Танцовщица для небесного бога

- Как появились апсары? Легенда гласит, что они вышли из воды, когда боги пахтали океан – сбивали, словно масло. Вода стала молочно-белой, и апсары вышли из волн, танцуя и смеясь. Бубенцы звенели на их ногах, золотые браслеты украшали руки. Боги не захотели брать апсар в жены, ибо сами родились из священных веществ – дыхания, слюны, крови, кожи и волос Брахмы, и апсары, рожденные от воды, казались им нечистыми. Взять в жены рожденную от воды, означало осквернить собственную святость, поэтому было решено, что апсары станут принадлежать всем – и богам, и дийтьям, и данавам, - монотонный голос наставницы Мекхи навевал сон.

Птицы звонко пели за окном, солнце поливало священный город Тринаку лучами, но ученицы, сидевшие на тростниковых ковриках, подпирали головы руками и таращили глаза, стараясь не уснуть. Некоторые заранее запаслись сухими колючками и подкладывали их под босые ступни – боль не ходит рядом со сном, и уколов пятку можно было слушать рассказ наставницы еще сколько-то.

В классе находились двадцать учениц – все очень красивые юные девушки. Руки и ноги их украшали стеклянные браслеты, а распущенные волосы – жасминовые цветы и лилии. Наряд учениц был прост и состоял из отрезов пестрой ткани, обернутых вокруг бедер, ожерелий и бус, спускавшихся со стройных шеек до самых обнаженных грудей.

- Вы должны помнить, - повторила наставница, обмахиваясь веером из пальмового листа, - апсары принадлежат всем, кто их пожелает. Отказать желающему, означает нарушить закон жизни - дхарму, и навлечь на себя гнев богов.

- Богов? – уточнила девушка, сидевшая в первом ряду.

Ученицы встрепенулись, ожидая развлечения.

- Да, гнев богов, - сдержанно подтвердила наставница, перестав обмахиваться веером и неодобрительно глядя на заговорившую.

- Боги посчитали нас, апсар, рожденных от воды, недостаточно чистыми для их святой жизни, - продолжала девушка с самым невинным видом, - и установили для нас дхарму – никому не отказывать?

- Истинно, так, - кивнула наставница. – Ты ведь знаешь, что дхарма определяется рождением.

- Но святость не мешает богам забавляться с апсарами, – не унималась ученица. – Как же так? Брать в жены нас нельзя, а в наложницы – можно? Получается, что жена-апсара может осквернить, а любовница-апсара - наоборот, прибавит святости?

- Таков закон, - сдержанно ответила наставница, понимая, что слова ее сейчас будут превратно истолкованы.

Так и случилось. Ученица в первом ряду наиграно-восторженно заявила:

- Тогда нам следует гордиться, что отдаваясь богам, мы тем самым возносим их святость до седьмых небес. С этого урока я стану трудиться прилежнее! - она закатила глаза, прижала руки к груди и задышала с пристонами, имитируя любовный поединок между мужчиной и женщиной.

Остальные ученицы засмеялись, прикрывая рты ладошками.

- Анджали! – гневно крикнула наставница, бросая веер на циновку.

Нарушительница спокойствия тут же прекратила представление и скромно опустила ресницы.

- Насмешки над богами недопустимы! - продолжала наставница Мекха, беря прут из глиняного сосуда, наполненного водой. – Ты будешь наказана. Подойди.

Ученица Анджали встала и приблизилась, не выказывая ни страха, ни раскаяния, как человек, привыкший к наказаниям.

- Встань на колени!

Анджали повернулась спиной и опустилась на колени, как и было приказано. Наставница Мекха резко взмахнула рукой, и прут ожег розовые девичьи пятки. Ослушница невольно вздрогнула, но уста ее хранили молчание.

- Один!.. Два!.. Три!.. – хором считали ученицы.

Неуважение богов было серьезным проступком, за него полагалось десять ударов.

- А теперь иди и сделай десять поклонов перед богами, прося прощение за дерзость! – сказала наставница, когда наказание было окончено.

Почесывая пятки о щиколотки на каждом шагу, Анджали подошла к резным изображениям богов у главной стены, и чинно совершила десять нижайших поклонов, касаясь лбом глиняного пола.

- Простите мою глупость и невоздержанность, о светлые Адитьи, - произнесла она, - и благодарю, что учите меня смирению и послушанию, вручив прут моей наставнице.

Кто-то из учениц хихикнул, но Мекха грозно повела очами в ту сторону, и воцарилась тишина. Анджали было позволено вернуться на свое место, и она села на тростниковый коврик, прижав колени к груди и положив подбородок на сложенные руки.

Наставница подобрала веер, речь ее зазвучала монотонно, как и прежде, и ученицы, оживившиеся было, снова начали клевать носом.

Анджали с удовольствием бы подремала под унылые повествования наставницы законов, но пятки зудели, и она не могла усидеть спокойно.

- Итак, первый закон нашей дхармы – апсары принадлежат всем и каждому, - продолжала наставница. – Апсара не может принадлежать одному мужчине. Всякий, кто пожелает апсару, может получить ее.

- Наставница! – снова не утерпела Анджали. – А что, если мужчина мне не нравится? Мое желание не входит в дхарму?

- Имея золоченую повозку и двух белых коней, станешь ли ты прятать их в темной конюшне? – ответила Мекха вопросом на вопрос. – Или ты поедешь по дороге, через ямы и кочки, радуясь быстрому бегу коней и ровному ходу колесницы? Ты должна быть, как твоя праматерь – волна. С одинаковой лаской принимать любого, будь то царь или последний из чандал.[1]

Анджали покривилась, но возражать не стала.

- Знаете ли вы, что означает само слово «апсара»? В его толковании видна божественная мудрость. Если читать это слово, как «ап» и «сарас», то оно понимается, как «вышедшая из воды», что отправляет нас к истории о пахтании океана. А если мы прочитаем его, как отрицание – «а» перед «псара», то получается «не испытывающая наслаждения». И в этом есть глубокий смысл, отсылающий нас ко второму закону дхармы апсар. Даря наслаждение, мы не должны испытывать его сами, потому что женщина, которая испытывает наслаждение от мужчины, становится его рабыней. Такая апсара не сможет выполнять свое предназначение с усердием. Она будет думать только о том, как угодить одному мужчине, и нарушит дхарму.

- И все же, это ужасно несправедливо, - опять подала голос Анджали. – Чем мы так провинились? Нам запрещено отказывать, запрещено любить, испытывать наслаждение, даже дети апсар растут, как сироты. Неужели это только потому, что в жилах наших течет соленая вода, а не голубая кровь?

Мелодичный звон водяных часов, установленных на площади, ознаменовал начало нового часа и конец урока.

- На сегодня занятия окончены, - объявила наставница Мекха. – Все могут идти. Все, кроме Анджали. Ты задержись.

Ученицы выскользнули из дома наставницы легко и бесшумно, словно тени, шелестя шелками. Каждая при выходе надевала башмачки, сшитые из листьев, ведь у апсары и подошвы ног должны быть чистыми, как лепестки лотоса. Обувь была щедро украшена ленточками, разноцветными бусинами или цветами – так каждая ученица могла отличить свою пару.

Анджали, как и было велено, задержалась. Когда они с наставницей остались вдвоем, ученица получила две крепкие пощечины.

- Это для того, чтобы ты знала свое место, - жестко сказала Мекха. – Хула на богов – самое страшное преступление. Твое имя означает «покорность», так будь его достойна. Или назовись Авахаси.[2]

Анджали вышла из дома наставницы с горящими щеками, и к ней тут же подбежали две девушки, ждавшие до этого в тени. Такие же красивые, но смуглые, как палочки корицы, они сочувственно заахали, сразу поняв, что произошло. Одна из них – маленькая и подвижная, как птичка, с дерзким взглядом и коротковатой верхней губой, укоризненно покачала головой:

- Всегда одно и то же… Когда же ты угомонишься, моя дерзкая подруга? Приложи браслеты к щекам, чтобы не осталось следов.

- Нам надо поторопиться, скоро начнется урок танца, а наставница не любит, когда опаздывают, - робко сказала вторая – тоненькая, как бамбук, с коровьими томными глазами. – Тогда мы все будем наказаны.

- Ты думаешь только о себе, Ревати! – раздраженно бросила маленькая. – Как Анджали покажется с таким лицом?!

- Она права, Хема, - Анджали прижимала к щекам стеклянные браслеты, но они мало помогали. – Наставница Сахаджанья не любит опозданий, а я не люблю пропускать ее уроки. Поспешим!

Девушки побежали в сторону разросшегося баньяна, под которым виднелся длинный дом, обмазанный известью. Анджали бежала посредине, а Хема и Ревати – по обеим сторонам от нее, как верные телохранители.

В их союзе Анджали была самой яркой и талантливой, Хема добавляла озорства и дерзости, а Ревати находилась в тени подруг, слепо восхищаясь всем, что бы они ни говорили и ни делали. Каждую из трех устраивала такая дружба, и давно, еще только поступив в школу апсар, они принесли клятву верности, пообещав, что никогда не расстанутся, и всегда будут любить друг друга крепче, чем сестры.

Возле дома под баньяном раздавались звонкие голоса. На занятия пришли и старшие ученицы, которым уже в этом году предстояло выйти на сцену с танцем, представляющим их мастерство. Они важничали и держались в стороне, высокомерно поглядывая на младших, которые усердно повторяли задания прошлого урока, вспоминая замысловатые ритмы и разминая мышцы.

Как ни старалась Анджали скрыть пылающие щеки, ей это не удалось, и одна из старших девушек тут же обратила на нее внимание.

- Эй, натертая известью! Теперь ты красная, как будто тебя натерли глиной! Похоже, сегодня досталось не только твоим пяткам.

Анджали не успела ответить на насмешку, потому что вперед выскочила малютка Хема, уперев кулаки в бока и воинственно выпятив подбородок:

- Анджали белокожая, потому что ее мать на сносях смотрела на луну! А твоя мать, Джавохири, смотрела на коровьи лепешки! Потому ты и цветом похожа на них!

Девушки оставили разминку и подошли ближе. Ссоры – это всегда интересно. Тем более что опять намечалась ссора между двумя лучшими танцовщицами школы – Анджали и Джавохири. И у той и у другой девушки были свои сторонники среди ровесниц и поклонницы среди младших. Маленькие девочки, только принятые в школу, почитали обязанностью поклоняться кому-то из старших апсар. Считалось привилегией поднести объекту поклонения венок, воду или куркуму с кармином для нанесения знака благословения на лоб.

- О боги! – вскричала Джавохири притворно-испуганно. – Где эта страшная ракшаси,[3] чей грозный голос я слышу?!

Намек на маленький рост Хемы вызвал громкий смех.

- Она прямо перед тобой! – прыская в кулак подсказала подруга Джавохири. – Смотри, не наступи на нее, а то раздавишь!

Анджали гибким прыжком подалась вперед и встала лицом к лицу с Джавохири. Та была старше на три года, но ростом девушки были одинаковы.

- Меня ты тоже не заметишь? – спросила Анджали, раздувая ноздри.

- Разве ты не знаешь, невежа, что младшая апсара должна во всем угождать старшим? – с издевкой спросила Джавохири. – Принять прах от ног и со вниманием и благодарностью слушать, что тебе говорят? И главное – молчать, пока тебе не велят говорить.

- А разве ты не знаешь, что я всегда поступаю по-своему? – произнесла Анджали сквозь зубы. – И терпеть не могу заносчивых кривляк вроде тебя.

- Ты вся раскалилась, как кусок железа в горниле, - заметила с усмешкой Джавохири. – Остынь. А то плюну – и зашипишь.

- Это ты шипишь! – не осталась в долгу Анджали. – И не потому, что разгорячена! Шипишь, как змея под кустом!

Соперницы уже примерялись, как бы вцепиться друг другу в волосы, но их остановил голос, полный негодования:

- Туда ли вы направляете свою силу, негодницы?

К ним подошла наставница Сахаджанья – очень красивая, хотя и немолодая уже апсара, в зеленом сари, расшитом серебром. Она гневалась, и тонкие брови были сведены к переносью, а взгляды, которыми она награждала нарушительниц спокойствия, могли бы воспламенить сухие листья.

- Не сметь устраивать ссору возле моего дома! – она веером шлепнула Джавохири и Анджали по макушкам, и поправила сползший с плеча край одежд. – Вы двое сегодня останетесь на дополнительный час занятий. А если я еще раз замечу что-то подобное, то немедленно доложу старшей наставнице, а там уже – как она решит… - Сахаджанья выразительно указала пальцем в сторону городской стены, за которой – это знали все – гора Сумеру обрывалась, как обрезанная ножом, а у ее подножья ютились те самые жалкие люди, жизнью с которыми пугали каждую непокорную ученицу.

Девушки сразу присмирели и поклонились, принимая прах от ног наставницы. Та кивнула и прошла в дом, ученицы потянулись следом.

Уроки наставницы танца отличались от уроков наставницы Мекхи. Наставница Сахаджанья говорила громко и резко, чеканя слова и пристукивая в такт ладонью, а особо невнимательных награждала ударами веера по голове. Пока ученицы исполняли упражнения, разогревающие мышцы, наставница Сахаджанья читала краткое наставление. Обычно это были практические советы по исполнению танцевальных движений или какие-то сведения из истории танца.

- Танец – это не просто движения руками-ногами и головой под музыку, - говорила Сахаджанья, жуя бетель.[4] Он лежал в круглой корзине, туго обернутый листьями с печатью из сусального серебра. Такой бетель продавался в Джаналоке, и стоил по сто панов за корзину – очень, очень дорого. Такую покупку мог позволить себе только бог или… возлюбленная бога. – Танец – это слияние трех прекрасных – ритма, музыки и божественного наития. Нельзя стать танцовщицей, если ты некрасива телом или лицом, но и красота – еще не главное. Если танцовщица суетна мыслями и сердцем, она никогда не получит божественного благословения в танце. А без него танец – всего лишь деревенские пляски по случаю отела коров, а не божественное служение.

Анджали слушала наставницу вполуха. В окно она заметила пролетающую в небе виману – небесную колесницу. Судя по черным полосам на крыльях, колесница принадлежала господину Читрасене, царю гандхарвов. Анджали невольно замечталась. Как хорошо было бы хоть раз пролететь по небу, посмотреть на землю с высоты птичьего полета, ощутить биение ветра в лицо. Владельцы виман могут в любой момент покинуть Тринаку и отправиться, куда им вздумается.

- Анджали, повтори, что я только что сейчас сказала, - велела наставница танца, и Анджали вернулась из сверкающих поднебесий в домик под баньяном.

- Говори же, говори! – шептала Ревати, подталкивая Анджали острым локотком.

Но легко сказать «говори». Гораздо труднее - ответить тому, кто только что парил в небе наравне с птицами. Пауза затягивалась, и ученицы начали посмеиваться.

- В чем дело? Почему ты молчишь? – спросила Сахаджанья хмурясь и постукивая сложенным веером по ладони.

- Я спрашиваю себя, о наставница, как может мой недостойный язык повторить те мудрые слова, что сказали вы? Не будет ли это святотатством? – нашлась Анджали, склонившись со смирением и покорностью, делавшими честь ее имени.

Ученицы смеялись все громче, и даже наставница танца еле заметно улыбнулась, ее позабавила такая находчивость.

- Смотри, чтобы твой недостойный язык не принес бед твоим достойным пяткам, - заметила она, чем вызвала еще больший смех. – Джавохири, сможешь повторить?

- Легко, наставница, - ответила Джавохири, с презрением посмотрев в сторону Анджали, и заговорила резко и громко, подражая Сахаджанье: - Танец – это слияние трех прекрасных – ритма, музыки и…

Она повторила все без ошибок и заминок, и наставница осталась довольна.

- Прекрасно, Джавохири. Пусть это будет упреком некоторым… недостойным.

После разминки девушки приступили к самим танцам. Наставница сидела на возвышении в лалитасане – прекрасной позе, опустив к полу одну ногу и подогнув вторую, выстукивала ладонью ритм и выкрикивала имена тех, кто был недостаточно усерден. Маленький гандхарв стучал в барабан, задавая ритм, или брал саранги[5] и смычок, когда ученицы выходили танцевать сольно.

Анджали любила эти уроки. Для нее не было большего удовольствия, чем погрузиться в мир красивых звуков, ритма, созвучного биению сердца, и радостного возбуждения, которое охватывало все тело при первых же движениях. Она почти всегда танцевала в первом ряду. Иногда только наставница Сахаджанья изгоняла ее за какую-нибудь провинность, но быстро прощала и возвращала на место. Плохо было только то, что рядом почти всегда стояла Джавохири. Несмотря на разницу в три года девушки были одного роста и так похожи телами, словно их обеих отлили в одной форме, только одну из бронзы, а другую – из осветленного серебра. Высокомерия в них тоже было поровну, и каждая считала себя лучшей.

По окончании урока Сахаджанья отпустила всех учениц, а Анджали и Джавохири велела сесть напротив нее в сукхасану – удобную позу, поджав ноги и положив ладони на колени, и сидеть так час.

- Соперничество вы можете проявить только в танце, - сделала внушение наставница Сахаджанья. – Апсары должны быть нежны, тихи и утонченны, а вы вели себя, как торговки рыбой. Поэтому я лишаю вас послеполуденного отдыха. Этот час вы проведете здесь, за благочестивыми размышлениями. Подумайте о смысле вашей жизни, и об исполнении предназначения, которое возложено на всех апсар законом богов. Целый час я не должна слышать ни единого звука, и не видеть ни единого движения. Ослушница будет отправлена к старшей наставнице для наказания.

Первые несколько минут Анджали послушно пыталась размышлять о дхарме небесных танцовщиц, но потом взгляд ее переместился за окно, где виднелся краешек городской стены, увенчанный круглой башенкой с медной крышей. Анджали прекрасно знала это место. Очень часто она сбегала туда от шумных и говорливых подруг, чтобы помечтать в одиночестве и полюбоваться на Тринаку и окрестности.

В Тринаке – Городе Трех Владык – владык было всего двое. Господин Кама – повелитель танцовщиц и музыкантов, и царь гандхарвов Читрасена, повелевавший небесными воинами и возничими летающих колесниц. Владыка богов - Шакра, бывший некогда третьим повелителем Тринаки, совсем недавно построил для себя отдельный город – Амравати, и поселился там с женой, наложницами и самыми прекрасными из апсар. Говорили, что стены Амравати серебряные, а башни на стенах сделаны из чистого золота. Анджали не была там ни разу, и смутно помнила деревню за стенами Тринаки, в которой провела первые годы жизни. Но эти воспоминания не волновали ее и не звали вернуться в дом детства. Великие небесные города – Амравати и Джаналока манили чудесами. Впрочем, и Амравати, и Джаналока, и Тринака, и даже Брахмалока не были небесными городом. На самом деле, они находились на вершине горы Сумеру. В ясную погоду, когда облака, проплывавшие посредине горы, рассеивались, можно было увидеть землю. Зеленые квадратики лесов и черные квадратики пашен. Анджали смотрела на них без любопытства и со страхом. Всем известно, что на земле живут люди – несчастные существа, недостойные небесного благоденствия. И там, на земле, в лесах водятся дикие звери, готовые растерзать любого, и прячутся разбойники, убивающие за кусок лепешки. Там бывают засухи и наводнения, потому что глупые люди не умеют строить дамбы и водохранилища. Нет, попасть на землю – вот самое худшее из наказаний. Другое дело – небесные города, та же Тринака…

В Тринаке стояли девять дворцов, били струями сорок фонтанов и двести водохранилищ сохраняли воду, собранную в сезон дождей. В Тринаке никто не беспокоился ни о засухе, ни о жажде. Здесь зеленели манговые деревья, пальмы, ашоки и черная смородина. На поверхности рукотворных озер росли розовые и белые лотосы, здесь плавали браминские утки, а по ровным дорожкам бегали павлины – любимые птицы владыки богов. Стоило бросить им лепешку, и они сбегались со всех сторон, вытягивая шеи и волоча тяжелые разноцветные хвосты.

«Подумайте о смысле вашей жизни и о предназначении», - велела наставница Сахаджанья. Но Анджали упорно думалось о другом.

Она прекрасно помнила, как ее впервые привезли в Тринаку. Их было десять человек – десять маленьких девочек. Они сидели в телеге, запряженной двумя буйволами, и с восторгом глазели на великолепие города. Маленькие обезьянки прыгали с деревьев прямо на край телеги и выклянчивали лакомства, позволяя гладить себя и таскать за хвосты.

У огромного дворца, сияющего, как солнце, ждали еще с полсотни девочек. Темнокожие и светлокожие, высокие и низкие, тоненькие и с уже определившимися формами – всех их привезли ко дворцу бога Камы, чтобы решить, кто достоин поступить в школу танцев и получить статус апсары, кто будет отправлен к гандхарвам – обучаться музыке и пению, а кого отправят на землю.

Солнце вовсю палило, и над девочками растянули шелковую ткань. Их разделили группами по десять, и повели первых десятерых во дворец.

Анджали оказалась в числе последних. Она была слишком рослой для своего возраста, и стоявшая рядом маленькая девочка посматривала на нее с боязливым восхищением.

- Не бойся, - важно сказала она девочке, - я хоть и большая, но добрая.

- Ты как слониха!.. – благоговейно сказала малышка, которая едва доставала макушкой Анджали до плеча.

Такое сравнение рассмешило обоих, и в ожидании своей очереди, они сели на ступенях дворца и принялись обмениваться нехитрой снедью, которую им дали с собой – плодами манго, лепешками и рисовыми пирожками. Какое блаженство было сидеть на холодных ступенях, под полотнищем, бросающим прохладную голубоватую тень.

Новую знакомую звали Хема.

- Это означает «звезда», - поверяла она Анджали, как огромную тайну. – И я буду такая же – звезда среди танцовщиц. У меня будет много браслетов, ожерелий, и есть я буду только сладкие ладду с пчелиным медом.

- Ты растолстеешь, - сказал кто-то застенчиво, и девочки оглянулись.

На ступенях выше сидела еще одна претендентка в танцовщицы – девочка тоньше тростинки, с мечтательным взглядом. Ресницы у нее были длинными и красиво загнутыми, и она все время хлопала ими, словно боялась или удивлялась чему-то.

Так началась их многолетняя дружба. Им повезло – всех троих приняли в начальный класс. Все трое мечтали тут же приступить к танцам, но вместо этого пришлось начать с изучения ритма. Каждый день ученицы только и делали, что десятки, сотни, тысячи раз принимали позу мураманди – выворачивали колени наружу и приседали так низко, что ягодицы касались приподнятых пяток, и отстукивали ритм. Тех, кто падал, строгая наставница награждала тычками и обидными прозвищами. «Та-ки-та-дхи-ми, та-ки-та-дхи-ми», - Анджали даже ночью снилось, что она отбивает ступнями мишрим,[6] а колени мучительно болели, и многие девочки не могли уснуть, и хныкали всю ночь напролет.

Потом начались упражнения по укреплению дыхания. Сидя неподвижно, вдыхая через нос и выдыхая через рот, полсотни маленьких учениц одинаково тянули звук «ом». Потом начались изнурительные наклоны в стороны, и задержка дыхания в позе уттанасана, когда носом касаешься коленей. Многие уставали от однообразных занятий и при первой же возможности давали себе передышку. Среди таких была и Анджали. Нетерпеливая по натуре, она жаждала идти дальше, учиться танцевать, подобно вихрю, слушать и понимать музыку, а не сидеть неподвижно или лежать, сложившись пополам.

- Зачем столько раз повторять одно и то же? – спросила она однажды у наставницы танца. Они с Сахаджаньей украшали цветами статую верховного бога, и только поэтому Анджали не получила шлепка по макушке за любопытство.

- Стоит ли заниматься таким тонким искусством, если ты не понимаешь даже основ? – резко ответила наставница Сахаджанья. – Ты думаешь, танец – это легкость и красота? Глупая! Танец – это долгое учение, труд, кровь, перемешанная с потом. Подумай сама: когда ты отбиваешь ритм, мысли твои заняты счетом, ты повторяешь его про себя. Значит, твоя голова поглощена земным, а не небесным. А танец – это слияние земного и божественного. Прежде, чем улетать головой в небеса, освободи свое сознание, иначе оно потянет тебя вниз, подобно мешку с песком. Твои ноги должны отбивать ритм сами по себе, чтобы твои мысли могли осознать божественное. А не приучив легкие к правильному дыханию, как сможешь сплясать восьмой великий танец - танец ног? Ты просто задохнешься и свалишься на сцене, опозорившись сама и опозорив наставницу.

С тех пор Анджали переменилась. Однообразное обучение уже не казалось скучным, и она с удвоенным пылом принялась отстукивать ритмы и тренировать дыхание. Сахаджанья изредка скупо хвалила ее, и все чаще ставила в первые ряды, где танцевали девочки, служившие образцом для остальных.

Сейчас Анджали считалась одной из самых талантливых учениц. Уже теперь ей прочили титул дайвики. Если будет так же усердна, если не заболеет, и если красота ее не увянет.

Стать дайвики, божественной плясуньей… Вот мечта всех небесных танцовщиц. Дайвики предстает перед богами. Дайвики почитают наравне с царем гандхарвов. Дайвики живет в отдельном дворце, посещает божественные пирушки, куда запрещен вход апсарам низшего ранга, она носит шелковые одежды, имеет собственных слуг, а если повезет – то и собственную виману.

Вот о чем думала Анджали, во время часа покаяния. Иногда она косила глазами в сторону Джавохири, пытаясь угадать, изнуряет ли она себя мысленным бичеванием или тоже погрузилась в радужные мечты о будущем? Вскоре Джавохири ожидало испытание, которого страшились и ждали все ученицы, ведь именно это испытание должно было решить их судьбу. Анджали же предстояло учиться еще три года, прежде чем придет время ее арангетрама – первого выступления перед публикой.

- Я надеюсь, вы подумали о многом, и думали только о полезном, - сказала наставница Сахаджанья, когда время наказания вышло. – А теперь идите, занятия вот-вот начнутся.

Смиренно поклонившись и поблагодарив наставницу за преподнесенный урок, девушки покинули дом под баньяном. Но едва ноги их ступили за порог, смирение исчезло, как капли воды на солнце. Обменявшись самыми непримиримыми взглядами, соперницы, все же, не решились затевать новую ссору в опасной близости от строгой наставницы, и разошлись в разные стороны, где их уже поджидали подруги и сторонницы.

Хема бросилась на шею Анджали, осыпая Джавохири проклятиями и обидными прозвищами, а Ревати робко протянула рис с кусочками курицы, завернутые в широкие листья.

- Я взяла для тебя, ведь ты не смогла поесть, - пояснила она, смущенно улыбаясь.

Еда пришлась кстати. Лишенная обеда, Анджали была ужасно голодна, и тут же уничтожила и рис, и мясо, и кусочек ячменной лепешки. Она облизала пальцы, посетовав, что еды оказалось мало, и благодарно поцеловала подругу в щеку.

- Только ты могла об этом подумать, - сказала она, чем вызвала недовольство Хемы.

- Это я сказала ей прихватить для тебя еды! – возмутилась Хема.

- Ревати-то прихватила, а ты все съела сама, - поддразнила ее Анджали, но увидев, как обиженно надула губы Хема, поцеловала и ее в щеку, призывая не сердиться на шутку.

Девушки взялись за руки и побежали к ашоковой роще, где должен был начаться очередной урок.

[1] Чандала – представитель одной из низших варн (каст)

[2] Авахаси – дерзкая насмешница

[3] Ракшаси - демоница

[4] Бетель - смесь для жевания с легким наркотическим эффектом, завернутая в листья.

[5] Саранги - струнный музыкальный инструмент, наподобие виолончели.

[6] Мишрим – один из ритмов индийской музыки