Там, где застряла луна

Луна застряла между ветвями, будто кто-то неаккуратно воткнул её в небо. Старое дерево тянуло к ней свои сухие пальцы, и казалось, что ещё немного — и оно сомкнёт их, удержит свет, как когда-то удерживало тепло.

Его звали по-разному. В деревне — Безымянным, потому что настоящее имя боялись произносить. В старых тетрадях травницы — Стражем. А дети, если осмеливались подходить близко, называли его просто Дедом.

Дерево росло здесь дольше, чем стояли дома, дольше, чем была дорога, по которой теперь никто не ходил ночью. Говорили, что когда оно было ещё молодым, мир по эту сторону леса и по ту — не был разделён. Луна тогда сходила ниже, и тени умели разговаривать.

В ту ночь воздух был плотным, как вода. Я пришла к дереву не из любопытства — из необходимости. Сны больше не отпускали: в них кто-то звал меня по имени, голосом, который я помнила, но не могла вспомнить откуда. Каждую ночь он становился ближе.

Кора у ствола была холодной, почти живой. Я положила ладонь — и дерево ответило: не движением, нет, а воспоминанием. Перед глазами мелькнуло чужое небо, чужая луна, и люди, стоящие кругом, молча, с опущенными головами. Среди них была женщина, удивительно похожая на меня.

— Ты пришла, — сказал голос. Он возник прямо в голове, как мысль, которую всегда носила с собой.

Луна между ветвей вспыхнула ярче, и тени собрались у корней, вытянулись, слушая.

— Я не знаю, зачем я здесь, — прошептала я.

— Знаешь. Просто забыла.

Дерево не было злом и не было добром. Оно было памятью. В его кольцах хранились клятвы, которые люди давали и нарушали, имена, которые больше некому было носить, и пути, от которых отвернулись.

— Кто я? — спросила я.

Ветви тихо заскрипели, словно старик вздохнул.

— Та, кто однажды ушла, оставив здесь часть себя. Та, кто пообещала вернуться, когда луна снова встанет на своё место.

Я посмотрела вверх. Луна действительно была не там, где должна. Она словно застряла в развилке ветвей, удерживаемая чем-то большим, чем гравитация.

— Если я заберу тебя, — продолжал голос, — граница снова станет тонкой. Тени найдут дорогу. А если оставишь всё как есть — дерево умрёт, и вместе с ним исчезнет память. Вы будете жить спокойно. Пусто, но спокойно.

Выбор оказался проще, чем я ожидала. Потому что пустота уже поселилась в людях, и я видела её каждый день.

Я прижалась лбом к коре. Холод ушёл. Вместо него пришло тепло — чужое, древнее.

Луна дрогнула и медленно поднялась, освобождаясь от ветвей. Дерево застонало — не от боли, от облегчения. Где-то далеко завыл ветер, и тени разошлись, будто выполнив долг.

Когда я ушла, дерево осталось стоять. Но теперь, если присмотреться, в его стволе можно было различить очертания лица — спокойного, закрывшего глаза.

А по ночам, когда луна светит слишком ярко, мне кажется, что тени снова шепчутся. И я знаю: граница есть. Просто она больше не заперта.