Таскиллово чудо: Акт I

Таскиллово чудо

«Судьба шепчет воину: "Буря приближается".

Воин шепчет в ответ: "Буря — это я".»

---

Часть первая — Кир

Отчаянные вопли разрывали тишину, заполняя воздух первобытным ужасом.

Очнувшись, он обнаружил себя в беспросветном мраке. Видимость ограничивалась лишь смутным силуэтом собственной руки. Ни справа, ни слева, ни впереди, ни сзади надежды не было — лишь вязкая тьма, пожирающая всё, что когда-либо было ним. Внутри него тянуло пустотой, будто сознание теряло нити самого себя.

Под ногами простирались металлические плиты округлой формы, каждая с тремя вырезанными кругами. Вместе они напоминали человеческие лица — разные по размеру и выражениям, каждое словно прислушивалось, будто отражало что-то из его собственной души. Лица шептали и стонали, и он ловил в этих звуках что-то знакомое, словно эхо собственного голоса, растворяющегося в пустоте.

Он шёл, кажется, уже полчаса. Или вечность — время здесь теряло смысл. Мгла пожирала не только тело, но и память, и дух; отчаяние сковывало его, пока впереди не вспыхнул тусклый, дрожащий свет.

Он поспешил к нему, ведомый странной надеждой. В воздухе левитировал кристалл, мерцающий в ритме, будто чувствуя его сердце. Николас протянул руку — и коснулся. Ошибка.

Лица на полу раскрыли рты и закричали — то ли от боли, то ли от ужаса. Крик заполнил пространство, рвал его слух и внутреннее чувство реальности. Кристалл потянул его внутрь, словно стремился стереть границы тела и памяти.

И тогда появилась она — худая рука в чёрной перчатке. Она медленно тянулась к нему, не случайно, а выбирая: за что ухватиться. Николас почувствовал, как часть его самого, его мыслей и воспоминаний, словно остаётся позади в этом странном мире, ускользает, растворяясь в пустоте. Его сознание дрожало, а тело сопротивлялось бесполезно.

Перед тем как окончательно исчезнуть он услышал хриплый бас.

— Николас...

Затем — провал.

Тишина была настолько плотной, что казалось — её можно потрогать. Каменные своды уходили вверх, теряясь в чернильной темноте. Где-то вдалеке капала вода — редкие, одиночные звуки, похожие на удары сердца.

Он лежал на спине, глаза закрыты. Щёку освещало слабое синее свечение, словно что-то под кожей тлело, дрожа с каждой секундой.

Пульс. Ещё один.

Глаза резко раскрылись.

— Где я? Кто… я?

Он попытался вдохнуть — кашель пронзил горло. Воздух был сухим и горьким, как пепел.

Николас поднялся. Тело дрожало, не от холода, а от ощущения, что он родился заново, что мир стал чужим и чуждым. Он оглянулся.

Стены пещеры были испещрены узорами, словно кто-то веками царапал их в отчаянной спешке. Линии складывались то в символы, похожие на переплетение крыльев, то в вытянутые лица, молча кричащие в темноту.

Николас провёл рукой по камню. Он был тёплым. Слишком тёплым.

— Это... Это неправильно.

Он прикоснулся к груди и вздрогнул. Пульс бился быстрее нормы, как будто внутри работал мотор, который только что перезапустили.

Николас пошёл по пещере. Его шаги отбрасывали эхо, создавая иллюзию, что кто-то следует за ним.

Он остановился. Эхо — тоже.

Секунда тишины.

С потолка упало что-то маленькое. Николас вскинул голову и успел заметить силуэт летучей мыши. Она металась в темноте, ударялась о стену и рухнула рядом.

Тонкое тельце дрожало, крылья дергались.

Николас осторожно поднял её на ладонь.

— Жива… — Шёпотом молвил он.

Синева света под кожей летучей мыши была такой же, как у него. Она попыталась взлететь, но не смогла.

Вдруг — словно невидимая рука — и мышь исчезла. Голова, тельце, крылья — растворились. Через секунду на ладони Николаса было пусто.

Он посмотрел на пальцы. Там остались едва заметные вибрации, словно остатки недавно потраченной энергии.

— Что происходит? Что это было?

Ответ родился сам: что бы ни было — это связано с ним.

В глубине пещеры вспыхнуло оранжевое пятно. Николас обернулся — свет исчез. Появился снова, ближе, теплее, словно дышащее существо.

Шаги. На этот раз реальные.

Плавные. Точные.

Такое ощущение, что человек идёт туда, куда уже ходил сотни раз.

Николас напрягся, вслушиваясь. Тёмное пространство пещеры словно ожило, и каждый звук казался решающим.

Он сделал шаг вперёд, осторожно, но твёрдо. Свет манил, но страх не позволял расслабиться. Каждая его клетка была наготове.

И где-то там, среди теней, что-то наблюдало.

Сердце билось слишком быстро — не только от страха, но и от странного ощущения присутствия рядом кого-то ещё.

Вдруг свет вспыхнул впереди. Тусклый, дрожащий, как мираж. Николас остановился, глаза сузились.

— Кто… там? — произнёс он вслух, и эхо вернулось не раз, искажённое, почти шёпотом.

С тени появилась фигура. Человек, высокий и худой, с лицом, которое трудно было рассмотреть в полумраке, но свет выхватывал что-то странное — улыбку, слишком широкую, чтобы быть доброй.

— Ах, наконец-то ты очнулся, — голос низкий, скользящий, как смазанный металл. — Хорошо. Неплохо держишься для того, кто потерял почти всё.

Фигура шагнула вперед, и свет слегка выхватил из тьмы черты лица. Оно было худым, с острыми скулами, тонкими губами, которые искривлялись в едва заметной улыбке. Взгляд пронзительных глаз казался скользящим и внимательным, словно он уже изучал Николаса, заглядывая в самые глубины его памяти.

Он был одет в длинное пальто, почти поглощающее темноту, на руках — перчатки, чёрные как ночь. Свет его факела отражался от очков с красными линзами. На голове — цилиндр, слегка наклонённый, из-под него пробивались тёмные волосы. Каждое его движение было аккуратным и преднамеренным, словно он знал, что каждый шаг отслеживается, каждый жест оценивается.

Николас моргнул, пытаясь сфокусироваться.

— Кто… вы? — спросил он, голос дрожал, хотя пытался казаться спокойным.

Фигура слегка наклонила голову, взгляд не отрывая от Николаса.

— Имя? — мягко произнес он, делая шаг ближе. — Называй меня Кир.

Он подошёл медленно, не создавая тени и не шумя, словно тьма сама носила его на руках. В движениях была грация, но одновременно ощущалась скрытая угроза. Николас почувствовал лёгкий холодок по спине — не от температуры, а от того, что перед ним был человек, который знал слишком много, хотя ещё не сказал ни слова.

Кир осмотрел Николаса с головы до ног, глаза задержались на руках, на дыхании, на едва заметных вибрациях, исходящих от его тела.

— Интересно… — сказал Кир, чуть улыбнувшись. — Ты ещё ничего не смыслишь в этом мире. Но раз уж судьба столкнула нас — почему для наших душ это должно быть перекрёстком?

Николас сделал шаг назад, настороженно.

— Что вы хотите от меня?

Кир лишь улыбнулся и сделал лёгкий жест рукой, приглашая идти за ним. На этот раз слова не последовало. Он хотел, чтобы Николас шёл и наблюдал. Человек в цилиндре говорил не словами, а самой атмосферой вокруг себя — напряжением, вниманием и властью.

Он повёл Николаса сквозь тёмные коридоры пещеры. Света было мало — лишь редкие синие кристаллы, вмурованные в стены, излучали слабый свет, отражаясь от влажного камня. Каждое движение Кирa создавало ощущение, будто сама пещера подстраивается под него: эхо шагов Николаса раздавалось вокруг, тогда как шаги Кирa звучали уверенно, но очень тихо.

Через несколько минут они вышли в огромное подземное пространство. Потолок терялся в тьме, а стены, расчерченные древними узорами и символами, казались живыми. Казалось, что сама пещера наблюдает за каждым их шагом.

В центре зала возвышался странный механизм — как будто смесь лестницы, платформы и массивных кристаллов. Он светился мягким голубым светом, который Николас ощущал не глазами, а всем телом. Кристаллы вибрировали в унисон с лёгкими движениями воздуха, создавая ощущение, что это место пульсирует жизнью.

Кир остановился на краю платформы.

— Здесь безопасно, — произнёс он тихо, — по крайней мере, на данный момент.

Он указал рукой на платформу.

— Ты можешь осмотреться. Это место… особое. Оно создаёт эффект защиты, ограничивает движение нежеланных сил. Я не могу рассказать тебе всё, сам понимаешь.

Николас присел на край платформы, внимательно оглядывая всё вокруг. Он ощущал, что пространство не просто защищает Кирa, оно как будто читает присутствующих и подстраивается под них.

— Почему вы здесь? — наконец спросил Николас. — И почему… вы ждёте меня? Я всего лишь человек.

Кир посмотрел на него, чуть улыбнувшись, но глаза оставались серьёзными.

— Человеком ты кажешься лишь на первый взгляд. Ты… способен защищать, хотя сам этого не понимаешь. Я знаю это. Потому что я вижу, как твоё наследие взаимодействует с пространством.

Он сделал паузу, будто проверяя реакцию Николаса.

— Что за наследие?

— Я не могу полностью рассказать обо всём сейчас. Но если ты согласишься помочь мне… я могу дать тебе знания. Знания, которые помогут понять… кто ты и что происходит.

Николас вглядывался в Кирa, пытаясь понять, играет ли он, или говорит правду.

— Почему я должен вам доверять? — спросил он осторожно.

— Доверять? — Кир усмехнулся. — Нет. Я лишь предлагаю выбор: защитить меня, и я дам тебе шанс понять себя, или уйти… и остаться в темноте, где никто не объяснит, что с тобой происходит.

Николас почувствовал тяжесть слов, но также — странное притяжение этого человека и места. Оно было опасным, но манящим.

Кир сделал шаг вперёд, и воздух вокруг словно изменился — лёгкая дрожь, почти невидимая, пробежала по коже Николаса.

— Видишь эти кристаллы? — сказал Кир, указывая на платформу. — Они реагируют на энергию живого. Любая попытка вмешаться снаружи будет замечена. Но ты… — он слегка улыбнулся, — ты влияешь на них даже не касаясь... Это редкость. И сила.

Николас нахмурился, изучая платформу. Каждое движение его руки вызывало слабое свечение кристаллов. Он пробовал поднять ногу, потом пальцы — кристаллы вибрировали в ответ, будто отвечали на его присутствие.

— Ты понимаешь, что это значит? — тихо спросил Кир. — Даже если ты не веришь в себя, сама судьба помогает тебе. Ты способен влиять на неё так, как никто другой.

Николас почувствовал странное тепло под ладонями — как будто платформа сама наполнялась его присутствием.

— Я… не понимаю, — пробормотал он. — Это просто… эффект света?

— Эффект? — Кир усмехнулся и сделал шаг ближе. — Нет, Николас. Это твоя удача. Твой потенциал. Ты защищаешь, даже не подозревая, что можешь. Если я открою доступную мне часть своих сил здесь, ты почувствуешь настоящую угрозу… и только тогда поймёшь, почему я ждал тебя.

Он взмахнул рукой — кристаллы внезапно вспыхнули ярче, а из темноты пещеры раздался низкий гул, будто гигантская тварь притаилась в тени. Николас рефлекторно отшатнулся, но кристаллы мигнули, и гул исчез, словно прогнанный.

— Это всего лишь проверка, — сказал Кир спокойно. — Если бы я действовал без твоего участия, мы оба пострадали бы. С тобой — мы сможем… — он замялся, словно выбирая слова, — противостоять тем, кто идёт за мной.

Николас смотрел на него, сердце колотилось, но чувство ужаса смешалось с любопытством.

— То есть вы хотите, чтобы я… помог вам? — спросил он тихо.

— Да, — сказал Кир, не спеша. — Но не просто «помог». Я хочу, чтобы ты был моим щитом, чтобы ты стал тем, кто держит пространство вокруг нас безопасным, пока я не смогу действовать полностью.

Он сделал шаг назад, сложил руки, и взгляд стал мягче, почти дружелюбнее.

— И взамен я дам тебе ответы. Не все сразу, но достаточно, чтобы начать понимать… кто ты и почему оказался здесь.

Николас всмотрелся в глаза Кирa. В отражении его очков он увидел себя, а за собой...

Другого Кира.

Внезапно парнишка обернулся, но позади не оказалось ничего кроме кристаллов, мигнувших в ответ на резкость героя.

Страх всё ещё присутствовал, но вместе с ним росло понимание: этот человек — не просто враг или случайный прохожий. И каким бы ни был выбор, последствия будут необратимы.

Кир шагнул вперёд. Его движения были медленными, почти ленивыми, но в воздухе ощущалась лёгкая дрожь — словно пространство сжалось вокруг него.

— Николас… тебе придётся решить, — сказал он, голос низкий, ровный, но в нём сквозила напряжённая торжественность. — Стоять рядом со мной или остаться… одному.

Николас сжал кулаки. Слова казались пустыми, но взгляд Кира притягивал внимание. Он понимал: в этом взгляде нет угрозы, есть проверка.

— Ты думаешь, я могу просто выбрать? — пробормотал Николас, сердце колотилось. — Ты даже не знаешь, кто я!

— А знаешь ли ты сам? — Кир слегка улыбнулся. — Я могу многое видеть… и чувствовать то, что скрыто. Но мне нужна защита. Только это.

Николас сделал шаг назад. Всё вокруг — тьма и холод — будто отвечало на его сомнения.

— Защита… от чего? — спросил он, и голос дрожал, хотя он старался быть твёрдым.

— От мира, который придёт за мной. И, честно говоря, от тебя самого, — ответил Кир. — Ты стоишь перед выбором, Николас. Живи по правилам, или попробуй сыграть со мной — и потеряешь всё.

Внутри Николаса что-то щёлкнуло. Слишком много слов, слишком много намёков. Он устал от разговоров.

— Хватит! — выдохнул он.

Он ударил.

Рука Николаса метнулась вперёд, почти машинально, без особой подготовки, без понимания, что он делает.

Произошло странное. Кулак прошёл сквозь Кира, как будто он был лишь тенью, и Николас почувствовал холодный ветер, скользящий по пальцам.

На мгновение пещера замерла. И затем… Кир рассыпался. Лёгкий, белый, как январский снег, кружился вокруг Николаса.

— Что… — начал он, но слово повисло в воздухе.

Кир исчез, а на месте его тела остался только холодный шлейф

энергии, лёгкое покалывание по коже. Николас опустил руку, глядя на пустоту перед собой.

— Ты станешь... Сосудом, — донеслось отовсюду.

Он не понимал, что это значит, что вообще произошло. Но одно было ясно: это не конец.

Часть вторая — Бей, Фредди!

Тишина пещеры снова стала тяжёлой. Николас чувствовал, как его сердце бьётся в груди, отдаваясь эхом по каменным стенам.

Голос Кира раздался одновременно со всех сторон, низкий и вибрирующий, словно звук отражался внутри самой тьмы:

— Ты думаешь, что самый умный, Николас? — голос раздался одновременно со всех сторон, одновременно издалека и прямо в голове Николаса. Фигура Кира взростала из теней, появляясь прямо перед героем.

Он пытался ударить, но рука проходила сквозь пустоту, через тень, через Кира, который смеялся в тени и исчезал в следующем мгновении, появляясь там, где его не ждали.

Каждое слово — удар по слуху, по сознанию. Николас вскинул руку, пытаясь найти источник, но тьма была безмолвной и густой, как камень.

Он побежал.

Каменные плиты под ногами скрипели, эхом отдаваясь от сводов. Тёмные узоры на стенах казались движущимися, словно сами пытались его запутать. Николас натыкался на выступы, падал на колени, но тут же вставал. Он махал руками, пытаясь ударить, схватить что-то, что было Киром… но рука проходила сквозь пустоту.

— Снова ты? — раздалось снова, голос где-то слева, затем справа, потом — прямо над головой. — Не беги, умрёшь уставшим. Хотя нет, я вру. Ты не умрёшь.

Николас ускорился. Он повернул за угол, ударился о стену, ища узкий проход. Светлое пятно, что он видел раньше, мелькнуло где-то вдали. Он мчался к нему, чувствуя за спиной неуловимое присутствие.

Каждый его шаг отзывался не только эхом, но и внутренним страхом: казалось, пещера сжимается, меняет форму, чтобы загнать его в ловушку.

Николас повернул голову — пустота. Но где-то справа мелькнула тень, словно кривое отражение его собственного силуэта. Он в очередной раз размахнулся кулаком — и как прежде, рука прошла сквозь воздух, и тьма будто рассмеялась.

Николас остановился. Дышал глубоко, слыша собственный пульс. Тёмные углы пещеры шевелились. И вдруг он понял: он слышит шаги — уверенные, точные. Кир идёт за ним, но делает вид, что ещё ищет его.

Он затаился в углу, глаза расширены, слушая, как тишина растворяется, становясь звуком: капли воды, шорох камней, лёгкий свист воздуха — и вдруг — тёплый смех, тихий, насмешливый, который отдавался отовсюду и нигде.

— Ты прячешься? Пытаешься обмануть меня? Подобно крысе, которая возвращается назад по своим следам надеясь запутать хищника, ты не способен на большее! — сказал Кир, голос мягкий, почти игривый, но Николас почувствовал в нём острое лезвие угрозы.

Он сжался в уголке, стараясь раствориться в темноте. Кажется, он видел, как тени стены двигаются независимо от него, как будто Кир шёл не по коридору, а скользил по нему.

Каждая секунда тянулась вечностью. Сердце билось быстрее, дыхание рвалось — но он оставался неподвижен, слушая, как шаги удаляются, потом приближаются, как будто Кир играл с ним, словно кот с мышью.

И когда звук шагов наконец затих, Николас позволил себе еле заметный вздох. Он вылез из укрытия осторожно, будто каждый сантиметр движения мог выдать его местоположение. Тени ещё дрожали, эхо ещё шептало — но он знал, что пока жив, нужно идти дальше.

Николас шёл вдоль узкого коридора, стены давили с обеих сторон, тьма сгущалась так, что казалось — можно дотянуться рукой и потрогать её. Дыхание прерывалось, мышцы напряглись, а разум цеплялся за каждый звук, каждую тень.

И вдруг он почувствовал… касание. Лёгкое, почти невесомое, но сразу пронзительное. Холодная ладонь коснулась его спины, словно невидимая рука скользнула по коже.

Николас дернулся, но было слишком поздно — тело сжалось от рефлекса. Внутри всё замерло, пульс застучал так громко, будто его слышали все тени вокруг.

— Ах, вот ты где… — голос Кира был тихий, насмешливый, будто он сам удивлялся: «О, как забавно». — Так быстро бежать и всё равно попасться…

Николас обернулся, готовый к удару, кулаки сжаты, сердце готово вырваться. Но когда он замахнулся, его рука прошла сквозь силуэт. Кир стоял перед ним — и одновременно не стоял.

Сначала казалось, что тело Кира рассыпается на миллионы искр, словно лёгкий снег с января. Но тут же он появился рядом, улыбающийся, будто ничего не случилось.

— Забавно… — произнёс Кир, лёгким шёпотом, который отдавался отовсюду. — Ты думаешь, что сможешь дотянутся до меня?

Николас чувствовал, как холод пробегает по позвоночнику, а каждая попытка коснуться Кира оборачивалась пустотой. Всё тело напрягалось, дыхание сбивалось, а разум кричал — нужно бежать.

Он рванулся в сторону коридора, но стены снова сжались, как будто пространство само подстраивалось под игру. Тень мелькнула рядом, смех раздался с каждой стороны одновременно и нигде, а голос Кира звучал, как эхо в бесконечности:

— Беги, Николас… беги, сколько хочешь.

Каждый шаг отдавался эхом, которое тут же подбиралось к нему с другой стороны. Он пытался спрятаться, забежать в тёмные углы, но сквозь них скользило ощущение присутствия Кира.

И вдруг лёгкий женский голос прорезал хаос:

— Не сюда…

Николас замер. Свет в конце коридора манил его, но голос заставил остановиться. Он развернулся, вглядываясь в темноту, и шагнул обратно, словно кто-то невидимый вел его за руку.

И тут снова — прикосновение сзади. Лёд, холод, но с оттенком насмешки.

Николас замер, кулаки сжаты, дыхание прерывистое. Всё, что остаётся — бег и наблюдение, пока свет не покажет новый путь.

Он мчится прочь — туда, куда вел тот лёгкий женский голос.

Шаги гулко отражаются от каменных сводов, эхо рвётся за ним, как цепной зверь.

Но коридор внезапно обрывается.

Перед ним — глухая каменная стена.

Сырая, шероховатая, в трещинах.

Не проход, не развилка — тупик, в котором не может быть никакого выхода.

Николас резко останавливается, упирается ладонью в камень.

Тот холоден, как ставшая твёрдой ночь.

Он ошибся.

Или — его обманули.

Он делает шаг назад.

Пытается вспомнить, откуда пришёл…

Но память пустая, как белая страница.

Лёгкая вибрация исходит из него во все стороны.

И тут — тихий, почти неуловимый щелчок где-то внутри черепа.

Не звук.

Ощущение.

Словно в голове провернули заевший механизм.

И вдруг он знает путь.

Не угадывает, не вспоминает — знает, как будто когда-то уже ходил этими коридорами сотни раз.

Левее.

Потом вниз, по узкой расщелине.

Потом — длинный тоннель, пахнущий железом.

Оттуда — к свету.

Это знание чужое.

Слишком точное.

Слишком уверенное.

Воздух рядом с ухом дрогнул, как струна.

— Ты вспомнишь… даже если захочешь забыть.

Голос не мужской, не женский — будто несколько голосов идут вразнобой, накладываясь друг на друга с едва заметным перескоком времени.

Николас резко оборачивается.

Никого.

Но в стене, у которой он стоял, появляется свежая линия — тонкая, словно сделанная лезвием.

Неровная, живая.

Когда он моргает, она подрагивает…

как улыбающийся шрам.

И исчезает.

Остаётся только стена.

И тишина, в которой что-то дышит вместе с ним — чуть не в такт.

Николас делает шаг вперёд.

Теперь он всегда будет знать, куда идти.

Даже если это знание — вовсе не его.

И всё же

Он видел путь.

Не глазами а кожей, вибрацией, как эхо внутри груди.

Он шагнул туда, где секунду назад не было ничего в интересах героя — и тьма впервые отзывалась не угрозой, а структурой.

За спиной вновь раздался злобный смешок Кира. Николас не обернулся — только ускорил шаг.

Пещера вдруг стала неким длинным органом, своеобразной глоткой мира, вибрирующей под каждое его движение. Он чувствовал, где пустота, где уступ, где опасная трещина, — будто кто-то невидимый ведёт его, слегка касаясь позвоночника.

Что странно, пусть герой и чувствовал, кажется, местоположение каждого объекта в этой пещере — он не мог понять где находится сам Кир.

И на грани выхода — там, где воздух впервые пахнул холодом настоящей ночи — он остановился.

Повернулся.

Пещера была пуста. Никакого Кира. Ни дыхания, ни шагов, ни тени.

Она заканчивалась прямо перед ним. Прохода дальше — не было.

Только слабое серебристое мерцание в воздухе — будто снежная пыль, рассыпанная по чужой прихоти.

И где-то глубоко внутри грудной клетки отозвались его же вибрации: тихий, еле слышный звон.

Будто кто-то запомнил его.

Будто кто-то оставил метку.

Николас выдохнул, перешёл границу света и тьмы — и вышел из пещеры, не будучи уверенным: это он убежал от Кира или Кир выпустил его сам.

Николас отошёл от пещеры — воздух ночи ударил в лицо, как пощёчина реальностью.

Он сделал несколько шагов, чувствуя под ногами живую землю, настоящую, не каменную утробу пещеры.

И только теперь позволил себе вдохнуть глубже.

Холод ночи всегда пах железом.

Но сейчас…

Сейчас пахло чем-то ещё — чужим, чуждым, липким, как следы когтей на стекле.

Он медленно провёл рукой по затылку.

Потом — по шее.

Пальцы остановились на лопатке.

Кожа там была холоднее.

Слишком холодной.

Словно кто-то недавно держал его за спину.

Тонкие пальцы.

Слишком тонкие.

Он моргнул — в тишине ночи что-то хрустнуло.

Не рядом.

Внутри.

Он дёрнул ворот куртки, нащупал ткань — влажная.

Тонкая, почти незаметная.

Как будто на ней остался след.

Он снял куртку — ткань с внутренней стороны была покрыта тонким, едва видимым серебристым налётом.

Просто пыль?

Нет.

Он провёл пальцем.

Она звенела.

Слабо, почти ультразвуком.

Звенела в такт его собственным вибрациям.

Метка.

Он понял это без объяснений.

Без слов.

И вдруг глубоко, очень глубоко в пещере, откуда он только что вышел, раздался тихий голос — не вслух, а будто гулом в рёбрах:

— Ещё увидимся.

Николас обернулся, но вход уже затягивался тенью.

Он стоял под холодным небом, но ощущение чужой руки на спине — не уходило.

Даже ветер не сдувал его.

...

Сказка о Садовнике

"Когда-то жил был садовник, что выращивал цветы, слыша, как они плачут. Он ухаживал за каждым лепестком, говорил с ними, и цветы отвечали — запахами и красками.

Но однажды он нашёл розу, чьи лепестки были цвета пепла. Она не пахла. Не росла. Не разговаривала.

Садовник поливал её кровью, пел ей, сажал рядом лучшие цветы —

но она не менялась.

И тогда он вырвал все другие растения, чтобы дать ей весь свет. Всё тепло. Всю землю.

Но роза всё равно осталась пепельной.

А потом... он забыл, как говорить с другими цветами.

Но однажды ночью пришёл пожар. Кто-то поджёг сад. Все растения сгорели. Кроме одной серой розы. Она не обгорела. Вместо этого она просто... исчезла. Как будто её и не было. Как будто он всё придумал.

С тех пор садовник пропал, и его сад стал пустыней. А на краю явилась ещё одна роза. И никто не знает, мертва ли она, или просто не хочет цвести.

Говорят,

он сам обратился в цветок."