Танец снега и лепестков Сакуры

Эпоха Бакумацу. Сезон Хотаругари — сезон любования светлячками — только начинался. Был тихий теплый летний вечер в середине июня. Множество светлячков, подобно звёздам, зажигали свои «фонарики», освещая сгущающиеся сумерки, подобно звёздам. Маленькие танцующие жёлто-зеленые точки собирались в многотысячные стайки в лесах и по берегам рек и водоемов.

Акацуки Нацуко, молодая девушка с аккуратными чертами лица, в простом цветастом кимоно теплых оттенков, с черными волосами, перевязанными сзади выцветшей лентой, и короткой челкой, обрамляющей виски, шла вдоль берега медленно текущей реки.

— Дзинтаро, идем скорее, — произнесла она.

— Да-да, иду, — мягко произнес Дзинтаро.

Хотару Дзинтаро, самурай низкого ранга, двадцати лет, с открытым добродушным лицом и такими же добрыми глазами и темными непослушными волосами, собранными сзади в пучок, он был одет в обычную одежду, которую носили мужчины того времени: хаори, кимоно темного цвета и хакане.

Он шел следом за Нацуко, любуясь ее стройным станом и тем, как ее длинные волосы, перевязанные лентой, струясь по спине, подрагивали в такт шагам. Она остановилась на деревянном дугообразном мосту, облокотившись руками о перила, смотря вдаль. Теплый ветер слегка играл ее волосами и приятно ласкал кожу.

Рядом с ней встал Хотару.

— Как красиво! — восхищенно произнесла Нацуко. — Сразу вспоминаются строки из «Записок у изголовья»: «Слов нет, ночь прекрасна в лунную пору, но и безлунный мрак радует глаза, когда друг мимо друга носятся бесчисленные светлячки. Если один-два светлячка тускло мерцают в темноте, все равно это восхитительно».

— И правда, — отозвался он. — Но знаешь, Нацуко, ты каждый год в это время произносишь эти строки, когда мы любуемся светлячками.

— Просто я люблю это время года. — Тихо произнесла Нацуко, слегка покраснев.

— Да и я. — Нежно произнес Хотару, смотря вовсе не на светлячков.

— На что ты смотришь?

— На ту, что ярче всех сияет здесь!

— Да ну тебя! Я серьезно.

Темное небо было украшено россыпью звезд, которые ярко мерцали, словно соперничали со светлячками в том, чей свет ярче сияет. Дети играли на берегу реки. Множество других людей прогуливались по холмистому склону вдоль берега и любовались плывущими над рекой жёлто-зелеными огоньками. Какой-то мальчуган ловил светлячков и засовывал их в бумажный фонарик, привязанный к палке.

— Хах… В его возрасте я тоже так делал. — Тепло произнес Хотару, смотря на них. — Нацуко, ты боялась темноты, и я делал такие фонарики, чтобы тебе было не страшно возвращаться домой.

— Неправда, и вовсе я не боялась, — запротестовала Нацуко. — Ты так делал, чтобы у тебя был повод проводить меня.

Хотару подошёл ближе к Нацуко.

— Даже в такое неспокойное время люди могут находить счастье в простых мелочах и радоваться жизни. — Хотару накрыл своей ладонью руку Нацуко, лежащую на перилах.

Девушка повернулась к нему лицом и улыбнулась.

— Скажи, Нацуко, ты выйдешь за меня?

Помолчав немного, она покраснела от смущения и кивнула.

— Мм… — протянула она.

— Я рад! — Хотару счастливо улыбнулся, сжав легонько ее руку. Их пальцы переплелись.

— Я тебе обещаю, и в следующем году, и через год, и потом.

Мы будем приходить в сезон Хотаругари сюда и любоваться светлячками, и так каждый год до самого конца.

Нацуко прижалась плечом к возлюбленному. Они стояли прижавшись друг к другу, наслаждаясь теплым вечером и спокойствием природы, любуясь прекрасным видом.

Ночь вступала в свои права, люди расходились, местность постепенно опустела. Здесь, в этом месте, царила безмятежность и тишина, нарушаемая гармоничными звуками природы. Свет светлячков померк.

Днём следующего дня Хотару зашёл навестить Нацуко перед отправкой в Киото, он собирался присоединиться к патрульной полиции города Киото для поднятия своего социального положения.

— Тебе обязательно уходить? — спросила Нацуко.

— Так надо. Нам надо набраться терпения. Сыграем свадьбу в следующем месяце.

— Понятно. Я буду ждать.

Окита кивнул, крепко сжал ее ладонь.

— Да! Я вернусь, все будет хорошо, я тебе обещаю, я обязательно вернусь.

Нацуко сходила в комнату и вернулась, держа в руках небольшую карточку. Она протянула ему свою чёрно-белую фотографию.

— Возьми это с собой, пусть она напоминает тебе о твоём обещании и обо мне.

Хотару бережно спрятал фотографию внутрь своего кимоно.

— Я привезу тебе подарок, новую шелковую ленту для волос.

— Мне не нужны подарки…

Прошел месяц, наступил июль. Днём город Киото жил своей обычной жизнью, однако ночами атмосфера в городе становилась тревожной и напряженной.

Ночной город, погруженный в темноту, тонул в безмолвии, главные улицы были освещены бумажными фонарями округлой формы, висящими на зданиях, более глухие улицы пребывали в темноте. Стояла тёплая летняя ночь, небо было покрыто звёздами, словно маленькими огоньками, разбросанными повсюду. Неполная луна отбрасывала свой бледный свет, слабо освещая улицы.

Хотару вместе со своими старшими сослуживцами, Одзи-саном, мужчиной средних лет в хорошей форме, Такахаси, высоким мускулистым молодым человеком с длинными волосами, завязанными в тонкий хвост, и Дзюбэй Ишиноскэ, главой киотской полиции, широкоплечий, с суровым лицом, патрулировал улицы.

Они шли бок о бок, спокойно беседуя.

— Последнее время в городе стало особо неспокойно, ночью участились нападения на сторонников Токугавы. — Сказал Одзи-сан.

— Вроде как это рук одного человека, хитокири из Ишин Шиши. Говорят, никто не выжил из тех, кто скрестил с ним клинки. — Произнес Такахаси.

— Разве это не просто миф, выдумка сторонников империалистов, чтобы посеять панику в рядах Сёгуната? — Проговорил Хотару.

— Может, так и есть. Однако слухи не редко оказываются правдивы. — Усмехнулся Одзи, поправляя мечи, висящие на поясе.

Хотару приложил руку к области сердца, где он хранил фотографию под кимоно.

— Какая разница, слух это или нет. Это не имеет значения. Скоро мы покончим с империалистами, этими мятежниками. — Твердо произнес Дзюбэй.

Ветер мягко обдувал их. Разговор перешел на приятные темы.

— …Если один-два светлячка тускло мерцают в темноте, все равно это восхитительно… — Проговорил себе под нос Хотару, смотря на звёзды.

Одзи-сан слегка рассмеялся.

— В светлячки, да… — Заметил он. — У тебя же скоро свадьба, да?

— А, да. На следующей неделе. — Улыбнулся Хотару.

— Это на ней ты женишься, чью фотографию ты так часто рассматриваешь? — спросил .

— Да! — Хотару неловко рассмеялся и поскреб затылок.

— Эх, молодость! — Одзи-сан добродушно рассмеялся.

— Это мне как-то неловко, что я чувствую себя таким счастливым сейчас, в такое время.

— Брось, о чем ты говоришь, жизнь слишком коротка, чтобы откладывать ее на потом, когда быть счастливым, если не сейчас? — Возразил Одзи-сан.

— Да, давайте отметим это событие за чашечкой сакэ. — произнес Такахаси.

— Что ж, можно. — коротко произнес Дзюбэй.

— Эй, Хотару, расскажи нам о своей невесте, чтобы скрасить эту унылую ночь, какая она, как вы познакомились.

Хотару тепло улыбнулся, смотря на звёзды.

Они шли неспешно по улице и свернули за угол, их шаги глухо звучали по каменным плитам в беззвучной ночи.

— Ну… Это мы оба из одинаковых семей, самураев низкого положения. Мы были знакомы с детства, она мне всегда нравилась. Можно сказать, что это был договорной брак между нашими семьями. Но со временем ее чувства оказались взаимны.

Хотару поправил свой пояс с мечами.

— Нацуко серьезная, ответственная, любит поэзию и природу. Но в глубине души она добрая и отзывчивая.

— Эх, везунчик, — протянул Такахаси. — Я так завидую. — Он рассмеялся.

— Эй, Хотару, — начал Дзюбэй, — если позовешь на свою свадьбу, я выпью за вас.

— Да, я тоже выпью чашечку сакэ за счастье новобрачных. — произнес Одзи-сан.

— Дзюбэй-сан, Одзи-сан, это честь для меня, вы мне скажете услугу, если будете присутствовать у нас на свадьбе.

— Эй, а как же я! — воскликнул Такахаси. — Про меня забыли. — Он рассмеялся.

Остальные присоединились к нему в едином смехе.

— Давайте поторопимся. Закончим обход и посидим где-нибудь, как и договаривались. — Напомнил Такахаси.

— Да, давайте. — произнес Дзюбэй.

Рядом неподалеку где-то висел фурин – колокольчик из стекла и железа, он мягко покачивался на ветру, издавая мелодичный звук.

— Стойте, — напряженно произнес Одзи, поднимая руку в останавливающем жесте.

— Что такое, Одзи? — произнес Дзюбэй.

— Вам не кажется, что за нами кто-то идёт? — спросил Одзи.

— Я ничего не слышу, — шепотом проговорил Такахаси.

— Я тоже, — вставил Хотару.

— Брось, Одзи, здесь никого нет. Тебе кажется. Ты стал слишком мнительным.

— Ну, наверно.

Они успокоились, но у всех пробежал холодок по спине.

Послышались мягкие шаги в плетеных соломенных сандалиях. Из темноты показался силуэт человека в одежде темного цвета, среднего роста и такого же телосложения, с двумя мечами на поясе: катаной и вакидзаси. Его нижняя часть лица была скрыта материей.

— Кто ты? Назови себя. Что ты делаешь здесь в такое время? — задал вопросы Дзюбэй.

Вместо ответа хитокири извлёк катану, она ярко сверкнула в лунном свете.

— Ты Дзюбэй Ишиноскэ, глава киотской полиции, сторонник Токугавы? Ты должен умереть ради новой эпохи, — произнес хитокири.

— Ты из Ишин Шиши? — Дзюбэй принял боевую позицию, выставив свое оружие перед собой. Хотару и остальные встали в боевые стойки, вытащив мечи, понимая всю серьезность положения.

— Хотару, держись позади. Ты должен выжить. — проговорил Одзи.

— Одзи-сан! — произнес Хотару.

Хитокири медленно направился к ним. Фурин, неспешно раскачивающийся, под напором ветра стал раскачиваться быстрее. Впереди стояли Дзюбэй и Такахаси, за ним Одзи, Хотару был последним.

Хитокири, увеличивая скорость, все быстрее и быстрее перешел на бег, он стремительно бросился на них, его густые растрепанные волосы, завязанные в хвост средней длины, подпрыгивали на бегу.

—Быстр… — успел произнести Дзюбэй, чувствуя острый режущий удар в грудь. Его тело рухнуло наземь, оставив кровавый след. Хитокири, не останавливаясь, двинулся дальше.

— Дзюбэй-сан! — крикнул Хотару.

— Дзюбэй-сан… Проклятье! — Прокричал Такахаси и замахнулся мечом у себя над головой, опуская удар на хитокири, бросившегося на него.

Удар Такахаси разрезал пустое пространство. Хитокири уже уклонился в сторону, вонзая катану в горло Такахаси.Такахаси, выплюнув кровь, простонал и упал замертво.

— Такахаси! — выкрикнул Хотару. — Как же так… Нацуко… — произнес он, приложив руку к сердцу.

Хотару встал рядом с Одзи-саном.

— Проклятье, как быстро он двигается. Это точно тот самый. — произнес Одзи.

Хитокири взмахнул катаной и двинулся в сторону Одзи.

— Тебе нельзя умирать. — Одзи-сан оттолкнул Хотару.

Одзи-сан, держа меч перед собой, выступил вперед.

— Одзи-сан, что вы… — Хотару отшатнулся назад, едва устояв на ногах, он сохранил равновесие и посмотрел напряженно вперед.

Хитокири прошел мимо Одзи, сбоку от него, разрезая ему живот.

— Агх… — простонал он и грузно рухнул вниз.

Только несколько секунд прошло с начала боя, Хотару остался один.

— Я не могу умереть. Мне нельзя умирать, Нацуко! — Хотару сжал материю кимоно в левой части.

Он напряженно держал катану двумя руками.

— Нацуко, дождись меня, я обязательно вернусь, Нацуко. — Хотару выставил катану перед собой вставая в защитную стойку.

Хитокири повернул боком свою катану, она тускло сверкнула в темноте, кровь капала с нее. Фурин звонко стучал на ветру.

Хитокири перешел на бег и ринулся на Хотару.

Хотару нанес удар сверху вниз, опуская его с силой на противника. Хитокири, принимая удар, наклонил свой меч вниз по диагонали.

Меч Хотару, обрушенный с силой, скользнул вниз по мечу хитокири, и, потеряв равновесие, он наклонился вперед, заковылял, едва не упав.

Хитокири, оказавшись за спиной Хотару, обрушил на него рубящий удар, рассекая его спину.

— Агх… — произнес Хотару и выгнулся спиной, задрав голову, его кимоно раскрылось, и фотография взмыла в воздух, медленно паря в воздухе.

Хотару упал на каменные плиты, от вытекающей крови образовалось пятно. Шелковая лента розового цвета, которую он хранил во внутренних складках кимоно, вылетела, упав в кровь, впитав ее, она приобрела темный цвет.

Хотару тянулся вперед, пытаясь дотянуться до ленты.

— Нет! Нет! Нет! Нет… Я не хочу… умирать, Нацуко. Я обещал вернуться, Нацуко. Я должен… вернуться к тебе. Мы должны были любоваться светлячками вместе.

Фотография, паря подобно лепестку сакуры, медленно опускаясь на поверхность воды, опустилась нижней частью в лужу крови. С фотографии на Хотару смотрела девушка с серьезным красивым лицом и приветливой улыбкой. Светлое кимоно окрасилось в красный. Он потянулся рукой к фотографии.

Хотару вспомнился один эпизод из прошлого: «как Нацуко сидела на берегу реки, держа в своих руках светлячков. Затем она раскрыла ладони и выпустила их, они порхали, покачиваясь рядом. Она произнесла строки: «Молчанье хранят,

Но пламя их чувств так ярко,

Потому светлячки

Мне были всегда милее

Насекомых, умеющих петь».

— Нацуко… — Слезы брызнули из глаз Хотару, стекая по лицу, он продолжал тянуться телом к фотографии.

Хитокири смотрел на Хотару и, подойдя к нему, встал над ним.

— Нацуко… Нацу…ко.

Одним резким движением он пронзил сердце Хотару, прервав его страдания навсегда.

— На…цу…ко… — Последнее, что произнес Хотару, его рука безвольно упала, глаза потухли.

Хитокири, вложил ленту в руку Хотару и постояв немного над его телом, развернулся и пошел прочь, скрывшись в темноте, его мягкие шаги стихли вдалеке.

Тишина опустилась на место кровавой бойни, словно ничего и не произошло.

Тем временем Нацуки стояла одна на мосту над рекой, погруженная в собственные мысли. Светлячки танцевали вокруг неё, создавая волшебное сияние летней ночи. Девушка грустно смотрела на огни насекомых, всматриваясь в глубину вод, стараясь разглядеть отражение любимых светлячков, этот сезон Хотаругари станет

последним, проведённым ими вместе. Больше они не смогут наслаждаться красотой светлячков рука об руку.

Хотару больше не вернётся.