Тайна

Георгий взглянул на экран старенького смартфона и вздрогнул. Варенька уже целый час плескалась в реке со своим флотом. "Целый час в холодной воде!" - возмутился про себя он, схватив полотенце, и побежал к реке.

-Варвара, ты уже целый час в воде сидишь! Давай-ка, быстренько заканчивай свои гонки! А не то больше никогда не поедем на дачу!

-Пап, я сейчас, только все соберу, хорошо? - пролепетала белокурая малышка лет семи и умоляюще посмотрела на отца большими голубыми глазами. Последовавшая за этим улыбка была так обворожительна, что ни один отец не смог бы воспротивиться такому естественному желанию ребёнка.

Спустя полчаса, Георгий, сидя на кровати среди мягких игрушек, крепко прижимал к груди свое мокрое сокровище, обернутое с ног до головы в мягкое персиковое полотенце, и тихонько напевал:

Смастерю я ладанку для родного дИтятка,

Завяжу я ладанку суровыми нитями.

Положу я в ладанку бузину кудрявую,

Чтоб хранила дитя́тко всюду от лукавого.

Я добавлю несколько васильковых веточек,

Чтоб берег в пути земном Бог родною деточку.

А ещё вложу в неё таволгу душистую,

Пусть сокроет дИтя́тко от игры нечистого.

Помолюсь над ладанкой трепетно всю ноченьку

И зашью любовь в неё ровными стежочками,

Чтоб в любой дороженьке хранил его Родушко,

Возвращали б ноженьки, да к родному домушку.

Варенька уже давно спала, согретая теплом отцовского тела и улыбалась во сне чистой светлой улыбкой, как умеют улыбаться только дети и блаженные. И Георгию вспомнилась улыбка его матери. Она была такой же светлой и чистой до того, как её определили в пансионат для душевно больных. Но после того рокового дня в её улыбке появилось что-то ещё. Это что-то, при взгляде на мать, мгновенно заставляло проникнуться к ней чувством глубоко сопереживания и причастности к чему-то неизвестному, какой-то страшной тайне, которую её больное подсознание прятало от людей.

Это необьяснимое чувство жило в душе Георгия с самого детства, а точнее с шести лет. Он часто вспоминал тот страшный вечер, когда исчезла его старшая сестра Вероника и пропал отец. Но, как бы он ни старался, полной картины произошедшего не удавалось восстановить никак. Многочисленные врачи, осматривавшие его в разное время, говорили, что память стёрла самые страшные моменты, чтобы детский мозг не пострадал. А вот материнское сердце не перенесло утраты. В ту самую ночь, она, замолчав на долгое время, превратилась в совершенно подавленное испуганное существо. Он помнил как сильно она прижимала его к себе, как громко билось её сердце и как сильно дрожали руки, когда они добежали до машины. Помнил, как утром их нашёл мужчина с ружьем, и они спрятались под сиденьями, но мать кричала так громко, что мужчина растерялся и не понимая, что делать побежал в деревню. Приехавшая машина скорой отвезла их в центральную больницу, откуда, спустя пять дней, его забрала мамина троюродная сестра, тётя Маша, похожая на маму так сильно, что казалась её двойником. Такая же светловолосая, с маленькими пухлыми губками и большими голубыми глазами, такая же маленькая и изящная, она была младше мамы на десять лет и вполне подходила на роль старшей сестры Георгия. У неё не было детей и она, поначалу, не важно справлялась с возложенными на неё обязанностями матери, но, спустя несколько лет, они стали настоящими друзьями и могли обсуждать любые вопросы на самые разные темы. Но ни разу они не говорили о случившемся той ночью , хотя каждое лето проводили на той самой даче, которая за эти двадцать пять лет почти не изменилась, если не считать нового металического забора и окон ПВХ.

Раз в месяц они регулярно ездили в Ясеневский пансионат и навещали маму, которая не всегда их узнавала и все время рассказывала какие-то страшные истории. Эти истории слушал только Георгий, да и то только тогда, когда тётя Маша уходила разговаривать с лечащим врачом. Иногда мама надолго замолкала и сидела с таким ужасом в глазах, что хотелось прижать её крепко - крепко и не отпускать, пока она не успокоится.

Позже, став студентом, он реже навещал мать. Потом в его жизни появилась Анна, а, спустя год, Варенька.

Анна - блондинка, которую он заметил в первый же день учебы в Московском археологическом институте. Высокая, стройная с водопадом рыжих вьющихся волос и огромными, как моря, зелёными глазами, она выросла в Ясеневском детском доме и, возможно, именно это сделало её очень самостоятельной и практичной. Она всегда знала что и как надо сделать, чтобы все получилось классно. Её любили все. Она всегда была окружена подругами и воздыхателями. К ней невозможно было подойти незамеченным. И, когда она сама подошла и пригласила его на вечеринку по поводу её Дня рождения, он просто опешил. Он всегда был долговязым увольнем с копной каштановых волос на макушке, круглыми сероголубыми глазами и таким же круглым носом, похожим на картошку. Что могла найти в нем такая красавица?

Естественно, он притащил самый огромный букет, потратив на него всю стипендию. Он весь вечер не сводил с Анны глаз, а, когда гости разошлись, вымыл всю посуду и вынес мусор. После того вечера они уже никогда не расставались до того самого момента, когда Анна навсегда покинула его, подарив Вареньку.

Варенька заворочалась и, что-то прошептав, снова улыбнулась. Нужно было уложить её в постель. Георгий, осторожно ступая по тропинке, направился к дому, снял сланцы на дощатом крылечке и, почти неслышно, поднялся по лестнице.

Когда он снова появился на крыльце, солнце, разливая малиновое пламя над притихшим потемневшим лесом, уже почти спряталось за верхушками трехсотлетних сосен. Он сел в кресло-качалку, держа в руках толстый красный ежедневник в кожаном переплёте, который Варенька вчера нашла в тумбочке у кровати, разбирая свой чемодан. Георгий долго вглядывался в отрывистый почерк с мелкими спутанными буковками, которыми на обложке было написано знакомое с детства имя, потом щелкнул выключателем маленькой настольной лампы в виде ракушки и улыбнулся. Это был дневник его матери. Вот она, тайна, которая, возможно, изменила всю его жизнь. Руки сами крепко прижали эту находку к груди, а сердце вспомнило то чувство, которое всегда захлестывало его при встрече с матерью. Георгий с силой оторвал от себя ежедневник и быстро открыл первую страничку. Посреди листа он увидел одну строчку: 25 июня 1986 года. Эти цифры, написанные чёрными чернилами, горели кроваво красным огнём.

Георгий медленно провел запястьем по лбу, вытирая липкий пот: это тот самый день! Ладони почему-то сделались влажными, а пальцы непослушными: это тот самый день! Воздух стал таким густым, что лёгкие с болью втягивали его внутрь, а горло пересохло так, что Георгий разразился сухим лаюшим кашлем.

Понадобилось немало времени, чтобы прийти в себя. Закат, сделавшийся за это время богровым, уже догорал, разбросав по небу пурпурно- грязные куски фатина. От реки потянулся влажный холодок, превращаюшийся на берегу в голубовато- серый туман. Где-то в лесу тяжело ухкал филин. Молодой рыжий пекинес Оскар вылез из своего мягкого голубого домика и, скуля, взобрался к Георгию на колени. Набрав полные лёгкие, мужчина перевернул страницу.