — такими не торгуют в пакетиках, их собирают по одному листочку на опушках.

Я сел у печи, которая давно не топилась, но, казалось, все еще хранила тепло прошлых зим. Сквозь мутное стекло пробивался косой луч, в котором лениво танцевала пыль. Часы на стене стояли — то ли сломались сто лет назад, то им просто расхотелось тикать.

За стеной кто-то завел патефон. Игла скользнула по пластинке, и поплыл голос, медленный, чуть хриплый, про любовь, которой не вернуть. Но это не трогало. Только убаюкивало.

Я закрыл глаза и вдруг понял, что не помню, какой сейчас день недели. И не хочу вспоминать. Телефон, оставленный в кармане куртки, молчал — там, за дверью, не было сети. Или была, но очень далеко, в другом мире, где люди бегут, догоняют, продают и покупают.

А здесь — просто стол, кружка, пятно света на половице и тяжелые яблоки за окном, которые никто никогда не сорвет. Я потянулся, и время, наконец, перестало давить. Оно просто легло рядом, как старая уставшая собака, и заснуло.

Вот так бы и сидеть. Никуда не торопиться. Даже дышать через раз.