Тайна моего перерождения

Периодически приходя в себя, я слышала крики. Дрожь и озноб прекратились, хотелось спать, но мне постоянно повторяли: «Не спи! Открой глаза!» Хотелось сказать, что всё хорошо, просто я немного устала, но почему‑то тело не слушалось. Я была уверена, что всё будет хорошо.

Ребёнок появился на свет, он кричал энергично и требовательно где‑то за ширмой. Пока с моим телом проводили какие‑то манипуляции, я думала о том, как буду кормить ребёнка и как торжественно продемонстрирую свёрток в окно родственникам, жаждущим узнать поскорее пол ребёнка. В какой‑то момент стало тихо. Я хотела узнать, где мой ребёнок. Набравшись сил, я, как мне казалось, прокричала во всю глотку: «Где мой сын?» Ничего не произошло. Будто в вакууме я пыталась набрать в лёгкие воздух и кричать, но тщетно. Остаток сознания подсказывал, что это дурной сон, который вскоре закончится. Ровно на этой мысли всё оборвалось. Исчезли звуки, образы и мысли. Прошло мгновение, и, будто выныривая из толщи воды, я закричала. Звук моего крика оглушал, а яркий свет ослеплял мои глаза. Я по‑прежнему не могла даже поднять голову, но чувствовала себя значительно лучше. Женщина смочила мне губы, пригладила мои волосы, и я снова отдалась в объятия Морфея, но в этот раз, к счастью, мне не снилось ничего.

Бывает сон чуткий, бывает мгновенный сон, когда касаешься подушки головой, а уже утро; также сон бывает тягучий, липучий, как болото, из которого невозможно выбраться. Бесчисленное множество раз я была на пороге пробуждения, но что‑то не давало мне проснуться. Было так хорошо, тепло, комфортно. Казалось, я в коконе. Всё хорошее рано или поздно заканчивается, вот и мне стало некомфортно. Сон прерывать, очевидно, я не планировала, просто пыталась сменить положение. Я распахнула глаза, когда пришло осознание, что не могу пошевелиться. Обнаружив себя в тёмном помещении, замотанной в какие‑то тряпки, естественно, я стала звать на помощь, но вместо слов из моего рта донёсся крик младенца.

Беспомощность, тревога и полная растерянность захлестнули меня с головой. Зажёгся тусклый свет, надо мной наклонилась девушка. Пряди волос спадали на моё лицо. Она завела какую‑то дурацкую песню и начала трясти мою кровать. Это было так возмутительно, что у меня перехватило дыхание. Девушка встревоженно схватила меня, освободила от тряпья и прижала к себе, не прекращая напевать мелодию, которая уже не казалась такой плохой. Истерика измотала меня, во рту пересохло. Очень вовремя мать предложила грудь, молоко само лилось в рот, мне нужно было только успевать глотать. Не прошло и минуты, как я снова уснула. Уснула так легко и без капли сомнений в правильности происходящего.

Первые месяцы жизни прошли в коротких промежутках между сном, когда я училась концентрировать взгляд, двигать руками и ногами. Мать всегда была рядом и старалась, чтобы я как можно больше ела и спала. Когда я встала и пошла, я уже понимала речь людей и могла реагировать на некоторые просьбы. Речь у них была странная, распевная и с редкими согласными. Когда я говорила русские словечки, они хохотали и даже пытались повторять слова со звуком «ы». Они находили этот звук варварским и смешно жестикулировали руками, будто машут палкой, когда произносили его. Меня это тоже очень смешило. Мама берегла эти воспоминания и периодически освежала их в беседе за столом в кругу семьи. Особенно часто она рассказывала младшим братьям, какая я была послушная и серьёзная. Она шутила, будто я родилась взрослой. Знала бы она, как была права.

Я старалась притворяться беззаботным ребёнком, пыталась изображать удивление, что было в принципе нетрудно, учитывая, что в мире, в котором я родилась, магия была распространена настолько, что ею владели даже домохозяйки. Порой меня одолевали мысли о прошлой жизни. Я не смела думать, что судьба обошлась со мной несправедливо. Я лишь просила мысленно о том, чтобы жизнь моего ребёнка сложилась благополучно. Периодически нападавшую на меня тоску мама объясняла для себя чем угодно, начиная от склада характера, заканчивая усталостью и чувством голода. Она вообще относилась к жизни легко, чем мне и нравилась.

Моя мама — младшая дочь ремесленника. Она росла в скромном хозяйстве, но в заботе и любви. Отец — мужчина, которого было сложно встретить в стенах дома. Он очень редко говорил с нами, а если говорил, то какую‑нибудь мудрость собственного сочинения, например: «Чем меньше мужчина чешет языком, тем больше весит его слово», — потом кидал на нас многозначительный взгляд и замолкал до следующего вдохновения. Своё отсутствие дома он объяснял совещаниями, встречами и прочими важными делами. Всех всё устраивало: мама благодарно принимала заботу отца в виде денег, отец с лёгкой душой посвящал себя работе.

Несмотря на то что я — старшая дочь в семье, я была свободна от домашних хлопот, и мне не пришлось ухаживать за младшими братьями, как это часто бывает, даже в нашем мире. У нас жила помощница — немая женщина по имени Иша с полностью седой головой, но без единой морщины. Я частенько наблюдала за ней, пытаясь хоть что‑то о ней понять. Мне казалось, что она достаточно молода, а её изъян — не помеха для счастливого брака. Так или иначе, благодаря её помощи я могла спокойно заниматься изучением грамоты со странной системой словообразования, символьной каллиграфии и основам магии. Арифметика здесь была также в десятеричной системе исчисления, поэтому не пришлось ломать мозг.

Конечно же, больше всего меня влекли книги по магии. Не скажу, что книг было мало. Напротив, их было с избытком. Красивые собрания в переплётах с золотым тиснением украшали практически все стены гостиной, являясь доказательством достатка и свидетельством эрудированности домочадцев. Но в них говорилось о видах и уровнях магии, о правомерности применения магии в тех или иных случаях, были описания последствий применения и наказания за злоупотребления ими. Тогда я поняла, кем работает мой отец. Правозащита — это хорошо, но мне хотелось освоить что‑то сложнее, чем призыв маленького огонька, который я освоила чуть ли не с пелёнок.

Как ни странно, ни моя мать, ни отец не были замечены в употреблении сложных магических заклинаний. Казалось, им это не нужно. А наша помощница Иша, напротив, применяла магию регулярно. Причём виртуозно, судя по тому, что я узнала из справочника о магии. Учитывая, что Иша нема, она использует магию среднего уровня, для которой требуется либо произнесение заговора, либо великолепно отточенное умение создавать мыслеобразы. Сложность заключалась в том, что мысль, согласно справочнику, текуча и неуправляема. Например, я скажу вам не думать о слоне, и вы начнёте думать о нём. Или, например, язык: сколько ни пытайся его держать неподвижно, он произвольно сокращается. Таким образом, представляя заклинание, вы, скорее всего, подумаете о чём‑то ещё, и заклинание не состоится. Куда проще чётко произнести заговор.

Мама не видела ничего дурного в моём интересе к книгам, отец мрачно поглядывал на корешки книг, которые я тащила в свою комнату, но отмалчивался. Он строил планы на сыновей, а мне обещал найти достойного человека своего круга. В его сценарии предполагалось дать мне хорошее домашнее обучение, которое я практически освоила к 9 годам, и благополучно выдать меня замуж.