Танцор Мишка

Не люблю, когда отрывают от работы. Я уже почти продумал, как будет выглядеть общий характер презентации — пространство для разбега, точки опорных прыжков — и тут в дверь осторожно постучали. Секретарша Ирочка бочком вползла в кабинет, всем своим видом показывая, что это не ее идея, но... Она дважды подпрыгнула, помотала головой и начала настойчиво махать обеими руками в сторону конференц-зала. Я встал из-за стола — спину нещадно ломило от сидения за схемами — и на всякий случай подпрыгнул два раза, уточняя. Ирочка повторила.

Значит, сам Петр Иванович собирает срочное совещание. Секретарша мотнула головой в сторону совсем чуть-чуть. Через пять минут.

Вот черт — как не вовремя! Я попытался вспомнить момент, в который меня прервали. То странное ощущение в груди, которые накатывало порой, когда я слишком сосредотачивался на работе — когда казалось, что одних движений рук, ног, головы, поворотов корпуса и прыжков недостаточно, чтобы выразить то, что я хочу передать... Что-то большее, чем очередная презентация для очередного спонсора. Но я ведь именно этим и зарабатываю на жизнь, так чего жаловаться?

Я поспешил в конференц-зал, а передо мной вприпрыжку неслась Ирочка, повторяя свое сообщение для всех менеджеров проектов, попадавшихся ей на пути.

***

Разумеется, сам Петр Иванович на собственное срочное совещание опоздал. Он вошел в зал степенно, плавно — даже не верилось, что при его массе человек мог так двигаться — сказывались годы презентаций и выступлений в совете директоров. А потом был сюрприз.

За генеральным семенила вереница молодняка — парни и девушки путались в собственных ногах, робко оглядывались по сторонам, и лица их светились одновременно страхом и восторгом.

Только этого еще не хватало. Стажеры!

Петр Иванович топнул ногой, и все притихли. Он лучезарно улыбнулся, встал на цыпочки и грациозно обежал стажеров по кругу — те прижались друг другу, как испуганные овечки. Генеральный принялся махать руками то в нашу сторону, то в сторону новеньких. Быстрые кивки головой и резкие движения локтей легко передали всю озабоченность начальника за смену поколений компании, важность наставничества и высокие обязательства, которые перед нами стояли. А стажеры, нам, значит, помогут в этом? Я раздраженно дернул плечом, и это не укрылось от всевидящего ока Петра Ивановича. Он протянул правую руку в мою сторону ладонью вверх, присел и хлопнул левой рукой по сгибу правой. Вот так, значит? Я буду последним выбирать?

Я пытался возражать, но мне не дали даже присесть. Коллеги смекнули, что если будут тянуть, то получат худших стажеров — так что они ринулись вперед, суетясь и крутясь вокруг новеньких, быстро хлопая их по плечам. Каждый отмеченный отходил в сторону со своим наставником. Толпа стремительно редела, я смотрел на это действо, хмурясь с каждой минутой. Первыми разобрали самых рослых, гибких, статных — такие на презентации будут отлично смотреться, даже если застынут, как вкопанные. Дальше в дело пошли более зажатые, угловатые, сгорбившиеся... Пока не остался один.

Петр Иванович снова протянул ко мне руку ладонью вверх и затрепетал пальцами. Он еще и издевается!

Я подошел к последнему стажеру. Парнишка был маленький, напряженный, он косолапо переминался с ноги на ногу, а его левая рука подрагивала от нервного тика. Ох, лишь бы на презентации так заикаться не стал! Вокруг раздался шорох пощелкивания пальцев. Ну да, мне достался самый отстойный стажер! Я разозлился. Хорошо щелкает пальцами тот, кто щелкает последним.

Я присел и быстро изогнулся вправо и влево — почти симметрично. Андрей Андреевич. Можно просто Андрей.

Парнишка косолапо выгнул ногу. Миша, значит.

Я хлопнул его рукой по плечу. Давай, Миша! Работа не ждет.

***

До презентации проекта спонсорам оставался месяц. Глядя на Мишу, я мрачно прикинул: если через год у него получится хотя бы нормально поздороваться, это будет успех.

Мы начали с азов, расставив в репетиционной пустые стулья вместо зрителей. Обежать присутствующих, быстро подпрыгнув напротив лиц, принимающих решение. Очертить руками масштабы проекта. В полуприседе изобразить текущие результаты, а потом энергичным, мощным прыжком вверх указать на ключевые цели. Основная работа, разумеется, все равно была на мне, но от Миши требовалось быстро добавлять детали — отмечать опережающие показатели, кивать на позиции конкурентов, да и просто отбивать ногой ритм.

Миша был безнадежен. Он сшибал стулья, подпрыгивал не там и не на ту высоту, путал право и лево — в результате вместо позитивного прогноза получалось предсказание убытков. Я закрывал лицо руками, собирал всю свою волю в кулак и начинал заново. Обежать, подпрыгнуть, присесть, оттолкнуться. Давай, Миша, соберись!

Он споткнулся о ножку стула, неуклюже взмахнул руками — на презентации это бы выглядело, как прогноз полного краха компании — и грохнулся о ковролин. Не вставая, он спрятал лицо в ладони и затрясся.

Моим первым желанием было сбросить презентационные туфли, выскочить из репетиционной, ворваться в кабинет Петра Ивановича и прыгать до тех пор, пока он не позволит мне поменять это недоразумение на кого угодно — хоть на Ирочку. Но что-то в его поникших плечах меня остановило. Да, мне с ним не повезло. Но какого быть таким Мишей каждый день? Слышать за спиной пощелкивания пальцев. Знать, что никто перед тобой не подпрыгнет. Стоять столбом, пока другие рвутся все выше и выше.

У меня что-то заворочалось в груди, нечто, чего я не мог выразить в движении — словно застрявший в горле теплый комок. Я сел на пол рядом с ним и осторожно похлопал по плечу. Он нервно дернулся, будто его ударили током, качнулся вправо и влево. Да я всё понимаю! И не надо этого официоза по имени-отчеству! Я кувыркнулся, завалился набок и, не вставая, пожал плечами. У меня тоже не все получалось с первого раза. Но нужно пытаться, Миша. Давай. Еще раз, с самого начала.

***

Стажеры заканчивали работу ровно в шесть вечера — отдел кадров следил за этим строго. Я же засиживался допоздна, исчеркав огромные листы бумаги стрелками, дугами, жирными точками. Я буквально видел перед глазами нашу презентацию — от первого шага до последнего приседа. Вот только воплотить это в реальность с моим подопечным мне вряд ли светило.

Я вышел на парковку, когда уже стемнело. В пустом пространстве кто-то двигался. Бежал полукругом, подпрыгивал, приседал, выталкивал тело вверх. Мишка? Не ожидал от него такой прыти! Даже его косолапость не отдавала провинциальностью — в этом был собственный шарм и стиль.

Я кашлянул, и у стажера как будто сломалась внутренняя пружина. Он затравленно оглянулся, поник. Я подбежал к нему и дважды хлопнул его по плечу. Молодец! Старайся. Плевать, что другие щелкают пальцами. Если сумел так на пустой парковке — сможешь и на презентации!

Я быстро молотил руками по воздуху, чтобы выразить ему свои мысли. А он смущенно качался вправо-влево и неловко подпрыгивал на месте. Опять по имени-отчеству, горе луковое...

***

На следующий день я предложил Мишке потренироваться с завязанными глазами. Он посмотрел на меня с испугом, затряс головой, начал подпрыгивать. Да ладно, Мишка, я же видел, как ты двигаешься, когда не отвлекаешься на посторонние взгляды! Я хлопнул ладонями перед самым его носом. Соберись! Давай, пробуем!

В первый раз он сшиб стул, больно ударился и грохнулся на пол. Но во второй раз очень точно совершил пробежку по залу, подпрыгнул в нужных местах, отработал программу от и до. Ай, молодец!

В кабинете я достал из нижнего ящика два хрустальных фужера и сувенирную бутылочку, оставшуюся с прошлых презентаций. Давай, Мишка, за удачу! Он вжал голову в плечи и заерзал. Я присел и дернул головой вверх. Да ладно тебе, сегодня отмечаем маленькую победу, завтра отметим большую. Это тоже важно. Он кивнул.

***

В день презентации офис лихорадило. Ирочка металась по кабинетам, раздавая последние указания начальства. Петр Иванович бегал по конференц-залу из угла в угол. Стажеры выглядели еще более затравленными, чем в свой первый день — Миша не был исключением. Общее волнение передалось и мне — я в который раз начищал свои счастливые презентационные туфли, поправлял галстук, ремень, проверял в зеркале, как сидит пиджак в прыжке, не топорщатся ли брюки в приседе.

Мишка прыгал вокруг меня — не подлизывайся, я знаю, что выгляжу отлично! Думай лучше о том, чтобы наша презентация прошла по плану. Если повезет, наш проект выберут для реализации, и тогда... Я показал Мишке припасенную на такой случай дорогую бутылку — вот только фужер в нижнем ящике был лишь один. Куда мог деться второй? Ничего, в случае победы я буду пить из горлышка!

Спонсоры явились без опозданий. Глядя на суровое лицо главного из них, я подумал, что Мишка точно облажается. У меня у самого предательски затряслись коленки. Ничего, главное сосредоточиться на движениях. Я закрыл глаза и мысленно представил себе бумажную схему с линиями и стрелками — увидел, как она оживает, превращается в конференц-зал, как скачут нарисованные человечки, и это уже мы — я и Миша — парим среди спонсоров, каждым своим движением выказывая уверенность и спокойствие. Я открыл глаза, выдохнул. Все получится.

Начались презентации. Менеджеры проектов и их стажеры выступали на пределе возможностей. Прыжки становились все выше, жесты размашистей, повороты корпуса резче. Каждая пара стремилась произвести на спонсоров наилучшее впечатление. Нас с Мишей злопамятный Петр Иванович оставил на самый конец, когда зрители уже вялые и уставшие. Ну ничего. Я еще пощелкаю пальцами в кармане перед ним.

Предпоследняя пара выступающих синхронно подпрыгнула и отбежала в сторону. Мишка подал мне мои презентационные туфли. Пора!

Я сунул ноги в туфли — и тут же стопы пронзила резкая боль. Что за... Я вытряхнул на ковролин кусочки стекла.

Петр Иванович недовольно похлопал руками по плечам, спонсоры заерзали на стульях. Я тупо смотрел на блестящие осколки. Вот куда делся пропавший фужер...

Стремительной тенью мимо меня пронесся Мишка. Он обежал спонсоров, подпрыгнул в нужных местах, в том числе и перед Петром Ивановичем. Но это же... мои движения! Моя партия!

Я затряс головой, обулся и, прихрамывая, вышел вперед. Мишка едва не сшиб меня. Он ураганом несся по залу, приседая, подпрыгивая, разворачивал корпус на лету, мотал головой, успевая очертить и общие цели проекта, и его детали. Я буквально мешался у него под ногами. Попытался подпрыгнуть, и правую стопу пронзила боль — видимо, не успел вытряхнуть один из осколков.

Спонсоры заворочались, оживились. Петр Иванович дергался на стуле, то вставал, то садился. Наконец, он махнул рукой Ирочке, и та буквально вытолкнула меня в сторону. Я хлопнулся на задницу у стены и больше не поднимался.

А Мишка продолжал. Теперь в нем не было наивной индивидуальности, пропала косолапая грация, которую я видел на парковке, ничего своего. Только добротная копия. Он заучил все мои движения, все схемы, все углы поворота головы. Он парил и буквально создавал из воздуха картины будущих достижений компании.

Последний прыжок — и он изящно приземлился на одно колено. В полной тишине главный спонсор ритмично похлопал правой рукой по левому плечу. Вслед за ним то же самое сделали и другие, и Петр Иванович, и Ирочка, и стажеры. Мишка выпрямился — с моей позиции на полу мне казалось, что он вырос, вытянулся, сбросил личину тщедушного невинного паренька.

Главный спонсор встал со стула и похлопал Мишку по плечу. За спиной спонсора вертелся Петр Иванович — он бросил на меня испепеляющий взгляд, ткнул пальцем и шлепнул ладонью по воздуху, словно вбивал гвоздь. Как понижен? А как же... А проект? Мишка широко улыбнулся, повернулся ко мне и качнулся вправо. Значит, теперь я просто Андрей дня него. Без отчества. Я все видел в его глазах. Как он занимает мой кабинет. Как выпивает припасенную для торжества бутылку. Как встретив его в коридоре, теперь мне придется подпрыгнуть перед ним.

Меня наполнил холодный гнев. Я мысленно вскочил и обежал все пространство, задел каждого человека, я стал стрелкой на собственном чертеже, и я двигался быстрее Мишки, быстрее Петра Ивановича, быстрее ветра. Я всем всё передал — коварство моего стажера, его притворство, битое стекло в туфлях. Я прыгал, вращался, бушевал... В мыслях. Но на деле не мог сделать и шага на израненных ногах. Ничего не мог. И только слышал вокруг шорох пощелкивающих пальцев.

Изнутри меня поднялась горячая волна, грудная клетка расширилась, плечи разъехались в стороны, я задрал голову к потолку, в приступе бессильной ярости раскрыл рот и — не знаю, что я сделал — но из моего рта вырвалось что-то ядовитое, чужое, как послание из другого мира:

— СУК-А-А-А-А!!!

Конференц-зал тряхнуло, зазвенели стекла, люди заметались в поисках выхода. Я видел все, словно в замедленной съемке. Ирочка лежит на полу, скрючившись и закрыв голову руками. Петр Иванович отползает, как краб, скользя задницей по ковролину. Главный спонсор прячется за спину Мишки... А Мишка... Смотрит на меня, не понимая, что я делаю. Я сам не знаю, что это. Не могу остановиться, не могу прекратить — будто сломанный передатчик, транслирующий катастрофу на одной разрушительной частоте:

— ...А-А-А-А-А-А!!!

Мишка упал на колени, и я с удовлетворением увидел, как по его промежности расползается влажное пятно. Он зажал уши руками, между пальцев струилась кровь.

Плевать на него. На компанию. На всю эту хрень. Я не знаю, смогу ли я остановиться. Но я точно не хочу больше молчать.