Ташкент-машкент

В столице Узбекистана жуликоватый таксист поприветствовал нас на японском. Нина, отучившаяся на восточном факультете СПБГУ, ответила ему тем же. Полиглот и бывший маркетолог из Сони оказался диковинным образцом в копилке бизнесменов и банкиров, таксующих в качестве хобби. Впрочем, за пятьсот мы с ним так и не поехали. Он всё-таки плохой маркетолог.

Тут не ходят в тюбетейках и не носят бород. Сомневаюсь, что будут резать баранов на центральных площадях. Формально вроде бы мусульмане, но на три христианских храма я пока что видел одну мечеть — и ту туристическую. Повсеместно пьют пиво, а на базарах и вовсе до свинства. Свиней, но уже заколотых, продают там же.

Весь город, от бомбил до владельцев отелей, на зарплате у «Среднеазиатского центра плова» близ телевышки: каждый расскажет о чудо-казане на 1000 кг с лучшим ошем. И действительно, размах впечатляет: простор с футбольное поле заставлен столами, посреди красуется амбар, внутри которого три казана — два по 600 килограммов и один на целую тонну! Наш чек был под номером 2000. Если счётчик обновляют каждый день — моё почтение маркетинговому отделу, ведь продавать непроваренный рис с курдюком и недоложенным мясом в таких количествах — в натуре искусство.

По словам местных, все города в окрестностях блюдоцентричны. Нарын, лапшу с кониной, вкусно делают, конечно, только в столице. Обязательно покажут одной на всех пантомимой: размахивая руками так, будто увязли в сладкой патоке. Будничным тоном расскажут, что за рыбой надо ехать в Сырдарью («да, всего 300 километров отсюда»), словно они это и правда делают. За лучшим пловом — ночной поезд в Киргизию, в одноимённый Ош.

Мне нравится верить, что это не просто красивая болтовня, но быт настоящего едока.

Первое приключение с едой произошло около ворот первой же моей обители. Небольшие шашлычки по полдоллара за штуку заполнили мой рот, и я клялся, что впредь буду есть исключительно их. В виде люлей и кусочками, крылышками и дольками печени, без разбора отправлялись в глотку, а потом — и куда глубже, плотно укрытые одеялом несвежей и резиновой, но прогретой прямо на мясе лепёшки под узбекским названием нон и полукольцами маринованного лука, напоминавшими вскользь, что во вкусе может быть не только жир. Позже нам будут наливать там и чай — один пакетик на литровый узорчатый чайник с трещиной.

Заведение, укоренившееся в бывшей бургерной, о чём свидетельствуют старые вывески, лишено половины раковины — аж до слива, но это его даже красит: там вообще есть санузел! Братья-владельцы не говорят по-русски, но на языке еды и денег мы говорим все, поэтому торговали без слов — улыбками и калькуляторами.

В моей новой квартире пенопластовый мир победил пластмассовый. Такого убогого декора мне видеть ещё не приходилось. Не то чтобы это имело значение: живал и в коммуналках, и в сквотах, спал на вокзалах и на лесных опушках, а в туалете моей школы не доставало кабинок. Но чтобы карнизы и рамки зеркал были из пенопласта толщиной в монету — такое в новинку.

Первое впечатление для чутких людей — верный ориентир. Поэтому мы не стали снимать невероятных размеров двушку за 500 долларов у мутного дельца, оперировавшего полуворовскими понятиями. Но первое — оно всегда первое, даже если ты смотришь уже вторую квартиру. Вот здесь-то мы и попали впросак: вымотавшись за целый день, уже махнули рукой и вняли заверениям вертлявого кабанчика-риэлтора, что вот эта прекрасная («и последняя в городе», между прочим) однушка за 400 баксов — лучший выбор. О том, что тут нельзя останавливаться кричало всё! Но бессилие, чёрт возьми...

Когда после ужина мы вернулись домой, там пахло газом. Медлить было нельзя — опасно. Оказалось, что труба изношена, но газовщики справились. Как справились и ремонтники стиралки, у которой не закрывался люк. А за ними — дезинсекторы, потравившие тараканов («ну как же без них, мы же на Востоке»). И позже мастер по дверным замкам. Следом — укротитель шатающихся унитазов. Свет в прихожей и неработающие розетки ждут своего героя до сих пор. Душ прикрутили сами.

Спустя месяц дыра в стеклопакете всё ещё задорно свистит пустотой в толщину пальца. А двери скрипят призраками в покосившихся косяках. Скр-скр... Это уже часть колорита, мы их такими оставим.

Если же мне когда-нибудь будут сватать водонагреватель как благо, я буду впадать в неистовство. Конечно, в съёмной квартире это всегда будет жужжаще-пердящий нойз-агрегат, который невозможно держать включённым всё время, а значит, помыться можно только после нагрева. Медным тазом эта жестянка может накрыться с той же вероятностью, с которой коммунальщики устроят отключение горячей воды. Плясать под дудку шайтан-машины в 22-м году уже кринжовенько.

Идиотизм взбесившихся цен на аренду местные объяснили поговоркой: караван проходит один раз.

Оклемавшись от бытовых сует, мы отправились за кумысом, шубатом и айраном в ближайший пригород. Ехали по протекции, как всегда, к самым лучшим. По религиозным соображениям проводник постеснялся отведать ферментированный и вроде бы алкогольный кумыс, сырьё для которого выдаивают из кобыл, и заодно шубат — похожий напиток, но из молока верблюдиц.

Я же накинулся пылко. Отпил из всех кадок и завернул по бутылочке с собой. С восторгом похлебали гужу — кисломолочный холодный суп из катыка, зелени и пророщенных злаков — такой и грезил окрошку здорового человека, в отличие от некоторых квасных недоразумений.

На второе утро шубат лупил гейзером из бутылки, что твой ментос из колы. В раковину могла уплыть треть, но я жадно ловил в воздухе ртом и сократил потери до четвёртой части. Ра-а-адость — не передать! Кислый, чуть солоноватый и бойко газированный, он становился лучше с каждым днём. Но дней у напитков, признаюсь, было мало.

Фразу «как с гуся вода», верю, придумали здесь. Ладно помывшись, из ванной дефилируешь сухим бедром, которое ей-богу тёр! Намочить голову — целое приключение, отнимающее у жизни секунд двадцать. А местные мыловарни и вовсе должны разоряться, ведь свой кусок я пытаюсь смылить уже больше месяца.

Вторит чудной воде и другая стихия — воздух. Тут влажность на моих глазах была 0. Причём «на глазах» ощущаешь без всяких метафор. Сто пудов, синдром сухого глаза учился мучить компьютерщиков в этих широтах! Чувство песка за веками не поддаётся ни каплям, ни наивной растирке пальцами. Спасёт только увлажнитель воздуха, ну или традиционные весенние грозы.

Кстати, и без гроз здесь хватает осадков: конец октября дождями переливается в ноябрь. И льёт ведь истово, сутками. С питерским гонорейным покрапыванием не сравнить. Потом стоит испепеляющая дневная жара без ветра, и по новой — в хляби небесные.

Рифмуется с ними и почва: исчерченный арыками город утопает в лужах. Выглядит абсурдно, ведь современное назначение этих сухих канав, разрезающих плоть земли между дорогой и пешеходной зоной, как раз водоотводное. Государство обязывает строительные компании обеспечивать новые районы арыками, но интернет полон картин, на которых фотографически отпечатаны слепки реальности с затопленными по остовы автомобилями возле современных бизнес центров. Вдвойне позорно положение дел в 21-м веке — это инженерное чудо придумали три с лишним тысячи лет назад, а лет 150 тому усовершенствовали французы, сделав систему, дающую возможность накапливать дождевую воду в почве, орошать растения вокруг и увлажнять воздух для горожан. Важность последнего трудно переоценить, особенно когда наступает чилля — многодневный безветренный зной летом. Сейчас по бетонному чреву рытвин гуляет ветер, обильная листва и житейский мусор. А я скачу по сухим островкам колдобин, чтобы добраться до перекладины турника.

Я живу напротив «Электрощита» — по словам старожилов, там делают электрические щитки. И в урочный час на углу моего дома прытко идёт торговля спиртным в пустующем до конца рабочей смены шалмане. Работяги, краснолицые и уже слегка датые, ступают нетвёрдо, — и могут себе позволить, на рефлексах, — к разливайке. Там нерешительно отовариваюсь и я. Блюдом, что величают «Бифштексом».

— Ни хуя себе! — тычет пальцем будто в меня, но на самом деле в коллаж массмаркетной футболки, одним из объектов которого был зацензуренный Оззи Осборн.

Не видя поддержки от спутника, мужчина, обращаясь уже ко мне, воскликнул: «Смотри!» — и разорвал на себе рубашку. С пуговицами. Буквально. Под ней красовалось исподнее с принтом группы «Кипелов».

Познакомились. Серёжа не верил, что увидел здесь настоящего говнаря. Мне же нескромно показалось, что эта встреча была для него спасительным глотком воздуха — он потребовался чуваку буквально. А я недоумевал от дивной случайности — ведь старину Оззи я бы вряд ли узнал, не проводи меня на самолёт лучший из людей, мой дорогой Коля, музыканта на коллаже разглядевший. Без этого знания мозаика бы не сложилась, и встреча с Серёжей почу́дилась бы мне кабацкой бычкой, а вышла умилительной беседой двух меломанов.

Я пробыл в шалмане минут семь, но домой на футболке принёс запах всех колдырей, когда-либо заходивших в заведение за годы. Ощутив себя по меньшей мере Буддой, я забрал все горести этих людей и очистил дух места, запихнув душистую одежду в барабан стиралки.

«Бифштекс» же оказался тем хрючевом, рецепт которого нужно преподавать на первой паре для всех студентов, заезжающих в общагу: небольшая котлета под яичницей, а на гарнир смесь макарон, гречи, варёной картошки и риса. Всё залито фирменным соусом из литра подсолнечного масла. Креатив — моё почтение!

Областные красоты можно приметить в ясную погоду: горы дымкой стелятся по кромкам крыш, их пастельный фантом видно в моём районе. Примерно в том же направлении Чарвакское водохранилище, на которое нас порывался отвезти общительный извозчик. Вот он — хороший маркетолог, потому что допродавал нам действительно желанные впечатления, и брал деньги за осуществление мечты, а не обманывал ради сиюминутной выгодки.

В пути мы узнали, что мясо горных баранов отличается по вкусу от равнинных, но проверить утверждение не получилось, — пришлось бы ехать ещё дальше. Да и Гордон Рамзи из меня так себе, я бы вряд ли отличил барана от не-барана, куда уж распробовать тонкости внутри одного вида.

Фуникулёр оказался грабительски дорогим, а дорога предполагала повышение над уровнем моря, поэтому сделали несколько витков по горе, благо путь к большой воде пролегал туда же, и остались с наличкой в довесок.

Въезд на территорию водохранилища платный даже вне сезона, лучше об этом помнить. Но доезжаешь прямиком в эпицентр красот! Характерная для карьеров вода сбивает с толку — ей-богу, винты вспенивали такую же бирюзу в Тихом океане, когда я был моряком. Подобный цвет воображаешь в далёких тропических далях, читая Киплинга, а он вот — протяни руку — на Чарваке! Да, волны намывают грязишку вдоль берега, ну и пусть, зато контрастнее всё то, что блеском дразнится вдали.

Нинулю не смутил каменистый пляж и бурление илистых недр — её личный Иордан везде, где мокро и можно поместиться целиком. Да и мятная дрожь на таком ветру всегда сладка, если к ней быть готовым, расслабив тело.

И даль — без горизонта! Горы вокруг, как на картинках благословенных захолустий Италии. Но с местным дизайном: деревьев здесь не увидишь, лишь чахлые кусты да горбатые скелеты ЛЭПов.

В таких местах, совсем не экстремальных, к слову, начинаешь понимать альпинистов: хочется выше и выше. Хворая малолитражка дотащила нас чуть ближе к вершинам. На пригорке открывался окрыляющий вид на Чарвак целиком. Коричневато-желтые каменистые горы напоминали общие планы из вестернов: я ждал перекати-поле и всадников. Их мы, кстати, тоже приметили. Клинта Иствуда опознать не удалось. Возможно, он спасался в чайхоне.

Отбросив наваждения, заметил, что ткань реальности изменилась. Что-то не клеилось в привычной мозаике бытия. Когда один из попутчиков на пару мгновений замолчал, я понял, что дело в звуке. Он отсутствовал! Ни ветра, ни машин. Пространство ощущалось заполненным, и эта заполненность не допускала колебаний звуковых волн. Обалденно! Депривационные камеры и на десятую часть не располагают похожим эффектом.

Всех размагнитило подальше друг от друга. Я сел на трубу непонятного назначения и открыл ачивку нового сенсорного и психоделического опыта без всякого допинга.

Удовольствие, увы, не могло длиться долго: в волшебных уголках стоит быть одному, с аскезой.

На обратном пути к машине меня настиг мой старый назойливый враг из онлайн игры — богомол. Он сидел на жухлой колючке и ждал, когда я дам слабину. Сработав на опережение, я достал телефон и сфотографировал его, как бы заявляя, что гнусный план раскрыт, дислокация насекомого как на ладони. Вспышка, я верил, будет аналогом огненного шара в рукаве и положит конец нашей дуэли, повторявшейся десятки тысяч раз до этого. Вместо Mantis Card я оставил в своём инвентаре не менее ценную фотографическую карточку.

Продолжая тему игр, невозможно проигнорировать удивительное сходство кафедрального Собора Святейшего Сердца Иисуса с дизайном города Империи в Disciples 2. Если повезёт с погодой, дежавю не избежать — даже облака складываются в знакомый с детства узор от Патрика Ламберта. Вряд ли канадец вдохновлялся среднеазиатской неоготикой, а костёл слишком стар, чтобы черпать идеи из Дисайплса, но в культурные побратимы их точно запишем.

Собор отлично виден из парка напротив. Петляя по прогулочным дорожкам, дивишься окружающей аккуратной красоте. Деревья перемигиваются с фонарями и фонтанами, огромный шатёр в восточном стиле отвлекает взгляд, отражаясь в воде пруда. Как вдруг над верхушками крон замечаешь сказочные шпили. Сначала поверить трудно — будто нарисованный. Но с определённых ракурсов сомнения развеиваются: костёл! В самом центре мусульманского города.

Храм ещё удивит на выходе из парка, когда будет причудливо помещаться в промежности раздвоенных стволов. И не подпустит к себе близко без определённого усилия: светофор ой как не близко, придётся перебегать оживлённое шоссе.

К удивлению паломника, собором заведуют корейцы, хотя на Википедии про это ни слова. Привратник с эпикантусом сообщил, что службы проходят на трёх языках: русском, английском и корейском. Этой информации достаточно, чтобы оценить расстановку сил. Внутри подарок прихожанина — кованные панно с библейскими мотивами, — редкий формат у католиков. Орга́н. Без особой молельной тяги на второй минуте внутри уже скучно.

Архитектурный вкус города мне по душе. Премиальную коммерческую недвижимость сегодня проектируют в скандинавском стиле — чёрные фасады с рейками под дерево и качественные матовые стёкла. Выглядит круто. А рядом, конечно, убогие «стекляшки» с сайдингом, цыганское барокко и кое-как отреставрированные скелеты старины. У каждой постройки свои задачи и бюджет — это не плохо. Тому же Петербургу такое разнообразие и не снилось!

Советское наследие тоже достойное. И пусть сюжет орнаментов однообразен, но способы реализации часто затейливы, а два соседних дома будут одинаковы по-разному.

Современные жилые дома и вовсе фантастические. На просторах центральных улиц встретишь как реверансы в сторону португальского колониализма (причём в приличном исполнении), так и оммажи Дому Мила от Гауди. А чуть отъедешь — одноэтажные дома, от гнилых халуп до приятных особнячков. Причём не важно, насколько богат владелец, но даже на верхушке дырявой рабицы будет кованый декор. Говорят, в Сергели строят позорное гетто из многоэтажек. Однако их оттеняет потешная пародия на Лондон, которая растёт в квартале от моего сарая. Башенка с часами прилагается!

Вторит постройкам и ландшафт: столько зелени я не видел даже в Брянске, хотя поверить в это, согласись, трудно. Но при всей моей страсти к тем местам, разве разыщешь на Брянщине пальму? А тут — пожалуйста. Маленькие туи сиротами прячутся под щедрыми объятиями плакучей ивы. Широкоплечий каштан по-соседски хлопает пушистую голубую ель. Хурма норовит свалиться с хлебосольных веток на незадачливую голову, а если повезёт, то прямо в жадные ладошки.

Коренные жители говорят, что ещё пару лет назад город терроризировали песчаные бури, и озеленение — новая веха. Что ж, пусть так, ворошить прошлое я не буду. Текущее же радует глаз и душу.

Птицы — отдельная песня. Духовым оркестром они кучкуются на кронах деревьев, создавая волшебные саундскейпы, бесчисленными переливами заглушают клокот стройки и шипение автомобилей. Оказаться на вип-местах этого концерта — награда для путешественника. Если афиша действительности предложит тебе выступление обыкновенной майны, обязательно бери билеты в первый ряд!

Одно бесспорно — у здешних людей есть потребность в красоте, сформирован запрос. Землетрясение в 70-ых забрало у города практически всю старину. Во многих краях СНГ это привело бы к тотальному эстетическому краху, ведь плесень коммиблоков и капрома обожает руины. Тем более чу́дно, что эту заразу сумели обуздать, оживив мелочами. Старики вспоминают, что восстанавливать приезжали люди отовсюду, волоча за собой культуру, — кто во что горазд. Столицу достраивают всем миром и сегодня: Турция, Корея, Китай и Япония гонятся за своими интересами и, соревнуясь, не бьют в грязь лицом. Получается здорово, оазис цветёт и конца этому не видно.

Процветал и мой голод. Я уже отчаялся попробовать нарын — его попросту не готовили там, где я бывал и столовался. Вялый интерес привёл меня на базар. Пересилить себя и прийти было нужно, чтобы засвидетельствовать уважение месту. Нервно уворачиваясь от гнетущих орд покупателей на вещевом рынке, я вдруг учуял! Запах плохого розжига для углей не был приятным, зато выполнял роль ориентира — если жгут, то обязательно жарят. Из ада тряпичного барахла я поднялся в чистилище ремесленников, а от них по широкой лестнице в манящий рай восточных яств. По обеим сторонам мощёного проспекта пирамидами высились блюда с лапшой, окутанные дымом мангалов. Его я видел на картинках — это нарын! Ошибкой будет думать, что это просто местечковые спагетти, лагман или вок. Общее у них одно — мучное происхождение. Выглядит неприглядно, будто рой мух уже справил нужду именно в твою тарелку, а повар расскажет, что это всё-таки лошадиное мясо. Подают с ломтиком козы́ — конской колбасы. Едят холодным, запивая изумительным горячим бульоном. Найти и попробовать обязан любой заезжий гурман, уже хотя бы потому, что отведать можно лишь в окрестностях столицы, остальные регионы конину не жалуют: Казахстан далековато.

Осень щедрится на листья. Здесь их, к счастью, массово не убирают. Только безутешный торговец сметёт их веником возле входа, чтобы всухую проиграть стихии — она продолжит партию, когда человек успокоится.

Особенно романтично ночами. Улицы, распихав прохожих по квартирам, наги и одиноки. Бесстыдным Вакхом я вторгаюсь к ним, чтобы разорить тишину. Ветры кидаются врассыпную, щекоча асфальт сухими листьями. Этот звук напоминает зэр пу (или рейнстик) — индейский инструмент, имитирующий шелест дождя с помощью катящихся по лабиринту деревянного футляра злаков.

Капли, пленённые мистическим мотивом, входят в игру: то ли соревнуются с дорожным полотном, то ли в сговоре — прогнать меня прочь во чрево стен.

Научившись у беды торговца, возвращаюсь домой. Насквозь и довольный.

Дождь не уймётся до следующего вечера. А я и не выйду, задушенный работой.

Когда плохо себя чувствуешь, сделай себе подарок, поешь! Следуя этому лайфхаку, мы отправились в приличное заведение с умеренными ценами, которое пряталось в тридцати минутах ходьбы от нашего пристанища. Фланируя мимо закрывающихся общепитов, мы нырнули под акведук, перепрыгнули рельсы и свернули к одноэтажным трущобам. В подарок за активное пешеходство глазам открылся приятный вид на милую улочку с внезапным звёздочным отелем и будто нахохлившимися деревцами, укутанными шалью из увесистых лампочек.

Спустя пару домов и парковку размером с два спортивных стадиона ощущаешь себя лилипутом: впереди высится пятиметровый кувшин, каскадами выпускающий переливающуюся в свете разноцветных диодов воду. И доминанта композиции — сам ресторан, по-восточному неказист формами, но компенсирующий богатством и щепетильностью декора. С умом подсвеченные резные вензели провожают до входа с наивным красным ковром. Внутреннее убранство подтверждает первое впечатление, демонстрируя буйство потраченных средств. Нас провели мимо притягательных эклектичных залов и предложили выбрать место для трапезы, однако Ночь уже чувствовала себя уверенно, хозяйничала прохладой и дирижировала хором цикад, преступно было бы не воспользоваться моментом красоты и не остаться пировать в уличных беседках средь клетей с птицами и откормленными пышнохвостыми белками.

Приятный официант в возрасте подал нам меню на английском. Это показалось странным. Нарын, о да, мы пришли за ним вновь, был впечатан в разделе горячих блюд. Но как же, позвольте, 200 000 сумов (1 254 рубля)! Стоит ли эстетика места четырёхкратного увеличения чека? Пожалуй, не в этот раз, ведь её никто не отберёт за блюдо попроще.

Пока ждали маставу, кутабы и манты, всё же полюбопытствовали отчего же нарын так дорог. Официант удивился, углубился в меню и хлопнул себя по лбу: принёс не тот экземпляр. Уже новое, на русском языке, предлагало лапшу с кониной за 40 000 (250 рублей). Англоговорящим же иностранцам, вытянувшим счастливый билет рождения в стране первого мира, придётся заплатить поняти́йный налог. Европейцы в Центральной Азии, увы, наподобие лохов.

Впрочем, развели в ресторане и нас: в маставу положили настолько мало мяса, что приличнее было бы оставить её вегетарианской; кутаб размером с кусочек пиццы разочаровал не только размером; а вот манты органолептическую проверку прошли, но даже после них из ресторана пришлось уходить голодным.

Вспоминая о голоде, трудно не поговорить о зубах. Их тут лечат так же, как и везде, — в стоматологиях. На ресепшенах сидят кроткие барышни, а в кабинетах изуверствуют молодые восточные мужчины — стало быть, стоматологи. Куда пропадают дантисты в возрасте я пока не разобрался.

Меня повели в кабинет сквозь стеклянную дверь, укоренившуюся в такой же прозрачной стене, и усадили в мягкое кресло под присмотром четырёх пар живых глаз и одного, циклопьего, у прожектора. А я дивился ощущению полного дежавю (или провалился в кротовую нору?): будто и не уезжал вовсе. Вокруг всё такое же.

Современникам трудно жить, качество оказываемых услуг столь велико, что иметь хоть малейшую компетенцию по большей части вопросов тактически расточительно. Так и сейчас: ну говорит мне парень, подозрительно юный в своей должности, мол, следует и второй (выглядевший, надо сказать, эстетически прекрасно!) зуб ковырять. Что тут возразишь? Воспрянь, бормашина, круши мякоть эмали!

Господь всемогущий! Я и подумать не мог, что меня будут натурально пытать. Причём не практичной кочергой инквизитора — быстро решил вопрос и готово, подпись в шкаф и в лупанарий — к рыжим ведьмам. Нет! Уготовили вавилонские ордалии и адовы мытарства.

Положим, я многого хочу. Это правда. Но почему совать в рот бестолковую распорку, больше подходящую для игр в унижение, современная стоматология догадалась, а вот запихнуть резиновую колобашку меж челюстей могут только редкие энтузиасты? Зачем надевать микроскопы на неуверенные очи, если пациент сидит в кресле два часа с безобидным кариесом? Да ещё и зуб сточили чуть не до десны. Не жалко, говорит, цемента, но будет мешать... О, бестолковая природа, возьми в учителя узбекских мастеров!

Взаимопроникновение наших культур невозможно проморгать. Оно не только у зубного — повсюду. Даром в школе нам рассказывали про мультикультурализм и толерантность пока по телевизору вещали про бесчинства мигрантов: работало строго наоборот. Нужно было возить сюда за самсой! Мой друг однажды бравировал: я купил говяжью на Апрашке, она на 100% была из лука! Так и я не лыком шит, купил у лавочника такую же! Я ожидал волшебного и неповторимого плова, но в Москве готовят не хуже. Дайте баранины, говорю. Нет, брат, изволь корову.

Да и в быту прохожие, как мне казалось, говорят чаще по-русски. Стоишь в аптеке, и молодая женщина без акцента заказывает фуфломицины, а через секунду уже включает дагестанский говор с характерными слайдами снизу вверх и эканьями, когда журит своего сорванца, топчущего мои ноги.

Стоит ли говорить, что по улицам здесь ходят узбеки? Сюрприз, но в Петербурге тоже! Разве что тутошние красивее.

Кстати, о местных. Удивительное дело, найти людей среднего возраста просто не получается. Либо кейпопно худощавые мальчишки и девчонки, либо круглые как шар сорокалеты. Подозреваю, господа 25+ быстро перепрыгивают во взрослую лигу. Как молодые умудряются держать себя в форме, учитывая локальный ко(или ка?)лорит? Чем спасаться, если вокруг литры масла, курдюк и километры теста? Отыскать овощей — та ещё задача. Да, помидор и огурец будут как у бабушки или даже лучше, но на большее не рассчитывай. Узбекская кухня не родила постных овощных блюд (если мы не называем блюдом ачичук — салат из помидоров и лука) и этим уникальна.

Как-то раз на северо-восток от центра нас заманил японский сад, а поразил парк аттракционов по соседству. Безлюдный и допотопный, он отбрасывал тень — и в этом вся заслуга, поэтому выбрали для прогулки его. Оставляя позади карусели, пренебрежительно похихикали, глядя на декоративные пальмы, мол, картонное сафари в каменных джунглях, ну что за абсурд. А может, заглянем? Рядом и смотритель засуетился: прокатитесь, дорогие, не пожалеете. Взял десять тысяч сумов без чека, усадил во главу состава, опустил рубильник, и мы покатились по рукотворной речке в загадочный мир джунглей Средней Азии.

Как вдруг случилась та магия, от которой привычнее отмахнуться, — смесь внимательного отношения и интереса к явлению. «Смотри, за нами следят аборигены! Вон там, в зарослях!» И правда, их копья выглядывают из-за листвы. На другом берегу беспечные туристы изучают местность, не догадываясь об опасностях. Поворот. Угрожающий рык тигра. Журча, скользим вперёд. Бегемоты на водопое. Лукаво сканирующие лодку крокодилы. Ещё виток. Пещера с семейством львов, а чуть поодаль — задранная на обед зебра. За поворотом кричит и грозит лапой горилла. «Гляди-ка! Кто это?» Бедняга путешественник, мы видели его в начале пути, уже пойман и привязан к столбу. Но кем? И где его спутники? Живы ли? Вскоре становится понятно — живы! Хотя судьба их плачевна: сцапаны местным племенем, связаны и будут супом! Помочь — ни одного шанса, река гонит вперёд, а местные жители враждебно демонстрируют оружие. Выныриваем из-за угла к спасительному мелководью. Хитрый распорядитель встречает нас вопросом: понравилось ли? Переживая попурри эмоций, не врём. Понравилось! Но об увиденном не распространяемся, мало ли что.

Настоящее ли это приключение? Не выдумка ли? Скажу честно, для меня — настоящее! Как настоящим был и Дом ужасов неподалёку, посещённый на последнем дыхании. Вагонетка отправилась так же за десятку. Но об увиденном страшно рассказывать…

Исламские нравы мне, сидящему дома, никак не докучают. Натолкнуться можно лишь задавшись целью: забрести, например, в медресе. Иногда встречаются интересные стайки школьниц: по-корейски крашеные локоны ведут за ручку опрятный светский костюмчик, зажавший ладонь хиджаба. Выглядят как «Три медведя»: понятно, кого из них жальче.

Пожилой таксист иной раз посетует, мол, докучают молодые своим исламом, иди, говорят, дед, молись! А деду уже и не хочется, ему запропасть бы куда-нибудь, да пусть и за баранкой, только бы жену не видеть. Но спесивые юнцы берут на себя поучающую роль и даже на работе человеку покоя не дают, капая на мозги архаикой.

В такси же работают все те, кто не ушёл в торговлю. Да и последние, думаю, тоже срываются! Интерес к залётным проявляют активный. Трудно выйти из машины без контактов водителя в Телеграме. Чаще предлагают свою помощь: рассказать, показать, отвезти. Но иногда и просят помочь. Так однажды я гуглил маршрут отъезда в Доминикану с узбекским паспортом, чтобы оттуда, вплавь, отправиться во Флориду, где даже разнорабочим, без языка и навыков, не пропадёшь. Аж самому захотелось!

Другой открыл тайны семейного бытия: младший сын остаётся жить с родителями, ему же отойдёт отчий дом после их смерти. Чтобы старшим детям было не обидно, вся семья впрягается в покупку им жилья. Между братишками бывает всякое, но конкретный шофёр сообщил, что если жена стала бы бузить на брата, он выгнал бы её на мороз: «братика я знаю всю жизнь, а она недавно в семью пришла». Супругов детям до сих пор могут выбирать родители. Поступают так не все, но это определённо мейнстрим, в том числе среди городских.

Самым щедрым на добрые эмоции оказался Сардор. Познакомившись с ним в первый день пребывания в городе, мы потом встречались не раз. Выше по тексту он инкогнито был героем уже трижды. Нюх вёл фаната еды во все вкусные закоулки, и своим знанием он радушно делился.

Я был малодушен для поездки в Сырдарью — колыбель речных деликатесов, поэтому он перепробовал рыбу во всех заведениях местности и нашёл лучшую на границе с Казахстаном: вкуснейший сазан в кляре с чудесным соусом из томатов и зелени.

По его совету брат привозил домой килограммовый бургер размером с детскую голову.

Без гастрономического проводника, и что уж там, настоящего волшебника, мои столовые приключения были бы пресными!

С европейской кухней всё сложно. Прежде, чем я съел, пожалуй, лучшую говядину в своей жизни, неожиданно попавшуюся мне в тёплом салате с бурратой и рукколой, в неприметной пиццерии недалеко от моего гетто, мне пришлось пройти через круги кулинарного ада: это и печень вместо говяжьей вырезки в пасте, и предложения погреть в микроволновке успевший остыть каппучино с разрушенной эмульсией пены. А следом туда же, буквально «ф топку», хотели отправить и замороженное в лёд ягодное пирожное, декорированное клубникой, купленное в дорогой пекарне, соседствующей с коммерческим банком. И если доллар за плохой кофе, от которого я ничего в принципе не ожидал — налили молока и слава богу, — мне не трудно простить, то пять баксов за лёд уже всё-таки обидно. Тем более клубника была не по сезону и выглядела манящей! Но руководство пекарни предпочло спрятаться от проблем за сотней авторизаций в маловнятных чат-ботах. Зато пососал коржик, так я себя утешаю.

Несомненное преимущество жителя перед туристом — я уже знаю, где достать аппетитную выпечку. Поверь, такое знание в Азии (не только Центральной, но и вообще по всей) можно менять на драгоценности. Приторно сладкие, чересчур воздушные коржи и кексы, маргариновые кремы часто несочетаемых вкусов — это, как ни жаль, реальность. Бескомпромиссных сладких наслаждений не отыскать, разбалованность, приобретённая в Петербурге, будет крестом заезжего сладкоежки. Но, поплутав, можно выйти на достойных представителей профессии, делающих десерты вопреки общественному вкусу. Часто бриллианты будут сокрыты среди мишуры. Нужно подглядывать за кусающими, игнорировать наглухо залитое мастикой, стремиться к классическим экспонатам — искать их визуально и по описаниям. Увлечённого профессионала, а им может быть лишь владелец или пищевой технолог, за прилавком не встретишь, поэтому допрашивать кассиров бесполезно. Помогут чутьё и просаженные впустую лимиты на будущий диабет. К счастью, идеал существует, и это вдохновляет.

Любопытна ситуация с автомобилями. В городе буквально три вида машин, которые собирают в Узбекистане. Их любят переделывать на копеечный газ, и они все белые! Говорят, местный лидер имеет с каждой проданной единицы свой интерес, поэтому закрутил гайки на импорт. Но до слухов скатываться не будем. Факт в том, что ситуация чертовски странная! Понимаешь это только выехав из страны. Например, в ближайший Казахстан. Первое, что бросается там в глаза на дороге — яркие цвета и уже позабытые марки.

Остаётся посочувствовать местным франтам, ощипанным на одно пёрышко их павлиньего хвоста. Сублимируют неочевидно: ворсистых ковров в салонах и заниженных кузовов я не видел. Вероятно, весь мачизм достался стейкошным. Не раз был свидетелем, как вереницы маленьких белых такси выдавливают из себя безразличных к своему телу, но не к блестящим шевелюрам, людей в чёрных костюмах с лакированными ботинками. Они степенно ковыляют ко входу в заведение, заправляя на ходу рубашки и пытаясь загнать под узы ремня вываливающиеся зады, чтобы потом долго обниматься с другими мужчинами. Одному Богу известно, что происходит дальше, и подают ли там вообще стейки. Проверить я так и не отважился.

Петербург оставил во мне две порции прививки от столбняка. Третью мне выпало делать в узбекской столице. Скупердяйски настроенный, я пошёл за бесплатной дозой в городскую поликлинику. В регистратуре долго звонили по кабинетам, пытаясь выяснить, делают ли у них вообще прививки. Доложили, что делают. Стрясли пару долларов за вялое заполнение увесистой карточки и отправили на нужный этаж. Там доктор долго не мог понять, зачем вообще взрослому что-то колоть, много гундел о лишнем и отправил меня прочь. Медсестра из кабинета с пробирками сказала, что такую вакцину они всё-таки делают, но детям. Смотрела на меня с опаской и одновременно с любопытством, мол, чем ты таким болеешь, что решил бахнуться? Взяла мой телефонный номер и обещала узнать, как выкрутиться в этом случае взрослому.

Через несколько дней раздался звонок. Назначили дату и время. Я снова пошёл в неприветливое заведение. Нашёл нужный кабинет. Позвали, чтобы лично сообщить: эти уколы не делаем.

Зато воздушно-капельным путём я получил прививку от жадности и обострение аллергии на государственные учреждения.

В тот же день меня ужалили АДС-М в платной прививочной. Это была самая чудовищная инокуляция в моей жизни. В области укола раздалась боль — злая сестрица зубной! И не прекращалась сутки. А потом неделю болело, если поднимать руку или тыкать в уплотнение пальцем. Первые два раза были точно из другой партии!

Лучший ли это город в мире? Вряд ли. Захотел бы я в нём долго жить? Несомненно!

И пусть глаза тут неустанно устланы прахом, на помощь всегда придёт лакейский лук, неся с собой свежесть слёз. Нина шутит, что луковая доминанта кухни в местном климате специально для этого.

После плова выходишь раздобревшим на килограмм, меньше просто не умеют накладывать. Словно бабушкин деревенский гусь, по горло нафаршированный зерном, выкатываешься рисовым онигири из заведения, а там — дивная осень со всеми атрибутами, каких не увидишь в Петербурге: холст города усеян цветами листвы и бусинами заблудившихся дождинок. Как в старом клипе можно черпать носком кроссовка листья и подбрасывать, даря им возможность ещё раз оказаться в воздухе. Такой радости в моих краях уже нет! Я не подглядывал, но догадываюсь, что осенью петербургские листья, потерявшие изрядно хлорофилл, по ночам воруют воспитатели детских садов — для коллажей, или дворники по разнарядке забирают в гулаги ЖКХ. А тут — в достатке: любуйся оттенками, ощущай фактуру, обоняй. Закончатся, натрясём ещё! Благо древ хватает.

Здесь и густо, и пусто во всём. На родине у меня так же! Я давно понял, что глянцевое для меня — не живое. Может быть, оно комфортное, но неудивительное, постылое. Поэтому рядом с пальмой мне нужна колючка, рядом с галдящим берегом — гора с тишиной, а гниловатого продавца должен заземлить лучший в мире таксист, с которым грех не завести дружбу. Всех этих контрастов вокруг в достатке. И пока они есть, я здесь к месту.

Октябрь 2022 - февраль 2023