Танцы до того, как проснется город.

ТАНЦЫ ДО ТОГО, КАК ПРОСНЁТСЯ ГОРОД

Виктор гулял с Балалайкой, (кличка собаки очень странная, но Виктор попросил не менять ничего из своего рассказа) хоть это и не турецкая собака и вообще-то девочка. Скорее помесь таксы с метеоритом - непонятно, что за зверь такой. Лето было знойное, воздух словно плавился. Рано утром, когда они выходили из подъезда, прохлада ещё держалась на втором этаже, обвивая перила и словно говоря, что ночь только что ушла, прихватив с собой тьму и всех, кто любит поспать до обеда.

Балалайка, надо сказать, не особо умная. Ну, как тост, упавший маслом вниз, или зонтик, распахнувшийся в комнате. Хвост у неё мотался так, будто она вот-вот взлетит, а лапы тарабанили по асфальту, как будто мелкий барабанщик отбивает дробь. Ну что, Балалайка, - говорил Виктор, хотя она слов не понимала, но на интонацию реагировала отлично, - сегодня у нас разведка. Как обычно. В пять утра. Потому что мы с тобой ребята пунктуальные.

За углом Виктор увидел её.

Окно на втором этаже дома, мимо которого они ходили каждое утро, светилось так ярко, будто там не лампа, а миниатюрное летнее солнце с запахом свежего чая. И в этом свете, как бабочка, порхала Эмма. Эмме было девятнадцать, и у неё были веснушки. Целая россыпь звёзд на носу и щеках, будто кто-то золотой пылью её осыпал от души. Она из тех девушек, что просыпаются в четыре утра не от тоски, а чтобы успеть пожить до начала рабочего дня. Она просыпалась, потягивалась так, что косточки хрустели, как абрикосовые, и шла на кухню.

И там начиналось представление.

Виктор с Балалайкой замирали. Балалайка садилась и тянула нос к запаху чая, который, видимо, доносился до улицы, и смотрела на окно с философским видом. Виктор просто смотрел. Эмма ставила чайник. Потом доставала какую-нибудь безумную кружку с единорогом или вроде того. И тут начиналось. Она плясала. Не просто пила чай, а именно плясала. С кружкой в руке, с веснушками, которые тоже будто пританцовывали, двигаясь в такт музыке, которую слышала только она и, может, Балалайка. Крутилась, выделывала какие-то па, которым позавидовали бы и танцоры, будь они кошками. Иногда, глядя в окно, она ловила взгляд Виктора, и тогда её лицо расплывалось в улыбке, такой широкой, что веснушки на носу собирались в кучку, будто она смеялась над очень смешной шуткой, которую рассказал ей сам рассвет.

Доброе утро, Виктор! – кричала она в окно, зная, что он не услышит. - Я пью чай! А ты гуляешь с собакой! Как классно! Виктор кивал. Собака виляла хвостом. Всё было хорошо.

Балалайка, – говорил Виктор собаке, – сегодня ты особенно тихая. Эмма что-то задумала. Чую, пахнет не только чаем, но и приключениями. Собака, конечно, не понимала, но чихнула, что можно было счесть за согласие. И они шли дальше по улице, которая постепенно просыпалась. Город был по-летнему ленивый, сонный, с кошками на заборах и великами у подъездов. Виктор любил это время, когда люди ещё не совсем люди, а скорее добрые мультяшки, готовые улыбнуться незнакомцу просто так.

Вокруг то и дело что-то происходило. На углу, у ларька с молоком, Вера Петровна уже торговала. Типичная бабушка, которая, кажется, знает все тайны мира, но рассказывает только про варенье из вишни, секретный рецепт чтобы не засахарилось. У неё был внук, который пробегал мимо, и она кричала вслед:

- Саша! Ключи от подвала не забудь! И носки смени! Вчерашним днём воняют! Саша, не останавливаясь, кричал:

- Да сменил я их, баб Вер! Выкинул вообще! Новые купил!

- Новые - это плохо! - кричала баба Вера.

- В старых душа была!

Саша махал рукой, уже убегая, и Виктор видел, как он улыбается, потому что это была их утренняя шутка, которую они повторяли, наверное, с тех пор, как он научился ходить. Дальше был магазин Продукты у Наташи. Наташа была продавщица от бога, умела не только товар продать, но и настроение поднять. Она стояла за прилавком и напевала что-то себе под нос, мелодию которой знали только она и кассовый аппарат. Когда Виктор заходил с Балалайкой (а собаки в этом магазине были как свои, потому что Наташа считала, что собаки - это тоже покупатели, только на четырёх лапах и без денег), она говорила:

- О, Виктор! Как всегда вовремя! Чай свежий привёз?

- Привёз, - отвечал Виктор, хоть он и не привозил, а просто купил. - И печенье есть?

- Есть печенье, есть жизнь, всё есть! - отвечала Наташа, и это звучало как откровение.

Балалайка тем временем обнюхивала полки, выбирая, какую банку с огурцами обнюхать первой, и иногда, глядя на Виктора снизу вверх, она словно говорила: Ну, хозяин, опять обманул, сказал, гулять идём, а сам в магазин? Я тебя раскусила. За магазином был сквер. Там росло дерево, которое все называли просто наше дерево, хотя это был обычный каштан, и под ним сидели деды. Играли в шахматы, но так, для виду. Больше болтали. Расставят фигуры, сделают ход и полчаса обсуждают, как дела у внуков, у правнуков, у соседей и вообще, куда время летит.

- Виктор, – кричал один из них, когда тот проходил мимо, – твоя собака похудела! Ты её кормишь вообще?

- Она у меня на диете от лени, – отвечал Виктор. – Хочу заставить её за зайцами бегать, но пока она только за печеньем бегает.

- Зайцев здесь нет, – говорил другой дед, не отрываясь от шахмат. - Только голуби. И те сами за печеньем бегают.

Все смеялись, потому что это была правда - голуби в сквере были настолько наглые, что забирались на столы и смотрели на людей, мол, кормить будете или мне другой столик поискать? Виктор с Балалайкой шли дальше, и солнце поднималось всё выше, заливая улицы светом, который бывает только в пять утра летом - нежным, немного розовым, с надеждой, что день будет хорошим, потому что он уже начался хорошо. Тут то и дело что-то происходило. Например, вчера Виктор встретил почтальона Петю, который развозил газеты и стоял у подъезда, попивая кофе из термоса.

- Виктор, - сказал Петя, - знаешь, чего в газете пишут? Что лето будет аномально жарким. Я вообще не понимаю, что такое аномально жаркое. Это как? Просто жарко или жарко до аномалии? И почему всегда аномально? Почему не нормально жарко? В прошлом году нормально жарко было, и никто не орал.

- Это реклама, Петя, – ответил Виктор. - Чтобы люди вентиляторы покупали.

- А я их продаю, - сказал Петя с гордостью. - В прошлом месяце двадцать штук продал. Все спасибо говорят.

- А я думаю: За что спасибо? Это я жару в каждый дом принёс.

Они оба посмеялись, потому что это была просто шутка, без обид и зла, лёгкая, как утренний ветерок.

А позавчера был случай с великом. Виктор увидел, как мальчик, лет семи, пытается поднять упавший велик, да не выходит. Балалайка подбежала - она вообще странная собака, считает, что все проблемы решаются вниманием и, может быть, лёгким подталкиванием зубами, - и давай помогать. Встала с одной стороны, мальчик с другой, и они вместе подняли велик, после чего мальчик обнял собаку и сказал:

- Спасибо, собака! Ты лучшая собака на свете! Мама говорит, надо быть самостоятельным, но я думаю, самостоятельность - это когда у тебя есть собака, которая помогает!

Виктор смотрел на это, и ему становилось тепло внутри, не от кофе, а от того, что мир иногда складывается именно так - с собаками, поднимающими велики, и с мальчиками, понимающими толк в помощи раньше, чем выучивают таблицу умножения. И каждый день, когда они проходили мимо окна Эммы, она была там. То танцевала с чашкой, то просто стояла, облокотившись на подоконник, и смотрела в окно, попивая чай маленькими глотками, будто ловила какой-то особенный момент, который есть только в утреннем воздухе. Иногда она махала рукой, и Виктор махал в ответ, и Балалайка виляла хвостом, и это создавало ощущение, что они - все вместе, три участника большого утреннего представления, где нет драмы, а только импровизация и хорошее настроение.

- Виктор! - кричала Эмма однажды, когда они проходили мимо. - Знаешь, какой сегодня день?

- Какой? - спросил Виктор, хотя он догадывался, что она скажет что-нибудь вроде пятница или солнечно, но ему нравилось слушать её голос, такой радостный, что сам по себе был событием.

- Сегодня я проснулась в четыре тридцать! - объявила она. - И знаешь что? Сделала себе кофе в микроволновке! И он нагрелся!

- Прямо волшебство, только быстрее!

- Это не волшебство, Эмма, - ответил Виктор. - Это техника.

- А разве техника - это не волшебство? - возразила она с такой искренностью, что Виктор не стал спорить.

- Чайник по таймеру - это же магия!

И она снова начала танцевать, а собака подпевала ей, насколько это возможно для собаки - тихо, но старательно. Шли они дальше, и солнце поднялось ещё выше, превратившись из розового в золотое, а потом в белое, горячее, но всё ещё приятное. На улице появились первые машины, первые прохожие, идущие не на работу, а с работы, потому что кто-то работал всю ночь, и теперь они шли домой, зевая и держа кофе из автоматов, и смотрели на мир так, будто говорили: Ну, выдержали. Виктор с Тузиком проходили мимо кофейни, где официантка Маша выносила коробку с бракованными круассанами и раздавала всем желающим.

- Берите, – говорила она, – они сегодня немного подгорели. Но ничего страшного, они всё равно вкусные. Подгоревший круассан - это тоже круассан, просто с характером. Виктор взял один. Балалайка посмотрела на него с укором, потому что она хотела круассан, но целый, а не подгоревший. Ты у нас эстет, Балалайка, - сказал ей Виктор. - Тебе подавай только самое лучшее. Ладно, поделюсь. Он разломил круассан пополам - одну половину себе, другую собаке. Балалайка съела свою половину за секунду и посмотрела на Виктора, мол, ну что, хозяин, доволен? Я тебя не подвела?

- Ты молодец, – сказал Виктор. – Настоящая леди.

Они дошли до дома Виктора. На лестнице он встретил соседа, который тащил коробку с каким-то странным прибором.

- Виктор, - сказал сосед, - ты не знаешь, как вот это включить? Это кондиционер, но он не включается. Наверное, сломался.

- А ты пробовал его в розетку воткнуть? - спросил Виктор.

- Конечно, пробовал! - возмутился сосед. - Я его даже пнул! И не включился!

- Может, он не от пинка включается? - предположил Виктор. - Может, там кнопка есть?

- Какая кнопка? - удивился сосед. - Да нет там никакой кнопки!

- Ну, тогда, - сказал Виктор, - может, это не кондиционер, а, например, картина?

Сосед посмотрел на коробку, потом на Виктора, потом на Балалайку, которая сидела и смотрела на них обоих с видом мудрого наблюдателя.

- Виктор, – сказал сосед, - Это так раннее утро на тебя повлияло?

- Это всё оттого, что я встретил утро, - ответил Виктор. - Оно такое доброе, что и я добрее стал. И остроумнее.

Они разошлись по своим квартирам. Тузик легла на коврик, вздохнула, и, казалось, она говорит: Всё, хозяин, устала от твоих шуток. Дай поспать до обеда. Виктор сел на диван, взял книгу, но читать не стал. Смотрел в окно. И увидел, как на втором этаже напротив, в том самом окне, где жила Эмма, снова зажёгся свет. Не солнечный, а электрический. И в этом свете снова появилась Эмма. Налила себе ещё чаю, поставила кружку на подоконник и, глядя прямо на Виктора - или просто в окно, но так, что казалось, она смотрит именно на него, - улыбнулась. И Виктор улыбнулся в ответ. Потому что лето - это когда можно просыпаться в четыре утра и танцевать с чашкой в руке. Когда соседи спрашивают, как включить кондиционер, и когда собаки помогают поднимать велики. Когда бабушки кричат внукам про носки, а продавщицы поют на работе, и когда девушки с веснушками танцуют на кухне для того, чтобы весь мир знал: утро началось, и оно прекрасное.

Виктор закрыл глаза и представил, что он тоже танцует. Не на кухне, а просто стоит и танцует. С Балалайкой рядом. Они танцуют вдвоём, в такт какому-то невидимому ритму, который слышат только те, кто встаёт рано и кто не боится быть немного счастливым просто так. А Эмма продолжала танцевать. И веснушки на её лице слегка тряслись от движений, и казалось, будто они тоже танцуют - каждая по-своему, каждая в своём ритме, создавая на лице девушки такую картину, что глядеть можно бесконечно, чувствуя, как становится тепло и спокойно на душе, и как будто всё в этом мире - от чая до собак, от бабушек до велосипедов - устроено именно так, чтобы было весело.

Виктор подумал, что завтра он снова выйдет на прогулку. И собака снова будет трясти хвостом. И Эмма снова будет танцевать. И лето продолжится. И будет ещё много утр, когда можно будет просыпаться рано, смотреть в окна, улыбаться незнакомцам и танцевать с чашкой в руке, потому что это и есть настоящее волшебство, которое не нужно покупать в магазине, оно просто случается, если ты не спишь и не пропускаешь его мимо. И он заснул, улыбаясь, потому что завтра будет ещё одно утро, и в нём непременно должно случиться что-то хорошее.

Непременно. Потому что так устроен мир, когда в нём есть девушки с веснушками и собаки, которые не понимают, зачем они вышли гулять, если не за печеньем.