Тайна женщины в чёрном.

Глава 1

Запись от 20 октября 2023 года

МЕНЯ ЗОВУТ АННА. И ЭТО НЕ НАЧАЛО СКАЗКИ.

Сказки заканчиваются хэппи-эндом. У меня его не будет. Я знаю это так же точно, как знаю, что за дверью моей спальни кто-то стоит прямо сейчас. Не стучит. Не пытается войти. Просто стоит. И дышит. Тихо, почти неслышно, но я научилась различать этот звук среди ночной тишины.

Мне двадцать пять. Я работаю дизайнером в маленькой студии, живу одна в квартире, доставшейся от бабушки, пью слишком много кофе и слишком мало сплю. Обычная жизнь обычного человека. Только вот обычные люди не просыпаются каждую ночь в три часа, потому что чувствуют чей-то взгляд. Обычные люди не проверяют отражения в каждом зеркале, прежде чем повернуться к нему спиной. Обычные люди не носят с собой в кармане мешочек с солью, железным гвоздём и высушенными травами — на случай, если «она» решит подойти слишком близко.

Девять лет. Девять долгих, мучительных, постепенно сходящих с ума лет. Всё началось, когда мне было шестнадцать. Возраст, когда кажется, что ты бессмертен. Что мир — это игровая площадка, а правила придумали скучные взрослые, которых не стоит слушать.

Я была другой тогда. Нет, вру. Я была той же. Просто не знала, что некоторые игры заканчиваются смертью. Не знала, что любопытство — не просто порок. Это петля на шее, которую ты затягиваешь сам, даже не понимая этого.

**ТОТ ВЕЧЕР. 14 ОКТЯБРЯ 2014 ГОДА.**

Помню каждую деталь. Как будто это было вчера. А иногда мне кажется, что это и правда было вчера — и все последующие девять лет просто длинный, нескончаемый кошмар.

Лизин подвал. Старый кирпичный дом на окраине города, который её родители купили на распродаже. Подвал пах сыростью, пылью и чем-то ещё — чем-то сладковатым, приторным. Теперь я знаю, что это был запах гниющих цветов. Тот самый запах, что сопровождает «её».

Нас было четверо. Я, Лиза, Катя, Юля. Шестнадцать лет, школьная форма, натянутая на джинсы, ощущение, что весь мир у наших ног. Мы были непобедимы. Неуязвимы. Глупы.

Лиза нашла ритуал на каком-то заброшенном форуме. «Dark Sisters Conjuring» — «Призыв Тёмных Сестёр». Текст был написан корявым, машинным переводом с английского, полным ошибок, но это только добавляло аутентичности. Настоящая магия, думали мы, не может быть грамотной. Настоящая магия должна быть запутанной, таинственной, опасной.

«Это всего лишь психологический эксперимент», — сказала Лиза, расставляя чёрные свечи по кругу. Пять свечей. Купленные в эзотерическом магазине за углом, где пахло ладаном и desperation.

«Просто почувствуем атмосферу», — поддержала Катя, проводя пальцем по краю старого зеркала в резной раме. Зеркало Лизиной прабабушки. Говорили, она в него смотрелась перед тем, как умереть. Романтично, думали мы. Страшно. Идеально.

«Будет круто для инстаграма», — хихикнула Юля, настраивая телефон на штативе. Она вела блог о «паранормальном». Триста подписчиков. Для шестнадцатилетней девочки это была слава.

А я? Что сказала я? «Давайте сделаем это по-настоящему. Со всеми правилами.»

Глупость. Чистейшая, концентрированная, неразбавленная глупость.

Мы выключили свет. Оставили только свечи. Пламя плясало на стенах, отбрасывая огромные, искажённые тени. Мы сели в круг, взявшись за руки. Ладони были потными. От волнения, думала я тогда. Теперь понимаю — от страха. Подсознательного, животного страха, который наши юные мозги отказывались признавать.

«Начинаем», — прошептала я.

Лиза прочитала первую часть. Катя — вторую. Юля — третью. Мне досталось заключение. Последние слова. Ключевые слова. Те самые, что открывают дверь.

Я до сих пор помню их. Не буду повторять. Не могу. Даже мысленно произнести их — значит пригласить её ближе. Но тогда я сказала их громко, чётко, с наигранной торжественностью. Девочка, играющая в жреца.

Затем — кровь. Ритуал требовал капли крови от каждого участника. Булавки для сережек, протёртые спиртовой салфеткой (гигиена же!). Укол. Капля. На зеркало.

Моя кровь была первой. Я сейчас думаю — это важно. Я была первой. Инициатором. Лидером. Главной жертвой.

Когда последняя капля упала на холодное стекло, что-то изменилось. Воздух стал гуще. Тяжелее. Свечи погасли — не от сквозняка, их просто не стало. Одновременно. Как будто кто-то задул.

В темноте стало тихо. Слишком тихо. Исчезли даже звуки с улицы — проезжающие машины, лай собаки, ветер. Тишина была абсолютной, давящей, живой.

А потом зеркало начало светиться. Слабый, фосфоресцирующий свет. Зелёноватый, больной. И на нём проступили буквы. Не наши. Кто-то другой писал. Ответ. Приглашение.

«Добро пожаловать, сёстры.»

Юля засмеялась. Нервно, надрывно. «Круто! Супер эффекты!»

Катя сказала: «Мне страшно. Давайте включим свет.»

Лиза молчала. Я видела её лицо в зелёном свете зеркала. Оно было бледным. Испуганным по-настоящему.

А я... я смотрела в зеркало. И видела там не своё отражение. Видела её. Женскую фигуру. Высокую, стройную. Одетую во что-то тёмное, струящееся. Лица не было — только тень, только намёк. Но я чувствовала её взгляд. Он был... голодным.

Она протянула руку. Сквозь стекло. Пальцы коснулись поверхности изнутри. Зеркало затрепетало, как поверхность воды.

Я должна была остановиться. Должна была крикнуть, разбить зеркало, выбежать из подвала. Но я не сделала этого. Потому что в тот момент я почувствовала не страх. Нет. Я почувствовала... восторг. Мощный, опьяняющий, запретный восторг. Это было реально. По-настоящему реально. Магия существовала. И я её призвала.

«Мы сделали это», — прошептала я. И улыбнулась.

Она улыбнулась в ответ. Я не видела её рта, но знала — она улыбнулась. И в той улыбке не было ничего человеческого.

Потом свет погас окончательно. Мы включили фонарики на телефонах. Зеркало было обычным. Никаких букв. Никакой женщины. Только наши бледные, перепуганные лица.

«Это был сквозняк», — сказала Лиза, но голос дрожал.
«И наверное, химическая реакция», — добавила Катя.
«Я всё записала!» — обрадовалась Юля.

Мы поднялись наверх. Смеялись. Дрожали. Говорили о том, как было «жутко и круто». Ели пиццу, смотрели фильмы. Всё как обычно.

А когда я вернулась домой и легла спать, мне приснился первый сон. Она стояла у моей кровати. Смотрела. Ждала.

**ДЕВЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ.**

Я просыпаюсь от того же сна. Только теперь это не сон. Теперь я открываю глаза — и она там. В углу комнаты. Тень в тенях. Безмолвная. Наблюдающая.

Первые годы были... терпимыми. Странные совпадения. Вещи, которые терялись и находились не там, где должны были быть. Ощущение, что за мной наблюдают. Сны. Постоянные, навязчивые сны.

Я списывала всё на стресс, на воображение, на последствия того вечера. Мы же напугали себя, правда? Самовнушение. Коллективная истерия.

Но потом начались настоящие проявления. Зеркала, в которых отражалось не моё лицо. Холодные пятна в квартире. Шёпот, когда я была одна. Запах — тот самый, сладковато-гнилой.

А потом умер хомяк Юли. Разбилось зеркало у Кати. Семья Лизы внезапно переехала. И у меня... у меня появилась Она.

Сначала я думала, что схожу с ума. Ходила к психологу. Пил таблетки. Стало только хуже. Она любила, когда я принимала лекарства. Становилась смелее. Ближе.

Потом я поняла: я не сумасшедшая. Я проклятая. И это хуже. Потому что от сумасшествия есть лечение. От проклятия — только ритуал. Или смерть.

Девять лет. Девять лет она изучает меня. Узнаёт мои страхи, мои слабости, мои привычки. Она знает, что я боюсь темноты, поэтому гасит свет. Знает, что я боюсь закрытых пространств, поэтому двери захлопываются сами. Знает, что я боюсь одиночества, поэтому изолирует меня от всех.

Она умная. Очень умная. И терпеливая. Она ждала девять лет. Зачем? Что должно случиться на десятый?

Я не знаю. Но чувствую, что время истекает. Что приближается какая-то черта. Дата. Годовщина.

Четырнадцатое октября. Через три недели.

Девять лет с того вечера. Девять лет проклятия.

Что будет на десятый год?

Она стоит в углу. Не двигается. Но я чувствую её удовлетворение. Она довольна. Потому что я наконец-то всё понимаю. Потому что я боюсь по-настоящему. Не как шестнадцатилетняя девочка, играющая в страшилки. Как взрослая женщина, которая знает: некоторые двери, однажды открытые, уже не закрываются.

Меня зовут Анна. Мне двадцать пять. И девять лет назад я открыла дверь. Теперь за этой дверью кто-то есть. И он хочет войти.

Он уже почти вошёл.

*[Запись прервана. На полях страницы дрожащей рукой приписано: "Она сегодня ближе. На шаг. Всегда на шаг ближе. Каждый день. Скоро не останется шагов. Скоро будет только Она и я. И тогда... тогда игра закончится. Но кто будет победителем? И что такое победа, когда ставка — твоя душа?"


**7:30 УТРА.** Будильник. Резкий, пронзительный звук, который вырывает меня не из сна, а из того полузабытья, в котором я провела ночь. Я не спала. Я притворялась спящей. Потому что когда ты закрываешь глаза, она подходит ближе. Когда ты делаешь вид, что спишь, она остаётся в углу. Наблюдает. Ждёт.

Первое движение — не к телефону, чтобы выключить будильник. Первое движение — рука под подушку. Мешочек. Соль, железо, травы. Я сжимаю его в ладони, шепчу: «Не сегодня. Пожалуйста, не сегодня.»

Сегодня пятница. Рабочий день. Мне нужно встать, принять душ, одеться, сделать вид, что я нормальный человек с нормальной жизнью.

Душ — это испытание. Зеркало в ванной завешено полотенцем. Я не смотрю в зеркала по утрам. Нельзя. Утром отражения особенно... активные. Иногда я вижу её за своим плечом. Иногда — вместо своего лица. Один раз я увидела своё лицо, но глаза были её глазами. Чёрными, пустыми, голодными.

Вода горячая. Я стараюсь, чтобы она была почти обжигающей. Холод привлекает её. Тепло отталкивает. Ненадолго. На пять минут, может быть, на десять.

**8:15.** Кофе. Автоматическая кофемашина, подарок на прошлый день рождения от коллег. Они не знали, что я попросила именно её, потому что она не имеет зеркальных поверхностей. Современный дизайн, матовый пластик, никаких отражений.

Пока кофе готовится, я проверяю квартиру. Окна — все закрыты. Двери — все закрыты. Соль у порога — не тронута. Свеча в гостиной — не горела ночью. Всё как должно быть. Почти.

На холодильнике — новая записка. Не на бумаге. На стеклянной поверхности, написанная чем-то жирным, тёмным. Всего одно слово:

«Скоро.»

Я стираю его салфеткой. Салфетка пахнет тем самым цветочным гнильём. Я сжигаю её в раковине, смываю пепел. Ритуал. Глупый, бесполезный, но я делаю это каждый раз. Потому что если перестану — значит, сдамся.

**8:45.** Одеваюсь. Чёрные джинсы, серая кофта, кроссовки. Никаких украшений. Металл привлекает её. Камни — особенно. Однажды я надела серебряное кольцо бабушки — и весь день чувствовала, как кто-то трогает мой палец. Холодное прикосновение. Безжизненное.

В карман — мешочек. В сумку — ещё один. И маленькое зеркальце в железной оправе. Зазеркалье, ловушка. Если она появится, можно попытаться поймать её там. Никогда не получалось, но я всё равно ношу.

**9:10.** Выхожу из дома. Лифт — испытание. Маленькое пространство, зеркальные стены. Я стою лицом к дверям, не двигаюсь, не дышу слишком громко. Лифт едет медленно. На пятом этаже свет мигает. На третьем — пахнет цветами. Я сжимаю мешочек в кармане.

**9:25.** Метро. Толпа. Люди. Шум. Должно быть безопасно. Она не любит скопления людей. Не любит шум. Но иногда... иногда она всё равно приходит.

Сегодня в вагоне стоит мужчина. Высокий, в чёрном пальто. Он не смотрит на меня. Он смотрит куда-то поверх голов. Но я чувствую его взгляд. Нет, не его. Её взгляд. Через его глаза.

Я перехожу в другой вагон. Он не следует. Но когда я выхожу на своей станции, я вижу его на противоположной платформе. Он смотрит прямо на меня. И улыбается. Улыбка не доходит до глаз. Глаза пустые. Мёртвые.

**9:50.** Студия. «КреативПространство». Лофт в бывшем фабричном здании. Кирпичные стены, высокие потолки, огромные окна. Днём здесь светло. Светло — хорошо.

Моё рабочее место — угловое. Я сижу спиной к стене, вижу весь зал, все входы. Безопасная позиция. На столе — три монитора, графический планшет, чашка для карандашей (пластиковая, не зеркальная), фотография мамы (в рамке без стекла).

Коллеги. Максим, арт-директор. Ему тридцать, он носит очки в толстой оправе и говорит о трендах дизайна как о религиозных откровениях. Оля, иллюстратор. Двадцать семь, розовые волосы, татуировки с единорогами. Сергей, веб-разработчик. Молчаливый, пьёт только зелёный чай.

Они нормальные. Они не знают. Они думают, я просто замкнутая, странная, «творческая личность». Иногда они приглашают на кофе, на обед, на послеработные посиделки. Я всегда отказываюсь. Потому что после шести вечера она становится смелее. Потому что в кафе есть зеркала. Потому что в алкоголе — потеря контроля.

«Анна, привет! Как дела?» — Оля машет мне рукой.
«Нормально», — отвечаю я. Улыбаюсь. Натянуто, неестественно, но они привыкли.
«Заходи потом, покажу новые скетчи для проекта «Солнечный город». Детский сад, представляешь? Милотища!»
«Обязательно», — говорю я. Не приду. Но скажу, что забыла.

**10:30 — 13:00.** Работа. Логотип для новой сети кофеен. Простые формы, пастельные цвета, дружелюбный шрифт. Я создаю уют, безопасность, теплоту. Ирония в том, что я сама не чувствую ничего из этого уже девять лет.

На мониторе — эскизы. Я работаю, погружаюсь в процесс. На пять минут, на десять забываю. Это единственное спасение — работа. Когда мозг занят задачей, он не может одновременно бояться.

Но она не позволяет забывать надолго.

В 11:15 гаснет монитор. Не выключается — именно гаснет. На секунду. На чёрном экране — отражение. Не моё. Женское лицо. Без глаз, без рта, просто тень. Я вскакиваю, отодвигаю кресло. Монитор снова работает. Никто ничего не заметил.

В 12:30 я иду за кофе. На кухне стоит Оля.
«Ты бледная, Анна. Всё хорошо?»
«Не выспалась», — говорю я.
«А я вчера смотрела новый хоррор. Так страшно было!» — она смеётся. — «Настоящие монстры, представляешь?»
Я представляю. Каждый день. Но киношные монстры хотя бы следуют правилам. У них есть слабости. Их можно убить серебром, осиной, святой водой. Мою монстрицу нельзя убить. Её можно только переждать. Или сдаться.

**13:30 — 14:30.** Совещание. Конференц-зал. Большой стол, стулья, проектор. И огромная, во всю стену, зеркальная поверхность — декоративная, «для расширения пространства». Я сажусь так, чтобы не видеть её. Но вижу отражения других. И иногда... иногда в отражении Оли я вижу не Олю. Вижу женщину в чёрном, сидящую на её месте. Кивающую мне.

Я роняю папку с бумагами. Все оборачиваются.
«Извините», — бормочу я. Собираю листы. Руки дрожат.
Максим смотрит на меня с беспокойством. «Анна, тебе точно не нужно взять отгул? Выглядишь не очень.»

«Всё хорошо», — говорю я. «Просто мигрень.»

Мигрень. Удобное оправдание. Головная боль, тошнота, светобоязнь. Симптомы, которые подходят и для одержимости демоном.

**15:00 — 18:00.** Работа. Проект «Солнечный город». Я рисую солнце с улыбкой. Облака в форме животных. Траву, на которой сидят весёлые гусеницы. Мир, в котором нет теней. В котором нет женщин в чёрном, стоящих в углу комнаты.

В 16:20 становится холодно. Только вокруг моего стола. Оля, которая сидит через проход, заворачивается в плед. «Кондиционер, наверное», — говорит она.

Не кондиционер. Она здесь. Где-то близко.

В 17:30 я заканчиваю работу. Сохраняю файлы, выключаю компьютер. Смотрю на часы. Через час стемнеет. Нужно успеть домой до темноты.

**18:15.** Метро. Вечерний час пик. Ещё больше людей. Ещё больше шума. Должно быть безопасно.

Но в вагоне я вижу девочку. Лет десяти. Сидит с мамой, смотрит в телефон. Потом поднимает глаза — и смотрит прямо на меня. Не на моё лицо. На что-то позади меня. Её глаза widen. Она хватает маму за руку, шепчет что-то.

Мама смотрит туда же, куда и девочка. Прямо на то место, где за моей спиной... ничего нет. Должно ничего не быть.

Мама бледнеет. Быстро встаёт, уводит девочку в другой конец вагона.

Я не оборачиваюсь. Я знаю, что там. Она стоит. Стоит за моей спиной. В переполненном вагоне метро. И все, кто смотрит в мою сторону, видят её. Все, кроме меня. Потому что я не могу обернуться. Если обернусь — увижу. А если увижу...

**19:00.** Дома. Ключ в замке, быстрый поворот, вход, немедленное закрытие двери. Я прислоняюсь к ней спиной, дышу, стараюсь успокоить сердце.

Квартира тихая. Темнеет. Я не включаю свет сразу. Смотрю в полумрак. Ищу движение. Тени, которые не на месте.

На кухонном столе — ваза. Пустая ваза. Но в ней стоит один цветок. Чёрная роза. Увядшая. Мёртвая. Её здесь не было утром.

Я подхожу, трогаю лепесток. Он рассыпается в пыль. Пыль пахнет гнилью. Сладковатой, приторной, знакомой.

Голос. Шёпот. Не в ушах. В голове. Чисто, ясно, как если бы кто-то стоял рядом и говорил прямо в мозг:

«Двадцать три дня, Анна. Двадцать три дня до нашей встречи.»

Я падаю на стул. Руки трясутся. Глаза наполняются слезами, но я не плачу. Я уже забыла, как плакать. Слёзы — это проявление слабости. А слабость — это пир для неё.

**20:00 — 23:00.** Вечер. Я не ужинаю. Не смотрю телевизор. Не читаю. Я сижу на диване, смотрю в стену. Думаю.

Двадцать три дня. До четырнадцатого октября. До десятилетней годовщины. До... чего?

Что произойдёт через двадцать три дня? Она выйдет из тени полностью? Займёт моё место? Заберёт мою душу? Или просто убьёт меня?

Я не знаю. Но знаю, что должна что-то сделать. Найти способ. Ритуал закрытия. Обратный ритуал.

Проблема в том, что для обратного ритуала нужны все четыре участницы. Я, Лиза, Катя, Юля. Но Лиза исчезла. Катя не отвечает. Юля не говорит.

И даже если бы они согласились... даже если бы мы собрались... у нас нет инструкций. Мы открыли дверь, не зная, как её закрыть. Дети, играющие со спичками в пороховом погребе.

**23:30.** Подготовка ко сну. Я проверяю все окна, все двери. Раскладываю соль у порога спальни. Вешаю железный нож над кроватью (бабушкино суеверие, которое, кажется, работает — иногда). Кладу под подушку мешочек.

Ложусь. Выключаю свет. Лежу в темноте. Слушаю.

Тишина. Сначала.

Потом — дыхание. Не моё. Чужое. Где-то в комнате.

Потом — шелест. Как будто ткань трётся о ткань. Чёрное платье, двигающееся в темноте.

Потом — холод. Медленно ползущий от угла комнаты к кровати.

Я закрываю глаза. Притворяюсь спящей. Это единственная защита. Притворяться, что не замечаешь. Притворяться, что не боишься. Притворяться нормальной.

Но я не нормальная. Я проклятая. И завтра будет новый день. Такой же, как этот. И послезавтра. И все следующие двадцать три дня.

А потом...

Потом что-то кончится. Или начнётся.

Я не знаю, что страшнее.


*[Последняя запись в главе, сделанная уже в постели, при свете телефона: "Обычный день. Дизайн, кофе, метро, совещания. Всё как у всех. Только у всех нет тени, которая дышит за спиной. У всех нет голоса в голове, отсчитывающего дни. У всех есть будущее. У меня есть только двадцать три дня. И она. Всегда она. В углу. В отражении. В тишине между ударами сердца. Я Анна. Мне двадцать пять. И это мой обычный день. Последние обычные дни моей жизни."]*