Там где вода шепчет

Там, где вода шепчет

Лето стояло сочное, медленное, как спелая груша, готовая упасть прямо в ладонь. Вечер подползал мягко, будто кот. Воздух дрожал от жары, но у воды уже чувствовалась прохлада. Мы с кумом сидели на краю бывшего гранитного карьера — затопленного, глубокого, как чужая тайна. Внизу плескалась чернильная вода, в ней дрожали отблески заката, а над нами, в разреженном небе, вспыхивала первая звезда.

Мы приехали просто пожарить мясо, отдохнуть. Кум привёз шампура, я взял мясо, пиво и всё, что нужно для маленького мужского вечера. Палатки ставить не стали — хотели просто посидеть, по душам.

Костёр потрескивал, посылая в небо искры. Я сидел босиком, вытянув ноги к огню. Кум, как всегда, в своей тёмной толстовке с капюшоном, даже в такую жару. Он вообще всегда был не как все. Сидел с прямой спиной, спокойно, словно время не имело над ним власти.

— Вот же благодать, — сказал я, крутя шампур. — Ни детей, ни жён, ни начальства. Только костёр да мясо. Вот бы так — почаще.

Кум слегка кивнул. Он редко говорил лишнее. Всегда был немногословен, но слушать его — это как услышать эхо в глубокой пещере. Долго ждёшь, а потом — бум, звук такой, что мурашки.

Я открыл банку пива, отпил и, посмотрев в темнеющую воду, вдруг сказал:

— Я ведь помню, когда этот карьер ещё работал. Малой был. Батя сюда ездил — он тогда на КамАЗе гонял. Камни грузили. Иногда меня с собой брал. Пыль, шум, гул. А потом как-то резко — всё. Вода. Говорили, где-то пробило. Всё затопило. Быстро. Работяги еле успели удрать, технику всю бросили.

Кум не ответил. Только глядел в воду. В его взгляде было что-то странное — не просто воспоминание. Будто он прислушивался к чему-то в глубине.

— Знаешь, — сказал я. — Говорят, на дне до сих пор техника лежит. Экскаваторы, буровики. Всё там, как было. Стоят, как утопленные великаны.

— Стоят, — наконец произнёс он. Голос тихий, как будто из-за спины. — Я их видел.

— Чего? — Я повернулся к нему. — Когда?

Он посмотрел на меня. Не с вызовом, не с упрёком. Просто спокойно.

— В тот день. Когда вода пошла. Я был там.

Я фыркнул, усмехнулся:

— Кум, ты чё гонишь. Тебя тут тогда и не было.

Он продолжал смотреть прямо, мимо меня, будто не услышал.

— Я был на берегу большой реки. Но не здесь. Там — на другой планете.

Мне перехватило дыхание. Я не знал, шутит он или нет. А он продолжал:

— Я нашёл камень. Круглый, тёплый, с узорами. Я тогда был ребёнком. Лет десять. Я не знал, что это. Сел, стал крутить. Он засветился. Пространство передо мной сложилось, как бумага, и раскрылось в арку. В портал. Река хлынула в него, будто в воронку. И меня вместе с ней потянуло.

Я не мог ни слова вымолвить. Казалось, даже костёр стал гореть тише.

— А потом я был здесь. В воде. Захлёбывался. Видел серое небо, крики, камни, машины. Люди бежали. Женщина бросилась ко мне. Вытащила. Спрятала.

Я сглотнул. Лицо его в свете пламени казалось вырезанным из камня — спокойное, но с чем-то глубоко спрятанным.

— То есть… ты не отсюда?

Он посмотрел на меня. Глаза как вода в том карьере — тёмные, глубинные.

— Да, — просто сказал он. — Я с другой планеты. А сюда попал случайно. Или… не совсем случайно.

Он долго молчал, будто бы вспоминал, выбирая из тысячи образов те, что могут уместиться в человеческие слова.

— Я плохо помню, — наконец сказал он. — Словно сны. Но это не сны. Это всё было. Только не здесь.

Я кивнул. Он не смотрел на меня — всё туда, в чёрную гладь воды, как будто она была зеркалом в другой мир.

— Там была река. Широкая. Медленная. Дома — не как тут. Больше похожи на сплетённые купола. Вросшие в землю. Они были живыми, понимали хозяина. Не из кирпича, не из стекла — из чего-то другого. Из материала, который... чувствует.

Я слушал, не перебивая. Даже костёр, казалось, затаил дыхание.

— Мы жили не по времени, а по свету. День был длиннее. Ночь мягче. Воздух пах по-другому. Всё было как здесь, но чуть иначе. Знаешь, как будто снял очки, и всё расплылось — но при этом по-своему красиво.

Он провёл ладонью по лицу, будто стирал пыль с воспоминаний.

— Там учились не чтобы заработать, а чтобы понимать. Нас учили не владеть, а быть частью. Не использовать, а слушать. Даже планету.

— Что, прям разговаривали с планетой? — спросил я, хрипло, чтобы хоть как-то вернуть себя в реальность.

Он кивнул.

— Да. Она не говорила словами. Но... она отзывалась. Через погоду. Через животных. Через сны. Через цвет воды в реках. Мы знали, когда можно брать, а когда — нет. Мы не строили фабрик. Не копали. Мы менялись сами, а не мир вокруг. Это и была суть — развитие через внутреннее.

— А зачем тогда камень? Этот портал?

Он замолчал на пару секунд, потом тихо сказал:

— Мы искали. Не выживания. Ответов. Возможностей. Иные миры — не враги, а отражения. Порталы открывались редко. Но я был... не тем, кто должен был туда попасть.

— Случайность?

Он пожал плечами.

— Или ошибка. Или судьба. Я тогда просто нашёл камень. Никто не искал меня. Но меня затянуло. И я оказался здесь. И знаете, что самое странное?

Он обернулся ко мне, и я впервые увидел в его лице грусть.

— Ваша планета такая красивая. Но вы её губите. Вырвали себе куски, строите города из боли и дыма. Всё быстрее, громче, выше. А зачем? Вы даже не спрашиваете, зачем. Только куда — и как быстро.

Я не нашёлся, что ответить.

— Но я привык. Стал своим. Мне дали шанс. Эта женщина... она не только меня спасла. Она подарила мне вторую жизнь. Я её любил. Как мать. И когда она умерла, я знал — я остаюсь. Не потому что не могу уйти. А потому что должен быть здесь.

Мы замолчали. Где-то в темноте щёлкнула сухая ветка. Вода глотнула тишину. И только костёр продолжал шептать нам что-то своё, вечное.

Я посмотрел на него:

— Слушай... А почему ты молчал столько лет?

Он посмотрел прямо в глаза. Ни тени колебания.

— А ты бы поверил?

Я отвёл взгляд. А потом, сквозь хруст углей, прозвучало последнее:

— Ты и сейчас не веришь.

Я сижу у костра, смотрю на угли — и вспоминаю.

Всё детство у нас прошло бок о бок, но он всегда был… другим. Я — хулиган, задира. С синяками под глазами и вечным объяснением в дневнике. А он — будто с другой волны. Чистый, собранный, даже когда мелкий был. Учился лучше, не потому что зубрил — просто понимал. У него не было нужды кого-то переубеждать или спорить — он мог погасить ссору одним словом. Или даже взглядом. Удивительно, как у десятилетнего пацана может быть такой взгляд. Твёрдый и спокойный. Как у взрослого, который уже многое понял и не хочет доказывать ничего никому.

Я не сразу это заметил. Сначала думал, что он просто «не такой». А потом понял — он не просто из другой среды. Он как будто вообще из другой книги.

Когда мы взрослели, это ощущение не исчезало. Он не гнался за деньгами, не рвался в начальники, не считал чужие успехи. Мог сутками чинить чей-то мопед, просто потому что человек просил. Мог промолчать, когда надо было кричать. И заговорить, когда никто больше не знал, что сказать.

И вот теперь, после его рассказа, многое стало на свои места.

Я смотрю на воду, и в голове бегут кадры. Как мы в детстве воровали яблоки, как дрались за гаражами, как потом мирились. Как он стоял один, когда все ржали над слабым. Как однажды, когда я был готов сломать человеку нос, он положил мне руку на плечо и просто сказал:
— Оно того не стоит.
И это сработало. Я тогда даже не удивился. Просто понял, что он прав.

Может, потому что он знал что-то больше, чем мы? Может, видел мир иначе?

Я вдруг думаю — а что, если бы мы все жили так, как он описывал? Если бы не спешили копать, строить, разрушать, а учились слушать землю, себя, друг друга. Если бы дома не гнали в небо, а вплетали в природу. Если бы понимали, что нельзя брать больше, чем отдаёшь.

Что бы тогда было?

Не было бы, может, войн. Или были бы, но другие — внутри себя, не наружу. Не было бы заводов на месте рек. И птицы не исчезали бы, а пели рядом. Может, и мы были бы другими — тише, чище. Без этой вечной спешки, без усталости по утрам.

Я гляжу на кума, который сидит напротив, такой же тихий, с прямой спиной и взглядом в огонь. И думаю — может, именно поэтому он остался здесь. Чтобы мы хоть немного увидели, каким может быть человек.

И может, даже если он пришёл с другой планеты — он стал нашим. Не потому что мы его приняли, а потому что он принял нас.

Палатку мы не ставили. Тихая тёплая ночь приняла нас в свои объятия, как родная мать, усталых и немного ошарашенных. Воздух пах дымом, травой и каким-то необъяснимым покоем. Ни ветра, ни шороха — только треск догорающего костра да редкий всплеск рыбы где-то в темноте.

Кум расстелил спальник прямо на траве, улёгся на живот, подперев подбородок ладонями, и уставился на воду. Спокойный, как всегда. Будто и не рассказывал только что, что пришёл с другой планеты. Будто это и не было откровением. Будто просто вечер, просто звёзды, просто июль.

А я сидел рядом. Смотрел в ту же воду и не мог понять — верю или нет?

С одной стороны — абсурд. Портал. Другая планета. Говорящие дома, живая земля, другая цивилизация. Ну чушь же, правда? Такого не бывает.

А с другой… Кум никогда не врал. И этот взгляд. Не человека, который сочиняет. А того, кто знает. Кто был там. Видел. Вернулся. И просто ждал момента, когда можно будет сказать.

Он ведь всегда любил книги. Литературу. Добрые, умные шутки. Мог цитировать классиков и говорить с подростками, не выглядя смешно. Он умел быть своим в любой компании, не подстраиваясь. И при этом — всегда немного в стороне. Как будто наблюдает за нами сквозь стекло.

Но вот чтобы так…

Я думал — а если правда? А если есть и другие миры? Кто сказал, что Вселенная заканчивается нашими картами и спутниковыми снимками? Что если есть иные миры — иные не по пейзажу, а по сути? Где доброта — не слабость, а основа. Где нет нужды выживать, потому что живут — вместе. Где учат чувствовать, а не потреблять.

И тогда родилась другая мысль. Страшнее.

А если есть и другие миры — но не добрые? Злые. Миры, где разрушение стало сутью, где жадность — закон. И они уже здесь. Не в кораблях, не в шлемах, а в костюмах, в банках, в рекламе, в экранах. Они воруют не нефть и воду — а нашу волю, нашу веру, нашу душу.

Я встряхнулся. Тишина вокруг была абсолютной. Кум не шевелился. Только костёр дышал медленно, всё тише и тише.

Я посмотрел на чёрную гладь затопленного карьера. И вдруг — где-то в самой глубине — словно бы мигнуло. Еле-еле. Как отражение, как отблеск... Или мне показалось?

Я долго ещё сидел. Пока ночь не слилась с рассветом. Пока мысли не стихли. А ответ на вопрос — верю ли я — так и не пришёл.

Но, может, он и не нужен...