Тайна Хаширамы

Стволы гигантских деревьев, вкопанные в землю первым Хокаге, тянулись к небу, как колонны храма. Тишину нарушал лишь шелест листьев и отдалённый смех тренирующихся шиноби из деревни. Сенджу Хаширама стоял у основания одного из своих творений, ладонь, украшенная шрамами, покоилась на шершавой коре. Он чувствовал пульс жизни в каждом ростке, в каждой капле росы. Этот лес был его заветом, его обещанием защиты.

Внезапно воздух замер. Не в переносном смысле — буквально. Ветра не стало. Пение птиц оборвалось на полуслове. Вся биологическая жизнь в радиусе километров застыла, подчиняясь чужой, нездешней воле. Хаширама напрягся, его чакра, тёплая и необъятная, как океан, пришла в движение. Перед ним, в метре от земли, зависла фигура, нарушив все законы физики и биологии.

Существо было высоким, неестественно стройным. Кожа цвета перламутра. Белые, как первый снег, волосы ниспадали на плечи. Но самое пугающее — его глаза. В его глазницах светились бледные, почти прозрачные круги, похожие на срезы незрелого плода. Одежды из тончайшего, не то чтобы сотканного, а будто выросшего, шёлка колыхались в несуществующем ветру. На его лбу торчал короткий, изящный рог.

— Сенджу Хаширама. Бог Шиноби. Тот, кто ошибочно решил, что деревья остановят тень, — голос был мелодичным, но лишённым всякой теплоты. Он звучал как звон хрусталя под водой. — Я — Мадейман, скиталец клана Ооцуцуки.

Хаширама не сделал ни шага назад. Его лицо, обычно открытое и дружелюбное, стало маской скульптора.

— Ты не принадлежишь этому миру. Твоя чакра… она чужая. Холодная. Зачем ты пришёл?

— Чтобы посеять зерно. Зерно предупреждения, — Мадейман медленно опустился на землю, не коснувшись её. — Вы возитесь в своей песочнице, строите свои игрушечные деревни, делите клочки земли. Вы не видите неба, в котором уже погасли целые созвездия. Над этим миром, Хаширама, уже нависла тень. И она не из ваших мелких распрей.

— Угроза? От кого? От кланов? От хвостатых?

— От нас, — просто сказал Мадейман. В его глазах не было ни гордости, ни злорадства. Только констатация факта, как сообщение о погоде.

— Но не от меня. Я — отступник. Я вкусил плод с одного из миров, который мы должны были… очистить. И вкусил не силу, а память. Память всех его жителей. Их страх, любовь, надежду. Это был яд для разума Ооцуцуки. Теперь я не могу выполнять Волю Клана.

Хаширама слушал, чувствуя ледяную тяжесть в груди. Слова существа звучали правдиво на каком-то примитивном, инстинктивном уровне.

— Что они хотят?

— Плод этого мира, — Мадейман указал длинным пальцем вниз, к корням деревьев.

— Древо Чакры, которое они посадят, вберёт в себя всю жизнь, всю энергию этой планеты. Оставив от неё лишь пыль и тишину. Ваши битвы, ваши мечты, ваши дети… всё это станет лишь топливом для эволюции моего клана.

— Когда? — голос Хаширамы был твёрд, как сталь.

— Не завтра. Не через год. Для вас — это будут поколения. Для нас — мгновение. Они наблюдают. Они ждут, пока чакра, которую вы так бурно множите, не достигнет критической массы. Пока не появится достойный… сосуд. Они придут парой: Посадивший и Собирающий. Один возведёт Древо, другой соберёт плод.

Хаширама шагнул вперёд, и земля под его ногами зацвела мхом и полевыми цветами — бессознательная реакция его чакры на угрозу его дому.

— Я не позволю. Мы не позволим. Мы создали Коноху, чтобы защищать.

Мадейман впервые показал что-то похожее на эмоцию — лёгкую, печальную улыбку.

— Твоя сила велика, Сенджу. Но ты борешься с муравьями, в то время как над тобой уже занёс ногу слон. Ты не понимаешь масштаба. Наши техники — это не ваши дзюцу. Это законы реальности. Мы — космические жнецы.