Таймвены

Воспоминание 1

Я отчётливо помню, как сидела посреди комнаты и играла с игрушками. В руках у меня была кукла, я не могла надеть на неё платье, и это меня раздражало. В какой-то момент пришло отчаяние и понимание, что я сама не справлюсь — я подошла к маме и протянула ей куклу. Смотрела вниз, так как мне было немного стыдно. А куклу не брали. Я сказала что-то вроде: «Я не могу сама» — и потрясла вытянутой рукой с куклой. Но всё оставалось, как прежде.

Я знала, что мама просила меня делать такие вещи самостоятельно. Подняла голову с виноватым видом и увидела маму, которая смотрела вперёд.

Я начала говорить что-то о том, что уже всё перепробовала, но она всё ещё смотрела вперёд. Она застыла.

Это меня так испугало, что я закричала.

Что было потом, я не поняла. В следующий момент я сидела в руках с куклой и пыталась надеть на неё платье, но я отчётливо помню, что почему-то у меня болела спина.

Воспоминание 2

Потом я помню момент в садике. Мне положили кашу, которая мне жутко не понравилась. Я сказала, что не буду это есть, но мне ответили, что придётся, так как все дети едят одно и тоже. Привели мне в пример мальчика, который сидел рядом, — это был Том, который обзывал меня костяшкой, потому что я, на его взгляд, была слишком худой. Но мы все знали, что это он толстый, а не мы все худые. Он так противно запихивал в рот эту кашу. И тут он замер, я посмотрела вокруг — никто на меня не смотрит. Я быстро переложила бóльшую часть каши в его тарелку и села на своё место. А Том оставался замершим. Я всё ждала, когда он начнёт есть мою кашу, а он сидел и держал свою полную ложку.

Я посмотрела вокруг и поняла, что они тоже все замерли. Я перепугалась и закричала, и в тот же момент все отмерли, а Том донёс ложку до рта. Я посмотрела в свою тарелку — моя каша была в ней.

Воспоминание 3

Таких случаев становилось всё больше. Сначала я просто не понимала, потом попробовала рассказать маме. Сначала она похвалила меня за живой ум, потом, во второй раз, сказала, чтобы я не придумывала. Потом меня отвели к психологу, потом к психиатру. Все анализы и тесты я сдала хорошо, потому родителям посоветовали наблюдать до подросткового возраста, так как эти мои идеи никому не вредят. И возможно, пройдёт, когда я повзрослею. Также мне настоятельно рекомендовали завести друзей. Хотя у меня была подруга. С ней мы и экспериментировали.

Воспоминание 4

Каждый раз, когда такое случалось, мы записывали в дневник. Если я записывала без неё, она при встрече сразу перечитывала и пыталась найти закономерности. Главной задачей было понять, почему это происходит. Чего она только не придумывала: злила меня, пугала, обливала водой, смешила, обижала и радовала, но закономерности мы так и не нашли. Кстати, звали её Элли. А меня тоже зовут Элли, и это было и плюсом, и минусом. Мы познакомились ещё в садике, и воспитательница пошутила, посадила нас вместе и спрашивала всё обеих вместе. Так как я была не так быстра, как
Элли, через время я и не пыталась что-то ответить. Элли отвечала всегда за двоих, и меня это устраивало. Хотя мои родители постоянно пытались это изменить, просили нас рассадить, но мы всё равно садились вместе. В итоге так получилось, что все считали её более умной. Потом и я так начала думать.

Наши друзья решили называть меня Элли, потому что я более мягкая, добрая, а мою подругу Эл. Потому что её сложно было назвать мягкой и доброй, и отчасти поэтому она всегда допрашивала меня после каждого случая: что я делала до, что во время, что прямо перед моментом, когда всё возвращалось.

Экспериментальным путём мы поняли, что всё заканчивается, когда у меня приходит страх, что я там застряла. Сколько времени на это нужно, я не знаю, потому что часы тоже стояли. Но иногда мне казалось, что прошла вечность. Тогда я пугалась, и всё возвращалось.

Во время этих «зависаний», тогда мы их так называли, Эл сказала мне делать разные вещи. У неё был план на все случаи жизни, и она постоянно переспрашивала, помню ли я, что мы напланировали. Она никак не могла привыкнуть, что в случае, если я забуду, я могу посмотреть в наш дневник. Я-то могу делать всё что угодно, ну, правда, летать не могу.

Так вот, я пробовала делать что-то из придуманного нами. Сейчас я понимаю, что это были в основном шалости: написать что-то на доске, переложить чьи-то вещи кому-то другому, спрятать школьный журнал и тому подобное.

Но всё, что я делала, возвращалось на свои места, как было до моих изменений. Мы выяснили, что и я возвращаюсь тоже на своё место, в котором была до момента «зависания». И так же через боль я определила экспериментальным путём, что чем дальше я нахожусь от места «зависания», тем больнее мне возвращаться в туда же и в ту же позу. Один раз я решила убежать далеко, как только могла: выбежала из школы, пробежала два квартала и забежала в магазин. Когда меня вернули в класс, у меня болело всё тело и даже было несколько синяков, которые, правда, очень быстро сошли. Позже я поняла, что препятствия на пути возвращения типа стен и окон приносят разную боль. Стена больнее, чем окно, например.

В какой-то момент мне всё надоедало, но только не Эл. Она заставляла меня писать дальше дневник и верила, что мы разгадаем эту загадку, пусть на это уйдёт двадцать или тридцать лет. Потому что первые десять уже прошли.

Всё, что у нас было на это время, — это принятие отношения боли и расстояния или препятствия, что случалось тогда, когда я было чем-то недовольна. Чаще всего сама собой. Тут Эл говорила, что она бы хотела, чтобы я относилась к себе лучше и не донимала себя, но тогда пропадут эти «зависания», а она этого не хотела.

Меня регулярно показывали психологу и психиатру, и мы с Эл решили, что им лучше ничего не рассказывать, и родители и психиатр возрадовались, что я это всё переросла.

Так всё стало каким-то привычным, а записи стали рутиной. Я потеряла интерес к тому, чтобы что-то делать в моменты «зависания». Я чаще всего просто сидела и ждала, когда это всё закончится, и, когда мне казалось, что уже долго, пугалась и выходила. Я даже сама себя программировала на этот страх, чтобы быстрее выйти, и часто это получалось. Эл через время отстала от меня и просто записывала как ещё один случай. Мы перестали быть заинтересованными данным процессом, это стало как какой-то моей особенностью, как аллергия у Тома. Да, он был в моём классе, и всё так же наши отношения были нелучшими. Я даже иногда верила, что у него аллергия на меня, а не на пыль, как говорили врачи.

Всё было так до одного момента, когда мы с Эл пришли на вечеринку к Анне. С Анной мы дружили, она была очень весёлой и позитивной девчонкой. Её родители организовали ей праздник на день рождения — ей исполнилось семнадцать, — пригласили друзей и родственников нашего возраста, арендовали нам автобус, который возил нас по городу, а мы танцевали. Водитель попался нам очень прикольный: он старался резко входить в повороты и резко притормаживать и газовать. В танце это было весело.

Как только мы пришли, Анна нас познакомила с её кузеном, которого я раньше не видела. Он был на год старше — Эл сразу пошутила что-то типа «Первая парочка готова». Но какие у меня парни в голове, если я тут «зависаю» периодически. Тут бы в психушку не угодить, а она о парнях.

Мы классно проводили время, танцевали, и на одном из очередных поворотов водитель резко вошёл в поворот, и я не устояла на ногах и упала на этого кузина Анны. Я даже имени его не запомнила, а тут такой конфуз. И я чётко заметила, что в моей голове прозвучало «стоп». В тот момент всё «зависло» и я в неудобной позе. Эл была напротив меня, её волосы смешно висели в воздухе, и я подумала, что ей бы понравилось такое её фото, но это мы уже проходили: фотографии, которые я делала во время «зависания», исчезали, как и всё остальное. Этот кузен, как же его звали, улыбался, и я подумала, что он очень даже симпатичный и, когда я «вылечусь», можно будет с ним встретиться несколько раз. Я бродила по автобусу — почему-то в этот раз мне не хотелось всё быстро возвращать. Все были такими весёлыми, беззаботными, мне нравились все эти люди, хотя они меня и не знали, но я точно была уверена, что меня любили те, кто знали.

И тут промелькнула мысль, что если я сказала «стоп», чтобы остановить, то, может, надо что-то сказать, чтобы продолжить. После вариантов «далее», «марш», «старт», «идём», «пошли», «эге-гей» я пошла по кругу, но ничего не происходило. Мне уже начало надоедать, и тут внутри появилось чёткое понимание, что я хочу обратно. Я не словила чёткое слово, потому что меня выбросило на кузена Анны и он поставил меня на ноги. Я выкрикнула слова благодарности и побежала к Эл, оттянула её в дальний угол автобуса и прокричала, что поняла, как запускать и отпускать эти «зависания». Я хотела ещё погулять, потанцевать, но Эл быстро со всеми попрощалась, на слова кузена о том, чтобы проводить меня домой, сказала, что сама справится и отведёт меня. А потом, как вы, наверное, догадались, мы всю ночь запускали и отпускали эти «зависания». Для этого она наврала и моим, и своим родителям, чтобы остаться у меня и мучить меня всю ночь. Меня бы это сильно напрягало, но каждый раз она так радовалась и пищала и прыгала так, чтобы никто не услышал, что я радовалась вместе с ней.

На следующее утро я проснулась не такой психически больной, какой была ранее. Я уже могла хоть что-то контролировать, а значит, это уже не болезнь.

Воспоминание 5

Всё то время, которое у нас осталось до поступления в университет, мы экспериментировали. Я научилась запускать время: поняла, что на это нужно было внутреннее желание, а слово помогало на нём сконцентрироваться. Так как ничего менять я не могла, то мы придумали, что я могу использовать это на экзаменах и тестах. Наши экзамены превратились в сплошные «зависания». Так как я не могла ничего записывать, мне приходилось запоминать, но много запомнить не могла. Я подсматривала у одноклассников ответы, потом начала искать их в книгах и Интернете, благо что тот работает. Сначала я искала ответы для себя, потом и для Эл. Вместо того, чтобы читать информацию до экзамена, я её читала во время него. Благодаря этому и я, и Эл сдали все экзамены на отлично, но за это время я хорошо развила свою память. Мы хотели поступать вместе, но Эл очень хотела быть биологом, даже меня она изучала, как животного, а я себя биологом не видела. Я вообще не знала, кем хочу быть. А так как баллы у меня были высокими и все дополнительные экзамены я тоже могла пройти на отлично, это ставило меня в тупик. Со временем мне стало интересно постараться пройти тесты и экзамены без «зависания», я сама с собой соревновалась, и у меня получалось.

Родители настаивали на том, чтобы я училась на адвоката, так как папа имел свою юридическую компанию. Мои соседи были программистами, потому эта специальность тоже вызывала позитив у родителей, но не у меня.

Я долго думала и решила стать журналистом.