Тайна "Черного Петуха"

Тайна "Черного петуха"

Часть Первая

Следователь Юрий Веремейцев только что дописал рапорт вышестоящему начальству, в котором сообщал об удачном завершении расследования зверского убийства дочери статского советника Карпенко Ирочки.

Убийцы были найдены, в доказательствах их вины недостатка не было, и дело можно было закрывать.

Напарник Юрия только что передал дело в суд, а Юрий остался, дописывать рапорт.

Когда рапорт был уже практически дописан, Веремейцев услышал стук в дверь своего кабинета.

Стук был такой нерешительный, негромкий, который не сулил следователю ничего хорошего.

— Входите, открыто, — громко произнес Веремейцев, и на миг представил себе лицо отца... вероятно, именно эти слова стали для него последними.

Дверь медленно и бесшумно отворилась. На пороге стоял Семён, секретарь, и выражение лица у него было очень расстроенным.

— Семён, что такое? Что случилось? — спросил Юрий, мгновенно забыв о рапорте, который не успел дописать.

— Случилось, Юрий Викентьевич, случилось. Только что сообщили, в доме купца первой гильдии произошло несчастье. Судя по всему, хозяина убили... или похитили, и собираются убить.

— Так, Семён, спокойно. Присядьте. На чём основаны ваши подозрения?

— Да вот сообщили, что в спальне хозяина был обнаружен труп...

— А, тогда понятно. Но тогда причем тут похищение?

— Труп черного петуха...

Всё похолодело в груди молодого следователя при этих словах секретаря. Черный петух? Опять? Но прошло десять лет, и в Москве таких случаев больше не было... О цене Веремейцев предпочитал не вспоминать.

— В каком смысле труп петуха? — уточнил он севшим голосом.

— Заколот. Кинжалом. Матушка купца опознала в орудии убийства фамильную реликвию. Обычно хранила кинжал в шкатулке в своей спальне, а ключ на груди носит. Ключ на месте, хозяйка клянётся, что он не пропадал.

Так вот, прямо на подушке нашли. Когда утром хозяин не вышли завтракать, матушка пошла его будить. У хозяина с женой разные спальни. Так вот, она постучала, вошла, а хозяина нет, только вся кровать в крови и на подушке... петух. Чёрный.

Нужно, чтобы Вы отправились туда, дело поручено вести Вам...

Ну, поручено, значит, поручено.

— Я понял, — кивнул Юрий и поднялся. — Адрес, где всё случилось...

— Да, адрес: Маросейка, усадьба Антоновых, хозяин Григорий Валерианович. В доме живут он сам, его матушка, Алевтина Семёновна, жена, Элеонора Федотовна Антонова, в девичестве Насонова, и прислуга их...

Юрий Викентьевич, что с вами?

Семён поднял глаза на следователя и его вид немало напугал секретаря. Юрий побледнел, губы сжались в тонкую ниточку, зрачки сузились, а ладони сжались в кулаки. Но через несколько секунд Веремейцев расслабился, его лицо приняло привычный бесстрастный вид.

— Я понял. Сообщите моему напарнику, куда я ушёл, когда он вернется из суда.

— Записать вам адрес?

— Нет... в этом нет нужды, я запомнил.

Ну что же, служба есть служба, что приказали делать, то придется исполнять, а нравится-не нравится, это не важно. Как говаривал отец Юрия, частный сыщик может выбирать, за какое дело браться. Следователя назначают.

Но дом Григория Антонова был последним местом, не только в Москве, но и в мире, где Юрия хотелось оказаться.

Такая вот ирония судьбы.

Оставалось надеяться, что похищение, или, не приведи Господь, убийство... младшего брата по матери ему, Юрия, расследовать не придется.

В конце концов, черный петух мог оказаться всего лишь совпадением.

Но если это не так... Юрий снова сжал ладони в кулаки. Если это не так, то на этот раз виновные не смогут ускользнуть от него. Он был слишком юн, чтобы участвовать в расследовании смерти отца десять лет назад. Теперь же совсем другое дело.

Но теряться в догадках и строить предположения не хотелось. Отец всегда твердил, что сначала нужно изучить место преступления, опросить свидетелей, заняться поиском улик, и только потом начинать перебирать теории.

До усадьбы Антоновых пешком пришлось пройти всего несколько километров. За час Юрий добрался до дома, на который не мог смотреть без того, чтобы не начать скрежетать зубами.

Тридцать лет назад, когда Юре было всего три года, его мать, Алевтина, которая сожительствовала с его отцом, на одном светском мероприятии встретила купца Валериана Антонова, и ушла к нему, оставив сына на руках отца-одиночки.

Ребенка она Антонову родила через семь лет после того, как стала его женой.

Будучи подростком, Юра был вхож в дом Антоновых, играл с младшим братом, любил его. Но после смерти отца Юрий практически прекратил общение с матерью, с братом, с отцом брата. Знал только, что Валериан Антонов умер пять лет назад от внезапной остановки сердца.

Ничего криминального в его смерти никто не обнаружил, и купца похоронили с надлежащими почестями.

И вот теперь Юрию предстояло понять, что произошло в усадьбе Антоновых, и почему.

Не давал покоя черный петух. Совпадение? Едва ли. Будучи потомственным следователем, Юрий не верил в то, что такие случайности существуют.

Кто-то хочет навредить ему, Веремейцеву, но решил начать с единственных его кровных родственников? Или дело не в этом, а в деньгах Антонова? Потребовать выкуп, а потом употребить деньги на террористическую деятельность?

Ведь с покушения на Императора не прошло и полугода... Связаны ли эти события?

Всё предстояло установить уже на месте преступления. Но какого? Ведь заколотый петух вероятнее всего не основная жертва преступников... Или преступника.

Дойдя до усадьбы, Юрий остановился и взглянул в сад. Всё такой же величественный, каким он его помнил. Дотронувшись до калитки, следователь обнаружил, что она предусмотрительно не заперта.

На встречу ему из дома вышел слуга, и осведомился:

— А вы кто будете?

— Следователь Веремейцев. Меня вызвали...

— Да-да, пройдемте, вас ждут!

Войдя в дом, Юра поёжился. Он никогда не понимал, что хорошего в этих огромных холодных помещениях.

Но тут же от этих мыслей его отвлекли две женские фигуры.

Прямо перед ним появились жена и матушка хозяина усадьбы.

Элеонора Антонова, завидев его, бросилась к нему навстречу, но через мгновение замерла как вкопанная.

— Вы, сударь? Что вы здесь делаете?

— Следователь Веремейцев. А вы – жена купца Антонова. Проведите меня в спальню супруга, мне нужно осмотреть место преступления.

И да, скажите, знаете ли вы, где сейчас хозяин дома?

На мгновение Элеонора замерла, потом тряхнула головой, будто отгоняя тени прошлого, и ответила:

— Понимаете, сударь, мой супруг не вышел к завтраку. Матушка прошла в его спальню, а там...

Пройдемте, вы всё увидите своими глазами.

Где сейчас мой супруг, мы так и не смогли узнать.

Он пропал!

— Я прошу вас, сударыня, успокойтесь. Проведите меня в спальню мужа.

Мать хозяина стояла в это время поодаль и старательно избегала того, чтобы ненанором встретиться глазами со старшим сыном.

— Думаю, что, если это чья-то дурная шутка, а ваш супруг найдется, мы просто забудем об этом инциденте, — спокойно сообщил Юрий Элеоноре и прошел в спальню хозяина усадьбы.

Тут действительно было много крови, а на подушке лежал заколотый черный петух. Чувство дежавю пришлось отогнать усилием воли.

Осмотрев тушу петуха, осторожно вынув кинжал, Юрий внимательно изучил его. Да, это был тот самый кинжал, фамильная реликвия Антоновых.

— Алефтина Семеновна, покажите мне ключ. Вы уверены, что он не покидал своё место? — спросил Веремейцев у только что подошедшей матери.

— Вот включ, он всегда у меня на шее. Дубликатов нет.

— Тогда будьте добры, пошлите горничную, пусть принесет шкатулку, где лежал кинжал.

— Пелагея! Пелагея, срочно принеси из моей спальни шкатулку. Быстрее!

Через минуту расторопная рыжеволосая девушка внесла в спальню черную шкатулку, увидела петуха и вздрогнула.

— Поставьте шкатулку вон на ту тумбу, и можете идти, — отпустил девушку Юрий.

Быстро осмотрел тушу, заметил, что петуха убили одним точным ударом кинжала в сердце.

А потом он заметил под залитой кровью подушкой листок бумаги.

Осторожно вынув его, Юрий прочел слова:

"Антонов Григорий Валерианович у нас. Если за него не будет выплачена указанная сумма, то его постигнет та же участь, что и этого петуха.

Деньги должны быть уплачены не позднее четвертого сентября, пополудни.

Как передать деньги и куда, будет сообщено позднее.

Не обращайтесь в полицию, иначе купец умрёт".

Итак, всё-таки похищение с целью получения выкупа. А до полудня четвертого сентября остались сутки.

Взгляд скользнул на требуемую сумму. Смогут ли за двадцать-четыре часа Элеонора и Алевтина найти такие деньги? Ведь, насколько знал Юрий, это было всё, что имелось у Антонова, всё его состояние.

В голову закралась соблазнительная мысль: похищениями занимается другое ведомство. Передать дело им? Ведь пока убийства не произошло, а петух – угроза, мелкое хулиганство.

Но тут же на память пришло пухлое личико младшего брата и его голос позвал, "Юра, пойдем играть!"

А у дверей стояла их с Гришей мать.

Дожидаться, пока что-то пойдет не так, и где-нибудь в речке выловят труп Григория? Записку захотелось мять и рвать.

— Юрий Викентьевич, — внезапно обратилась к нему Элеонора, — что это у вас в руке?

Пришлось отдать ей записку.

Прочтя ее, Элеонора чуть не упала в обморок, а потом бросилась на колени перед остолбеневшим следователем.

— Умоляю вас, помогите нам спасти Гришатку!

Решив не смотреть на девушку, Юрий поднял глаза и таки встретился взглядом с матерью.

Тогда она протянула к нему руки и прошептала:

— Юрочка, умоляю!

Часть 2

Мягко, но решительно Юрий взял Элеонору за плечи и поставил на ноги.

Потом снова взглянул на мать. Теперь становилось совершенно очевидно, что нельзя отказать.

На кону жизнь младшего брата.

Нет, одернул себя Веремейцев. Нет, на кону жизнь человека, и спасти его должен он, Юрий. Не потому, что это – его брат. А потому, что это – его долг.

Так всегда говорил юному Юрию его отец. "Берясь за дело, абстрагируйся от личных мотивов. Личное только мешает трезвому уму и твоим аналитическим способностям.

Всегда будь немного отстранён от боли, горя и отчаяния близких людей жертвы. Так ты быстрее найдешь виновных, и этим ты поможешь родным убитого или убитой гораздо более эффективно, чем если станешь пропускать эту боль через себя. А если вдруг на кону будет жизнь близкого тебе человека или нужно будет расследовать насильственную смерть того, кто тебе дорог, тем более абстрагируйся. Сначала делай свою работу. Изучи место преступления, собери все улики, которые сможешь найти, опроси близких жертвы. Действуй методично и обстоятельно. Старайся всё держать в голове, но и доверяй бумаге. Систематизируй всю получаемую информацию".

Потом Викентий Веремейцев ласково трепал сына по черным вихрам.

Сейчас, когда паника, страх за младшего брата, мог только помешать делу, Юрий вспомнил советы отца.

— Я попрошу вас обеих на время покинуть спальню. Мне нужно тут всё тщательно осмотреть. Позже я выйду и мы поговорим. Мне нужно будет составить распорядок дня Григория, понять, в какое время его могли похитить, и как вывели из дома. Прошу никого из прислуги пока из дома не отпускать.

Потом, глядя прямо на мать, Юрий добавил:

— Я сделаю всё возможное... чтобы вернуть вам сына, а вам – мужа, — добавил он, не глядя на плачущую Элеонору. — Пока же я прошу не мешать мне работать.

Мать оказалась гораздо сильнее, чем думал о ней Юрий. Именно она взяла невестку под руку и вывела её из спальни. Она же до этого вынула записку из ослабших пальцев Норы и положила ее на прикроватную тумбу.

— Вам может понадобиться записка, — тихо сказала она, не глядя на Юрия, и вместе с Элеонорой покинула спальню сына.

— Спасибо, — негромко сказал следователь, и прикрыл за вышедшими женщинами дверь.

Некоторое время он изучал замок у двери, но никаких аномалий не обнаружил.

Осмотрев заколотого петуха, и лужи крови, убедился, что птицу закололи прямо тут.

На когтях у петуха обнаружились частички кожи, судя по всему, человеческой. Вероятно, птица оцарапала убийцу...

Недолго Юрий досадовал о том, что до сих пор эксперты не умеют отличать кровь от других субстанций, тем более не могут отличить человеческую от животной, а уж по крови определить убийцу...

— Утопия! — вслух сам себе сказал Юрий и философски пожал плечами. — Нужно полагаться на свой ум, а не такие глупости. И всё же, стоит отметить, что у убийцы петуха могут быть поцарапаны руки.

Птица убита одним точным ударом кинжала в сердце. И рука убийцы не дрогнула.

Судя по тому, как из раны стекала кровь, убийца какое-то время держал птицу навесу.

Записку подложил под подушку, причем так, чтобы её не запачкало кровью.

Ему было важно, чтобы мы её так и нашли.

Что тут интересного ещё...

Веремейцев всегда так работал. Проговаривать свои наблюдения вслух очень помогало ему запоминать их.

Тщательно изучая записку, он бормотал себе под нос:

— Строки ровные, нажим везде одинаковый. Писавший не волновался о том, что он писал. Наклон влево. Скорее всего, правша. Мужчина.

Чёткий, разборчивый почерк... Чернила свежие, но когда записку клали под подушку... они уже высохли, никаких следов на ткани нет.

Но он никак не мог аккуратно откинуть подушку, положить записку, накрыть ее снова, одновременно держа в руках петуха.

Хм, и ничто не указывает на клетку. От неё обычно царапины остаются на поверхности, ну и к тому же, петух бы бился в клетке. Шум мог привлечь кого-то из прислуги.

Их было двое... один написал записку и положил ее под подушку, потом взял кинжал, забрал птицу у сообщника, и заколол... Держал на высоте примерно...

Юрий водил рукой по воздуху над постелью.

— Да, не более сантиметров тридцати. А как было в прошлый раз... В прошлый раз птицу прижали к подушке, закололи и бросили. Кровь растекалась равномерно. Сейчас держали на весу.

Нужно изучить все дела об убийствах, совершенных "Черным петухом"...

Раньше они просто убивали, а тут... вымогательство. Хотят убить двух петухов одним ударом? И деньги забрать, и после этого убить похищенного... Или до?

От этой мысли вся спина Юрия мгновенно покрылась мурашками и стала мокрой от пота.

— Нельзя! — рыкнул на себя Веремейцев, и добавил, — Думаю, тут всё.

А в это время Виталий Павлович Савин, революционер-одиночка, которому едва исполнилось двадцать лет, поигрывая кинжалом, который достался ему от матери, смотрел в глаза своей жертве, купцу Григорию Антонову, и уже представлял себе, как он будет забирать деньги, которые эти две безмозглых курицы ему обязательно заплатят, а потом, потом, когда все Антоновы, ставшие уже значительно беднее, соберутся в доме, он, Савин, устроит им знатный...

Судный день. Так про себя называл это Виталий.

Судный день, когда все его враги, эти поганые толстосумы, паразиты, отправятся на тот свет, а ответственность за теракт на себя возьмет он, Виталий Савин.

Переведя взгляд с бледного лица Антонова на стену, где висела картина с изображением двух молодых людей, Виталий кивнул им.

"Вот, мам, вот, пап, начало положено, скоро я не только за вас отомщу. Скоро вся эта прогнившая хата, эта имперская России, рухнет, сгорая в огне народного возмездия, и на пепелище мы построим... новое, справедливое, равное общество. И никто не посмеет встать на нашем пути".

Да, пока, кроме одного союзника, у Савина не было никого в Москве. Год назад Виталий уже пытался вступить в ряды московской народовольческой организации, но его не взяли, посчитав слишком молодым и импульсивным, а денег перебраться в столицу, в Петербург, у него не было.

Тогда он решил доказать народовольцам, что напрасно они его не взяли в свои ряды, и – совершил покушение на представителя власти.

Просто заметил мужчину в форме сыскаря и в толпе, пойдя за ним, ударил жертву мясницким ножом в спину, прямо под лопатку.

Виталий был сыном мясника, и куда бить, чтобы убить, хорошо знал.

Бить умел, а вот убежать с места преступления не смог, очевидцы задержали.

Но во время конвоирования в тюрьму Савин сумел сбежать, и сначала залёг на дно; его спрятала у себя в подвале дальняя родственница отца.

Качала головой неодобрительно, звала "убивец", но не выдала.

Теперь же Виталий был уверен, что время пришло мстить. И менять мироустройство. Бороться с несправедливостью в отдельно взятом городе.

Пока Виталий выбирал себе среди купцов первую жертву, его троюродная тётка привела в дом мужчину.

Однажды он пронюхал, что в подвале у его сожительницы кто-то живёт.

Тогда же они разговорились, и сердечный друг родственницы Виталия, как оказалось, имел очень сходные с его, Савина, мысли и убеждения.

— Знаете, душа моя Виталий, что я вам скажу, — издалека начал его новый друг, — я бы на вашем месте, коли хотел бы и капитал поднять, чтоб в столицу перебраться, и там закрепиться, да еще и в революционное общество войти под фанфары, выбрал бы себе тут порося пожирнее. Вон например купец первой гильдии Антонов...

— Почему именно он? Что-то личное? — проницательно спросил Виталий.

— Конечно нет, просто некоторое время назад познакомился я с человечком, вхожим в их дом.

Денег много, хозяина любит молодая жена и мать души не чает в нём. Выкуп они заплатят.

А еще, я хорошо знаю их дом...

— Что же вы хотите взамен? — спросил Виталий, понимая, что бесплатный сыр только в мышеловке.

— Чего я хочу? — картинно поднимая руки, словно сдаваясь на милость победителя, воскликнул новый знакомый Савина. — Только одного. Получив деньги, убедите того человечка пронести в дом взрывчатку. Так вы убиваете двух зайцев. И получите деньги, и совершите акт возмездия!

Видите, мы с вами хотим одного и того же. Отомстить.

— За кого же мстите вы? — поинтересовался Виталий.

Его новый знакомый стал чернее тучи и ответил коротко, более не глядя на собеседника:

— За мать!

Это Савин мог понять. И вот теперь он смотрел на попавшего в его руки купца, смотрящего теперь на своего палача как мышь на удава.

— Ну что, Григорий Валерианович, пить хочешь?

Мужчина, связанный по рукам и ногам и с кляпом во рту, кивнул.

— Я дам попить, но условие просто: закричишь, больше не будет ни воды, ни хлеба, ни туалета, пока твои собирают деньги. Усёк?

Купец кивнул.

Повернувшись к сообщнику, Савин кивнул:

— Напои его.

Завершив осмотр места преступления, и изучив записку, Юрий вышел из спальни Григория, и нашел всех обитателей дома в гостиной.

— В каком помещении я могу побеседовать с каждым из жильцов дома, не создавая остальным неудобств? — спросил он Алевтину Семеновну.

— Вот там есть небольшая комната, и дверь... запирается изнутри, — указала Антонова на дверь слева от широкого окна, выходящего в сад.

— Хорошо. Кто из вас лучше всего знает обычный распорядок дня хозяина?

— Я, — тут же отозвался его кучер.

— Тогда с вас и начнём.

И тут в комнату вихрем ворвался напарник Юрия.

— Юра, там... похоже, мы нашли тело... купца Антонова!

Еле слышное сорвавшееся с губ Юрия слово "нет" сопровождалось отчаянным двуголосым воем.

Часть 3

Юрий вылетел из дома, не чуя под собой ног.

— Где..., — только и смог выговорить он, не глядя на напарника. Он ни о чем думать не мог, кроме как о том, почему же Гришу убили еще до того, как получить деньги.

"Это же не логично!", — твердил разум Юрия, а сердце предательски шептало другое, "А вдруг записка была подброшена просто чтобы поиздеваться, а на самом деле цель изначально была в том, чтобы убить "толстосума"... Тогда это не "Черный петух"... "

А сзади, отставая от Юрия всё больше, бежали их с Гришей мать и его жена. Хотя Нора отстала еще больше и держалась за живот...

Напарник Юрия указал на стоящую у соседней усадьбы карету... Это точно была карета Антонова. Дверца была открыта настежь, и двое полицейских отгоняли любопытных соседей Антоновых, в том числе детей.

Подбежав к карете, Веремеев сразу заметил внутри человека. И человек этот был мёртв. Он лежал на животе, головой в обратную от раскрытой дверцы сторону, и на его затылке виднелась рана...

— Ему пробили голову... всё в крови, и...

— Я вижу, — тихо прервал напарника Юрий. — Алефтина Семёновна, подойдите... Это одежда вашего сына? — стараясь, тщетно, унять дрожь в голосе, спросил следователь, позволяя их с Гришей матери рассмотреть... тело.

Алевтина молчала. Тогда Юрий всё-таки решился взглянуть на неё.

Она была бледна как смерть, но решительно покачала головой.

— Это карета Гришеньки, и такая одежда у него есть, но это не он.

— Переверните тело, быстро! — скомандовал Юрий, и его приказ был исполнен через несколько секунд.

Когда лицо убитого стало видно, Веремеев выдохнул, и тут же понял, что задерживал дыхание. Мать не ошиблась, убитый не был Григорием Антоновым.

Но тут же подошла и Нора, и, взглянув на убитого, тихо охнула.

— Вы знаете его? — спросил Юрий, внимательно глядя на жену брата.

— Знаю. И матушка знает. И Гришатка. Это его приятель и будущий партнер... Они вместе хотели дела вести.

— Как его имя?

— Суслов Аркадий Борисович. Он чуть старше Гриши, и у него тоже есть жена... и дочь.

И... что это у него в руке?

Юрий обернулся, взглянул на убитого, вернее, на его руки. В правой руке жертва зажала чёрное петушиное перо. А под рукой виднелась записка.

Осторожно достав её, Юрий прочёл:

"Вот что бывает, когда семья вовремя не платит. Не совершайте ту же ошибку, что жена Суслова".

— Юра, ты в порядке? Как ты? — за плечо его трогал напарник, Дмитрий Ховрин.

Пришлось решительно тряхнуть головой, чтобы немного прийти в себя и ответить:

— Да, всё нормально, Мить. У меня к тебе просьба. Ты можешь всё здесь осмотреть, а потом сообщить семье Суслова о том, что случилось? Мне нужно вернуться в усадьбу Антоновых и опросить всех, кто был в доме до исчезновения Антонова.

— Да, — кивнул Дмитрий, — спокойно иди и делай свою работу, а я сделаю свою. Тебе тут явно моя помощь будет кстати. Только скажи, там же никого не убили?

— Кроме петуха...

— Ну да. Юр, так может вызовем тех...

— Нет! — Веремейцев ответил жёстко и решительно. — Теперь уже точно нет. Произошло убийство. А до этого человек пропал, а в его спальне закололи петуха, черного, фамильным кинжалом Антоновых. Это дело веду я. А учитывая, что эти два дела явно связаны между собой, и это тоже, об убийстве Суслова, мы забираем себе.

— Юра...

— Да что не так, Дима?

Дмитрий удивлённо уставился на напарника, с которым работал бок о бок не один год. Он даже примирительно поднял руки вверх ладонями наружу.

— Юра, ты чего? Я только хотел спросить, кроме записок, есть ли еще какая-то связь между убийством Суслова и исчезновением Антонова?

— Да, записка!

И Юрий протянул напарнику листок бумаги, потом еще один.

— Почерк идентичен, писал один человек. Плюс карета вот эта – Антонова. Ее только что опознала... Алефтина Семёновна, мать пропавшего Антонова.

Явно тот факт, что Суслова положили в карету Антонова, говорит о том, что это тоже – угроза.

— Ты прав, Юра, прости... сказал, не подумав.

— А ты, Дима, сначала думай!

Ховрин несколько шокировано уставился на Веремейцева. Раньше Юрий никогда так себя не вёл.

Юрий и сам почувствовал, что перегнул палку и попытался извиниться:

— Дим, прости, просто на кону жизнь человека, и это наш долг... спасти его.

— Да, конечно, ты прав, — кивнул Ховрин понимающе, но взгляд, который он кинул в сторону направившегося назад в усадьбу Антоновых Веремейцева, говорил о том, что на словах он Юрия понял, а вот на деле...

Решив дождаться службу, которая должна была забрать тело, Ховрин недовольно бормотал себе под нос:

— Убийство я понимаю, но если у Антоновых вымогают деньги, причём тут мы... Будто у меня своих дел нет, более важных... Мы же занимаемся убийствами, а не вымогательством...

И с чего бы Веремейцеву так разговаривать со мной, будто я ничего не соображаю в деле, которое мне поручено... Повесил на меня этого Суслова...

Тут он перекрестился.

— Земля ему пухом.

А тем временем Юрий вернулся в усадьбу, и начал опрос тех, кто был в доме в момент исчезновения Григория, как он и собирался сделать до того, как их прервали, с куреча Григория, Васьки Рыжего.

— Прошу, пройдите, садитесь. Так. Расскажите мне теперь, какой у Григория Валентовича обычный распорядок дня.

—Так, — заговорил Вася, внимательно глядя на свои руки, — каждый будний день с утреца, примерно в шесть-тридцать утра, хозяин просыпался, выходил в любую погоду вон туда, во дворик, и там из колодца брал воды и обливался ледяной колодезной водой, потом шёл в баню, парился полчаса.

Завтракал он с семи-тридцати до восьми. А к девяти я вёз его в контору. Иногда по дороге мы подбирали Суслова. Тогда я вёз их обоих.

Из конторы забирал его одного, Суслова никогда с нами не было, в семь вечера.

Ужинал хозяин всегда полдевятого. Спать ложился не позже одиннадцати вечера.

Это по будням.

А по выходным и вставал и ложился позднее, плюс ночевал хозяин в спальне жены...

У них, понимаете, такая договорённость была, что он с женой проводит выходные, а по рабочим дням она его не отвлекает... от дел.

Вася покраснел до кончиков ушей, так, как краснеют рыжие, а Веремейцев задал ему следующий вопрос:

— А в курсе ли ты, Василий, что делала жена хозяина, когда он бывал на работе?

Кучер помолчал и серьезно покачал головой.

— Нет, Юрий Викентьевич, я без понятия. Пока хозяин бывали на работе, я никуда не отлучался.

Только перекусить, в обед. Там есть недалеко трактирчик, недорогой, все куреча туда обедать ездят.

— Адресок дай. Всё проверить нужно.

— Зачем вам адресок, Юрий Викентьевич, я, вот вам крест православный, не в курсе, что с хозяином случилось и с хозяйкой. Но они не ссорились, хорошо жили, мирно. Ребеночка родить собирались. Любят они друг друга. Уж вы поверьте, молодая хозяюшка непричём. Добрая, отзывчивая, тихая. У неё одна радость, для мужа всё делать. Каждый день и готовит, вкусно, завтрак, обед, ужин, и по дому хлопочет, за прислугой она присматривает.

И нас, знаете ли, не обижает. В отличие от многих других хозяев.

— А кроме тебя кто еще в доме постоянно из прислуги?

— Карпуша, повар, Миха, поваренок, это сын его, а в кухне все дела на Лидии, жене.

Еще горничная, Горушка, она всё для хозяйки делает, и вторая горничная, Пелагея. Горушка в доме давно, еще до того, как хозяйка женой хозяина стала, она маленького Гришу нянчила, была его кормилицей, и всё грезит и дитятку их понянчить.

— А Пелагея?

— Пелагея недавно у нас, её Алевтина Семёновна привела, сказала, что дочь одной хорошей женщины, которая раньше у неё служила...

Юрий опустил глаза и напряг память. Когда мать еще жила с его отцом, к ним в дом убираться и готовить приходила женщина лет сорока, с маленькой девочкой, у которой были странные глаза... странного цвета. Ярко-зелёные, с желтыми крапинками, словно кошачьи глаза.

Но стоило матери оставить отца, и женщина с девочкой перестали приходить. Отцу нечем было ей платить. Похоже, что Антонову-старшему лишняя прислуга была не нужна.

— Так, а что случилось с этой женщиной? — осторожно спросил Юрий.

— Померла она за год до того, как хозяйка её дочь нашла. Алевтина Семёновна к Пелагее не как к прислуге, как к дочери, относится.

— А хозяйке, жене хозяина, это по душе?

— Хозяйка не возражает, тоже с Пелагеей ласкова. Сиротинушка, как не быть добрым к ней. А она-то девица ладная, всё делает вовремя, расторопная! Все в доме ею довольны.

— И давно она в доме?

— Нет, всего месяца два, с середины лета.

— Спасибо, Василий, за помощь. Позови-ка сюда Пелагею.

Кучер молча кивнул и вышел, а через минуту вошла она, Пелагея, и на Юрия взглянули странные ярко-зеленые глаза с желтыми крапинками.

— Добрый день, Пелагея... как вас по батюшке?

— Никак, мама мне отчества не давала. Пелагея я и всё тут.

— Присядьте, Пелагея.

Девушка покорно села.

— Сколько вам лет?

— Двадцать-семь... будет.

— Давно вы у Антоновых служите?

— Недавно. Всего два месяца через неделю будет. Сама не верю своему счастью! — вдруг, покраснев, прошептала Пелагея. — Меня когда Алефтина Семёновна нашла, я уже пухла с голоду и думала, что белый билет теперь выход единственный для меня. Рыдала... И вдруг словно ангелы услыхали молитвы мои. Матушка мне спасение послала в лице Алевтины Семёновны.

Пелагея помолчала, потом добавила:

— Благодетели они мои, единственная моя семья.

Я раньше и подумать не могла, что среди купцов такие люди есть...

— Не любите богатых? — серьезно спросил Юрий.

— Ну что значит не люблю, — вспыхнула девушка, и пояснила, — да просто неравенство это настоящее зло! Почему одним с рождения всё, а другим ничего? Почему, если все мы люди, одни из нас другими владеют как вещами? Это я не про Антоновых, а вообще. Система эта, монархия, зло! Вот революционеры, они герои!

— А вас не смущает, — уточнил Юрий, — что герои людей убивают? Или если богатый, его можно? Монарха можно? А что начнётся, если всё рухнет?

— Новый мир начнётся! — страстно воскликнула Пелагея и глаза её засветились зеленым огнем.

— Гражданская война начнётся, — ровным тоном сказал Юрий. — Гражданская, это когда...

— Свои убивают своих же, я знаю, — бледнея, сказала Пелагея. — Хотя, не своих же! Одни за богатых, а другие за бедных, за таких как я, обездоленных...

— То есть, если они придут сюда и убьют хозяев, а здесь устроят сиротский дом, а в стране всё у всех отнимут, и бедные станут нищими, а нищие – богатыми, тогда будет справедливо?

Юрий внимательно смотрел Пелагее прямо в глаза.

Та покраснела.

— Нет, тогда вообще не будет бедных и богатых. Все станут равными...

— Пелагеюшка, — ласково произнес Юрий, — то, что вы описали, утопия. Красиво, но невыполнимо. Природу человека усмирить можно, но подавить нельзя. И всякий человек станет стремиться к большему, чем имеет.

— Если все будет у него, что нужно, то нет...

— Вы молоды, Пелагея, и еще пока не понимаете, что потребности у всех разные. Если у всех будет коровье мясо, молоко, сыр, и так далее, кто-то всё равно станет мечтать о рыбе. Это примитивно, но понятно.

Вы бы хотели, чтобы у Антоновых всё отняли?

Кроме жизни...?

Силки были расставлены и Пелагея не смогла вывернуться из ловушки:

— Я бы никому не стала помогать убить сына моей благодетельницы!

— А ограбить его? Чтобы за его жизнь ваши хозяева отдали всё, что имеют?

Пелагея стала бледна как первый снег, только выпавший, еще не тронутый людскими ногами, и стала отчаянно качать головой.

— Нет, нет, я не помогала ему в злом деянии, только петушка нашла, черного, и в спальню хозяйскую его провела, через свой ход, для слуг, сзади, через двор. Я и записки не видела... думала, это всё розыгрыш...

— Знаешь, где Антонов? — резким, хищным тоном спросил Юрий, неожиданно подаваясь вперед, нависая над девушкой.

— Знаю. Только вам не скажу! Хоть режьте! Я недавно покормила, напоила его. Но коли выкупа не будет, он его там оставит без еды, воды. А я скажу, ну и пускай! Я вон с голоду пухла, мы с матушкой, как захворала она, бывало, не ели вообще! А всё этот гад виноват, Антонов-старший! Мама на них работала долго, и меня, еще маленькую, в дом брала. А потом он новых слуг нанял, и маму прогнали. Нигде мы были не нужны!

И Пелагея зарыдала, положив руки на стол, а голову на руки.

— Этот Антонов никого кроме сына не любил. Только после его смерти Алевтина Семёновна раскаялась и стала нас искать. Мама не дожила, ушла в мир иной, в лучший. Так пусть теперь его сынок тоже пострадает, как страдала я...

Юрий помолчал, а потом погладил плачущую Пелагею по волосам.

— Помоги спасти Григория, и пойдешь свидетелем, а не соучастницей. Поверь, он в твоих бедах невиновен.

Я прошу тебя, помоги!

— Мне Алевтину Семёновну жалко, она мать, страдает. Но не стану помогать. Сажай, я сообщника не выдам, — зашипела Пелагея, глядя Веремецеву прямо в глаза.

— Как убийца вышел на тебя? — тихо спросил Юрий.

— Он не убийца... пока... просто пусть заплатят ему.

— Он убийца. Час назад в карете Антоновых мы тело нашли... Суслова, партнера Григория. И там записка была, почерк тот же.

Пелагея перестала плакать, в ее глазах теперь был искренний шок.

— Он не мог убить...

— А в руке убитого нашли черное петушиное перо.

— Он не мог! — закричала девушка. — Виталик обещал, что никто не умрёт! И вообще, что мне до какого-то там Суслова! И какое дело вам, если и Антонов умрёт?

— Матушка не переживёт...

— А вам-то что, если его матушка не переживёт...

— Она же тебя спасла!

— Она мою матушку не отстояла, позволила выгнать...

— Пелагея, всё было не так! Ты была мала, не помнишь...

— Чего не помню? И что за дело вам? Будете расследовать еще одно убийство...

Юрий потер лицо руками и прошептал:

— Не хочу... он мой младший брат.

Часть 4

Пелагея открыла рот, явно собираясь что-то сказать, но тут до неё дошел смысл слов следователя.

— В каком смысле брат?

Девушка широко распахнула глаза и прошептала:

— У вас фамилии разные.

— Да, — тут же вскинулся Юрий. — Мы единоутробные, папы разные, а мама одна. Мои родители не были женаты. Папа хотел жениться, но для мамы выйти замуж за сыскаря было неприемлемо. Но он позволял ей жить так, как она хотела. Нанял ей помощницу... твою маму, Пелагея. И вы вдвоем приходили к нам в дом.

А потом мама встретила Антонова, Гришиного папу. Он сделал ей предложение, от которого она не стала отказываться. Отказалась она от нас с отцом...

Юрий замолчал, а Пелагея буквально прожигала его взглядом.

— И, что было дальше?

— Дальше? — в голосе Юрия была горечь. — Дальше Антонов-старший заявил, что в его доме не будет лишней прислуги, а мой отец больше не мог платить... твоей матери.

Так твоя мама осталась без работы.

После рождения Гриши мама хотела вас найти, и нанять твою маму снова, но Антонов был категорически против. Он только разрешил ей приводить меня в дом, потому что Гриша сразу успокаивался у меня на руках, а мне нравилось с ним гулять, играть...

Но когда Антонов заболел, то запретил и мне общаться с Гришей. Из прислуги тоже мало кто остался.

После смерти мужа мама стала вас искать. Когда нашла, твоя мама уже умерла, и матушка взяла тебя в дом.

Теперь уже Юрий буравил Пелагею взглядом.

— Сама видишь, матушка вас не предавала, просто не могла перечить мужу.

Мой папа был одаренным сыщиком, но небогатым... и в итоге воспитывал меня один.

Юрий снова замолчал и Пелагея спросила его:

— А что стало с твоим... с вашим папой?

— Его убили... много лет назад. Но сначала подкинули ему в спальню чёрного петуха. Заколотого. Тушку нашёл я, в спальне отца, на его подушке. Из груди петуха торчал кинжал... очень похожий на фамильный кинжал Антоновых.

Но у нас в доме такого не было.

В те годы в Москве орудовала банда террористов, народовольческая группа "Чёрный петух".

Сначала в домах своих жертв они оставляли такое предупреждение, а потом, иногда в тот же день, иногда через день, а бывало, и через неделю, убивали предупрежденного.

Также, кинжалом в сердце.

Веремейцев стал, перевёл дыхание, налил себе воды, поставил стакан перед Пелагеей.

— Папу закололи через три дня. Убийцу итоге так и не нашли, а "Чёрный петух" практически самоликвидировался и всё.

Я хотел вести расследование убийства отца, но был слишком молод, да и личный интерес... меня не допустили к расследованию.

Но я поклялся, что однажды найду убийц и накажу их. Справедливость восторжествует...

— Ваш папа был небогат. Так за что же его убили эти... народовольцы? — спросила Пелагея негромким дрожащим голосом.

— Он был сыщик, и брался почти за любое дело. Но за полгода до убийства он... как раз расследовал преступление, совершенное группой "Чёрный петух"...

Юрий так неожиданно хлопнул себя рукой по лбу, что Пелагея вздрогнула.

— Вот же, как я мог об этом забыть...

Пелагея покачала головой.

— Виталий Савин, похититель, он не сотрудничает ни с кем. Он вольный художник. Чёрный петух ничего в данном случае не значит. Виталик рассказал мне, что на дом Антоновых его навёл какой-то приятель, тоже... революционер.

— Ты хотела сказать, террорист, — твёрдо поправил её Веремейцев.

— Они не террористы, — попыталась возразить Пелагея, — они желают всем добра, особенно бедным...

Молча Юрий достал весы, положил на одну сторону груз, вторая половина висела в воздухе.

— Смотри, вот бедные, вот богатые. Бедные болтаются в воздухе, и бунтуют.

Теперь, забираем всё богатство у этих, и отдаём всё этим.

Смотри, теперь бедные стали богатыми, богатые бедными, и... они болтаются в воздухе и бунтуют.

А теперь положим на обе чаши весов одинаковый груз. Видишь, ни одна не перевешивает.

Это баланс. Когда одни несут социальную ответственность за других. Те, у кого есть ресурсы, дают возможность другим тоже достойно и безбедно жить.

А теперь уберем груз с обеих чаш. Видишь, они колеблются. Так вот, если уничтожить одно, но не заменить его ничем иным, лучше, хуже, не важно, другим, то будет хаос. И страдать тогда будут все.

Я монархист, Пелагея. Знаешь, почему?

Нет, не потому, что мне так удобнее, или лучше живется. Просто я понимаю, что в нашей стране есть минусы и хочу их исправить. Монарх несёт ответственность за страну всю жизнь, от рождения до смерти. Пожизненная ответственность накладывает свой отпечаток на человека. Он вынужден всегда сначала думать не о себе. Это работа, с которой нельзя уйти.

И с монархом можно и нужно договариваться. Лучшее для народа – в его интересах.

А что будет в интересах того, у кого никогда ничего не было, а цель его – посеять хаос и анархию? Равенство при ничего, или пускай неравенство, некритичное, но с возможностью достичь баланса?

Скажи мне, Пелагеюшка, разве кровью и террором, сея смерть, боль, разруху, можно создать что-то лучшее?

Рано или поздно их мечта о социализме превратится в государство, такое же монархическое, только с другими постулатами.

А неравенство как было, так и останется.

Люди в одночасье не изменятся. Кто-то будет рождаться с большим талантом, амбициями, способностями.

Так почему же он должен будет иметь в жизни только то, на что может рассчитывать любой?

И почему народовольцы и другие террористы хотят, чтобы у всех было одинаково плохо, а не одинаково хорошо?

Пелагея молчала, а по её щекам текли слёзы.

— Они убивают не просто богатых "врагов народа", они губят отцов, матерей, сестёр, братьев, сыновей и дочерей, оставляя в жизня многих людей кровавый вакуум, где недавно был близкий человек.

Наша матушка не переживёт, если с младшеньким случится беда. Я знаю, она и Нора, жена, готовы платить, но сбор денег требует времени.

Гриша может умереть от жажды или голода... просто сойти с ума от ужаса.

Умоляю, Пелагеюшка, я тоже не переживу... помню, как он хватал меня за руку и тянул...

"Юра, идём играть".

Юрий перевёл дыхание, и коснулся волос девушки, сидящей как мраморное изваяние напротив:

— Ты пойдёшь свидетелем, не соучастницей, если поможешь спасти Григория. И поверь мне, папа искренне хотел вам помочь, но у него у самого еле-еле хватало денег на то, чтобы добыть нам еду, чтобы одевать меня... Он сам обучал меня, послать меня учиться денег не было. Я же готов отдать тебе всё, что есть у меня, чтобы ты жила безбедно, и могла почитать память своей матушки достойно...

Спаси, Пелагея! Отведи меня туда, где держат моего брата...

Воздух между ними внезапно стал тугим и плотным, и Пелагея, побледнев словно привидение, кивнула.

— Идём, я отведу тебя к брату. Обещай только, что Савин об этом не узнает... хотя бы до суда. Иначе его приятель найдёт меня и убьёт.

— Кто бы он ни был, он ничего тебе не сделает, обещаю!

Из комнаты Юрий и Пелагея вышли вдвоём.

Тут же к ним подошёл напарник Юрия.

— Нужны наручники? В тюрьму её?

— Нет, мы с Пелагеей сейчас отправляемся туда, где держат Антонова. Она не соучастница, а свидетель.

— Я пойду с вами, — сказал Дмитрий, и показал свой револьвер. — Всегда ношу его заряженным.

— Осторожнее с этим, — посоветовал Юрий и спросил, — А с Сусловыми ты уже говорил? Сколько хотел убийца за него?

— Сто тысяч золотых, но у Сусловых столько нет...

— Я понял, — кивнул Веремейцев. — Дима, у меня просьба. Отвези пока Алевтину Семеновну и Элеонору домой, и будь с ними.

Дмитрий кивнул, но всё-таки уточнил:

— Уверен, что ты справишься со всем один?

— Уверен, что это личное. Отвези Антоновых, мы скоро.

Пелагея и Юрий пошли к выходу, а Дмитрий покачал головой им в след.

— Одинокий волк с медведем не сладит. Волку нужна стая.

Потом он подошёл к Алевтине и Элеоноре.

— Дамы, позвольте на нашей служебной карете доставить вас домой. Личная просьба моего напарника, Юрия Веремейцева.

— А куда ушёл он сам? — встревоженно спросила Алевтина Семёновна.

— Думаю, что спасать брата... вашего сына.

— Господи, лишь бы у него получилось!

Мать и жена Антонова набожно перекрестились.

Тут Алефтина спросила:

— Простите...

— Дмитрий.

— Простите, Дмитрий, а почему... следователь Веремейцев забрал мою горничную, Пелагею, с собой?

— Она – ценный свидетель, — тактично ответил Дмитрий и пригласил дам в карету.

А Алефтина осмотрела Дмитрия с головы до ног и подумала:

"Надо же, то ли Юрочка ему доверился, то ли сам догадался, умница. Надёжный человек".

Садясь в карету, она ласково обняла измученную Нору.

— Вы не очень гоните, девочка на сносях, — сказала она Дмитрию, а он крикнул кучеру, "Но!"

— В это время Виталий уходит перекусить... а меня нету, так что там с вашим братом только крысы, и больше никого, — тихо сообщила Пелагея, когда, примерно в пять часов вечера, они с Юрием подошли к одному полуразрушенному зданию на северной окраине Москвы. — Он держит вашего брата связанным, в подвале. У меня есть... дубликат ключа.

Она достала из кармашка накидки небольшой резной ключик и, подойдя к двери, ведущей в подвал, открыла её, и быстро отошла в сторону, давая Юрию пройти внутрь.

— Гриша, Гриша, ты тут? — негромко позвал Юра, и мгновенно услышал стоны и мычание, идущие откуда-то из глубины подвала. — Давай, громче, сейчас, потерпи немного...

Пелагея бесшумной тенью следовала за Веремейцевым, изредка касаясь его плеча, чтобы предупредить о препятствии. Она ориентировалась в подвале лучше, не раз бывая в нём, и отсутствие освещения не смущало её.

Быстро вынув острый нож, Юра бросился в угол, откуда шёл стон, спугнув крысу, которая убежала, недовольно пища, перерезал веревки, стягивающие руки и ноги Григория Антонова, и осторожно вынул кляп у него изо рта.

— Пить! — прошептал Гриша, из трещин на его губах сочилась кровь.

— Сейчас, сейчас, братишка, а ну, давай, попробуй подняться. Держись за меня. Вот так.

Пелагея, воды.

Взяв у нее из рук заранее взятую флягу, аккуратно Юрий стал поить брата.

— Всё, уже всё позади. Тихонечко пошли, вот там выход...

— Похититель... сказал, что сейчас вернётся...

— Я понял, — успокаивающе произнёс Юра, придерживая Григория за плечи. — Не беспокойся, я вооружён. Хотя надеюсь, что удастся взять его живым и как следует допросить. Пелагея сказала, что на тебя его навел какой-то приятель. Может, ты что-нибудь слышал?

Григорий напрягся, а Юра быстро добавил:

— Сейчас расслабься, тебе нужно восстановиться. Поговорить успеем позже.

И тут впереди забрезжил свет.

Прошло минут пять и все трое вышли наружу.

— Теперь немного пройдём вперед, туда, где ездят кареты. Скоро будем дома...

И тут же все остальные звуки потонули в крике Пелагеи:

— Вон он! Это он!

Савин заметил троих, одним из которых был его похищенный, несколько позже, чем стоило бы, и попытался убежать, но пуля, выпущенная Юрием, достала его, опалив огнём правое бедро.

Виталий взвыл и рухнул, а через несколько мгновений наручники защелкнулись на его запястьях.

— Пелагея, вы с Гришей сможете вдвоём доехать до дома? Я должен доставить задержанного в участок и допросить его.

Пелагея улыбнулась, так, что у Юрия на миг перехватило дыхание.

— Да, конечно, всё будет хорошо, мы дождемся следующую повозку, только...

— Деньги, — кивнул Юра и протянул ей три рубля.

— Этого хватит.

В этот момент рядом со следователем и задержанным остановилась повозка.

Извозчик склонил голову, и спросил:

— Куда прикажете?

— В полицейский участок на Маросейке.

— Садитесь, сударь, домчу вас туда за двадцать минут.

— Это задержанный, он ранен, — пояснил Юрий извозчику и тот кивнул и протянул пассажиру рогожу.

— Прикройте сиденье, чтоб кровью не испачкать, а то мне потом накладно будет. В окровавленную повозку никто не сядет.

— Понимаю. Погодите, перевяжу ему бедро, за одно и прикрою сиденье.

Сделано. Сели. Ну, гони!

Савин, пока ему перетягивали бедро, только от боли выл.

В участке Савину сделали перевязку; пуля прошла навылет, её не пришлось извлекать.

Допрос длился два часа, но задержанный упорно молчал, глядя на следователя действительно совиными глазами.

— Явка с повинной вам зачтётся, — в который раз повторил Веремейцев. — Хотя вы убили человека, каторги вам не избежать, а вот казни – ещё пока возможно.

— Ха, каторга! Нашёл чем пугать! Я с этапа сбегу. А не сбегу, так у каторжных в большом почёте буду...

— Не будешь! — внезапно зашипел Юрий. — Ты мало того, что любимого у женщины отнял, отца у маленькой девочки, ты брата моего младшего мучил!

Савин внезапно хищно уставился Веремейцеву прямо в глаза.

— Как так брата? Какого брата? У вас же фамилии разные...

— А мы по матери, не по отцу.

— Так, теперь я кажется начинаю понимать, — протянул Виталий, — чего на самом деле он хочет.

— Кто он и чего он хочет? — зарычал Юрий.

— Так выходит, Викентий Веремейцев твой отец, а Антоновы – твоя семья! Вон оно как! Знаешь, следак, как в Библии говорится, "дети за грехи отцов не в ответе". А вот ты за грех отца своего ответишь!

Я тебе так и быть подсказку дам...

— Чёрный петух – подсказка? — оскалился Юрий. — Я это и сам понял. Помню, вёл мой отец за полгода до смерти дело об убийстве одного купца, любимца главы первопрестольной. Там тоже петух чёрный был. Всех участников банды не поймали, но боевичку, помню, взяли.

Её лично мой отец помог найти и арестовать. Её потом убили... не дожила до суда.

— Ага, — подтвердил Савин. — Я тоже про то дело слышал. И теперь думаю, знаю, за что он тебе отомстить хочет. Тебе бы тоже стоило это понять. Не то беды не миновать.

Юрий резко выпрямился, отдал приказ охраннику увести задержанного в камеру, тут же, в участке, а сам поехал в дом отца.

"Просмотрю все документы, старые дела отца, пойму, в чём тут дело", — говорил себе Веремейцев, чувствуя, что как-то противно сосёт под ложечкой. Дурное предчувствие не оставляло его.

Войдя в дом отца, Юра ощутил подступающую тоску, но приказал себе просто войти в кабинет отца, достать нужные папки и как следует изучить документы, имевшие отношение к расследованию убийства купца Данилова.

Вот и портретное описание троих арестованных членов группы "Чёрный петух".

Аристарх Горин. Петр Потапов. Ольга Чайкина.

Да, та самая боевичка, на которую вышел Викентий Веремейцев.

А вот и протокол последнего допроса.

Внимательно перечитав его, Юрий не нашёл в нем никаких подсказок. И зачем-то перечитал его ещё раз. Потом достал первый протокол допроса Ольги. И тут кое-что бросилось ему в глаза.

"Этот сыскарь еще пожалеет, что влез в дела нашей группы! Да, троих вы схватили, но наши соратники отомстят за нас. Лично за меня отомстит мой любимый хохол. И сыночка нашего поднимет..."

Стоп. Юрий еще раз внимательно перечитал словесный портрет Ольги Чайкиной, потом ту часть первого допроса, где было про месть, сына и хохла...

"А что если хохол это кличка, производное от фамилии... Хохлов... Так, где это было? Да вот же, "Всё делала ради сыночка, Димочки!"

И в третий раз перечитал Юрий словесный портрет. Мальчики, говорят, на мам похожи...

Сын Ольги Чайкиной, боевички из "Чёрного петуха"... его, Юрия, напарник, Дмитрий Хохлов.

"Его отец убил моего отца, а сам Хохлов решил наказать меня... узнав, что у меня есть семья.

А я сам послал их с ним домой, и Гришу с Пелагеей. Все крыски в одной норке... Вот почему он оказался тогда в усадьбе. Вот почему сообщил мне о смерти Суслова".

Словно ветер Юрий вылетел из отчего дома и бросился бежать на дорогу. Навстречу ему скакал полицейский на прекрасном вороном коне.

— Я – следователь Веремейцев, мне нужен ваш конь, срочно! От этого зависит много жизней людей... прошу вас!

Офицер смерил Юрия строгим взглядом и поверил ему.

— Конь строптивый, но... похоже, вы ему понравились. Умеете ездить верхом?

— Умею.

— Тогда вперед, — соскавивая на землю и отдавая Юрию повода, воскликнул полицейский, а конь будто почувствовал нетерпение наездника и с места перешёл на галоп.

Одна мысль как птица в клетке билась в голове у Юрия:

"Только бы успеть! Только бы! Только бы!"

Часть 5

Люди оборачивались, глядя вслед несущемуся галопом вороному коню, и его седоку, одетому в штатское, но явно военному, судя по выправке. Но практически никто не замечал слёз в его глазах.

— Пожалуйста, прошу тебя, скорее! — шептал Веремейцев на ухо коню, и тот хрипел, стрелой летя по московским улицам.

Топот конских ног заставлял многих извозчиков убирать повозки в сторону, а наездник всё шептал коню, "Быстрее!", мысленно обращаясь к своему врагу, "Потерпи немного, тебе же нет нужды просто их убивать, тебе нужно, чтобы я знал, видел, понял... Просто немного подожди!"

До усадьбы Антоновых оставалось два дома, когда Юра резко натянул вожжи, и конь остановился. Спрыгнув на землю, Веремейцев привязал поводья к столбу прямо на дороге и погладил коня по морде.

— Спасибо, ты попасись тут, вон травки сколько. Я вернусь, слышишь? Вернусь.

А ответ конь тихо заржал, и принялся щипать траву.

— Хороший, ты хороший, — шепнул Юрий и бросился к усадьбе.

Так, со стороны, всё казалось тихо. Но рисковать и идти прямо внутрь через парадное? Нет, риск не стоил того, чтобы спровоцировать врага на опрометчивые действия.

В дом нужно попасть иначе.

Но как? Через задний вход? Или через тот, которым пользовалась прислуга?

Стоп, прислуга...

Юрий хлопнул себя по лбу. Как он мог забыть? Когда они с Гришей были ещё детьми и играли в доме, они нашли небольшой лаз, он был в подвале, и вёл на улицу, в соседний сад. Поговаривали, что дед Григория приказал вырыть этот лаз, чтобы он мог ходить тайком по ночам на территорию соседнего дома, встречаться с Василисой Романовной Луц, хозяйкой усадьбы. Слухи даже ходили, что отец Григория от нее, от Василисы.

Мало кто знал о лазе, в этом Юрий был более чем уверен.

"Вот как незаметно можно попасть в дом. Лишь бы лаз не завалили с той стороны".

Обойдя соседнюю усадьбу с другой стороны, и как следует осмотревшись, Юрий легко поддел щеколду, на которую была закрыта калитка, дернул, дверца открылась, не скрипнув. Хорошо.

Теперь нужно было найти вход в лаз.

И вход оказался там же, где помнил Юрий. Если не знать, что это, со стороны можно было принять лаз за заросшую трубу. Лаз копали с расчётом на взрослого мужчину, поэтому, вползя внутрь на четвереньках, Юра легко стал продвигаться внутрь.

Минут двадцать спустя он осторожно высунул голову и осмотрел подвал усадьбы Антоновых.

Лаз не был заделан и с этой стороны.

Осторожно спустившись на землю, Юра отряхнулся и прислушался.

Издалека сверху были слышны шаги и звякала посуда.

Ступени чуть-чуть поскрипывали, но никто из обитателей дома очевидно не обратил на это внимание.

Лестница из подвала вела на кухню, и там тоже никого не было, но теперь голоса отчётливо были слышны со стороны гостиной.

— Димочка, как хорошо, что Вы согласились отобедать с нами.

Это был голос матушки, Алевтины Семёновны.

— Дмитрий, скажите, давно Вы напарник Юрия? Вы с ним такая замечательная команда! Спасибо Вам, что согласились пока нас охранять.

Это щебет Элеоноры.

— Дмитрий, не выразить словами мою Вам признательность за то, что, бросив все дела, сопровождали моих маму и супругу домой, и не покинули их до моего возвращения.

А это Гриша. Бедные, они не представляют, из-за кого на них обрушилась эта беда...

— Дмитрий, скажите, а Вам приходилось когда-нибудь стрелять в живого человека? А Юрию?

Вопрос задавала Пелагея.

— Так, давайте садиться к столу, начнём обедать.

Пелагеюшка, садись с нами.

Надо же, это просто чудо какое-то, горничную к столу позвать, небывалое для матушки дело, подумал Юра, и тут же вздрогнул:

— Вот так чтоб в преступника во время ареста, не довелось. Но я не зарекаюсь. Тут уж как пойдёт.

Что до Юры, не могу сказать. Мы с ним напарники всего-то год. Он опытнее меня. Но думаю, ему было бы непросто взять и убить, даже если из самозащиты.

— Спасибо за ответ. Знаете, я думаю, что Юрий очень хороший человек. Настоящий мужчина.

Очевидно, Пелагея зарделась, а Гриша сказал на это:

— А то как же иначе, мой старший брат! Я, когда был ребёнком и мы часто виделись, на него хотел быть похож. И сегодня вспомнил, почему именно.

Ты, Пелагея, коли влюбилась, знай, я за тебя словечко-то замолвлю.

Кстати, а Вы, Дмитрий, знаете, куда после того, как Савина в участок привёз на допрос, уехал Юра? Вы сказали, дело у него возникло какое-то?

Вас-то он просил с моими родными быть, а сам куда делся? Ему бы тоже сейчас сытненько поесть не мешало...

Дмитрий молчал, Юра стоял за дверью, почти не дыша и ждал, что на это ответит Хохлов.

— Не знаю, он мне толком ничего не объяснил. Попросил, я и поехал. Да Вы не волнуйтесь, Григорий Валерианович. Уверен, что Юра, как дела завершит, сразу к нам присоединится.

А пока я думаю, нам стоит подготовиться к его приходу...

— Так вот, вон сколько всего наготовили наши замечательные помощники под руководством чуткой матушки моей, так что мы готовы, — весело сказал Григорий, и тут атмосфера в гостиной изменилась.

— Димочка, а зачем вам у нас револьвер? Вы... что такое делаете? — в голосе Элеоноры нотки кокетства превратились в откровенную панику.

— Вы что, а? Не надо в меня целиться... и в матушку... Это несмешная шутка, Димочка!

— А кто по-вашему изволит шутить сейчас, Элеонора? Это не шутка, отнюдь. Мы с вами сейчас дождёмся господина следователя, Юрия Викентьевича Веремейцева, я приготовил ему сюрприз.

— К-какой с-сюрприз? — пролепетала Нора дрожащим голосом.

— По очереди буду стрелять в вас, дамы, а Гришеньку вашего на закуску оставлю. Или нет, на закуску Пелагею. Ты ведь, Пелагеюшка, влюбилась в этого никчёмного Юрия. Да, да, метай в меня молнии праведного гнева...

— За что? За что вы так с сыночкой с моим старшеньким? — со слезами в голосе спросила Алевтина Семёновна.

— Вот когда он явится, тогда я всем вам всё и расскажу.

— В таком случае, можешь начинать, — раздался голос из-за спины Хохлова. — Только целься, если так уж хочется, в меня, мне же мстить хочешь.

Резко Дмитрий обернулся, и увидел, что расстояние между ним и его врагом не более полуметра.

— Нет, Юра, мне мало было просто убить тебя. Отцу моему, отомстившему за мать, легче потом не стало. А я этот урок выучил на зубок. Можно убить врага, но месть от того не свершится. Смерть неизбежна, она сама по себе не наказание. А вот беспомощность, когда на твоих глазах гибнет близкий человек, умирает в муках, вот это пытка, какую мало кому даже я пожелать могу. Только тебе, Юра, только тебе! Твой отец легко отделался, тебе это не удастся! Ты сначала будешь смотреть, как они все умирают, а потом, потом ты будешь с этим ЖИТЬ!

Юрий оскалился в ответ и небрежно сказал:

— А кто тебе сказал, что они хоть что-то значат для меня? Мать предала меня, когда я был ребенком. Родила себе сыночка, а я так, второсортная игрушка. Чего мне переживать из-за него, мы вон сколько лет не общались с ним. На его жену мне и вовсе плевать, она предала меня, за деньги выскочила замуж.

Эта горничная, Пелагея, и вовсе мне никто. Я, Дима, просто исполнял свой долг. Убив их, ты не причинишь мне боль.

Юрий видел, отчётливо, как все присутствующие поверили в его блеф, и промолчали. И лишь Пелагея тихо сказала:

— Вы только что отреклись от нас. То ли чтобы спасти, то ли правда ничего для вас не значили, ни они, ни, тем более, я. Тот наш разговор блефом был?

Юре очень хотелось ответить ей отрицательно, встретившись взглядом. Он знал, что она бы поняла. Но он не посмел рисковать её жизнью, и жизнями всей своей семьи.

— Конечно, — ответил он, не отводя взгляда от лица врага. — Чем больше трупов, и найденных убийц, тем мне же лучше. И правда, чего я играю в доблесть, я жить хочу.

Давай, Дима, начинай. С кого начать хочешь? Ты только знай, я тебя всё равно найду и посажу, и по службе повышение получу. Переведут в столицу, ближе к Императору буду.

А купцов в Москве хватает. Одним больше, одним меньше, кому какая разница.

Широкая улыбка, шаг вперёд, всё, что нужно, это одно мгновение. Схватить со стола острый хлебный нож, второй рукой крепко прижать к себе Дмитрия, и ударить его ножом по плечу, чтоб рука с револьвером обмякла.

Расчёт был верный, почти...

Дмитрий взвыл от боли, но не выпустил оружие, завалился всем весом на Юрия, и нажал на курок, целясь в сторону...

Девичий крик заставил похолодеть душу следователя Веремейцева.

Вырвав револьвер из обмякших пальцев Дмитрия, Юра ударил его рукояткой по голове, вырубил, и бросился вперед, к раненой в левый бок девушке.

— Пелагея, Пелагеюшка, ты что... Ну, давай, зажми крепче, вот так... Дайте чем рану зажать, быстрее!

Вот так, держись, Пелагея! Ну что ты, не надо, глаза не закрывай, терпи... Потерпи же совсем чуть-чуть...

Он слышал как кричала матушка, как вызвали Скорую, как через несколько минут в дом вбежали врачи. О Дмитрии Юра и думать забыл, но и его увезли на другой карете, в тюрьму. Там его подлатают и предстанет перед судом... Только это сейчас не волновало Юрия.

От боли еще в карете Пелагея потеряла сознание, в больницу с ней кроме Юры поехала и матушка, Алевтина.

Пока её оперировали, Юра сидел вместе с матерью в комнате ожиданий, и молился, сам не отдавая себе отчёта в том, что молится.

Когда Алевтина заметила, что Юра плачет, крепко обняла его, прижала к себе, голову его устроила на своём плече, и шептала:

— Прости ты меня, сыночка, за все грехи мои тяжкие, за предательство, за то, что оттолкнула тебя. Спасибо, что за нас ты всем рискнул, мальчик мой. Ты поплачь, мама рядом, мама любит тебя. А девочка наша жива, и жить будет, и ребеночка тебе родит. А этого убивца Дмитрия накажут. Ты всё правильно сделал, сыночка.

Поплачь, если легче станет. Боль невыплаканная рвёт душу. А я тебя не предам больше, если нужна тебе... Я люблю тебя, Юрочка!

Впервые за целую жизнь Алевтина назвала старшего сына Юрочка. И он заплакал. Так как не плакал даже когда был ребенком. Вся боль, внутри накопленная, постепенно уходила, а мама тёплой рукой гладила его по волосам.

Тут к ним врач подошёл.

— Всё, операция закончилась. Девочка будет жить. Всё в бреду обращалась к Юрию... Это вы?

Юра кивнул.

— Вот твердила вам, что любит... больше жизни любит вас. Жалела, что рикошетом пуля попала. "Я бы тебя телом своим прикрыла".

Юра поднял голову и взглянул на врача.

— Навестить ее можно?

— Пока нельзя. Утром. Тогда уже в себя придёт, обо всём поговорите.

На утро Юра попросил Пелагею стать его женой. Матушка за горничную свою приданое дать обещала.

Дмитрий же предстал перед судом, и спокойно принял приговор, двадцать лет каторги, за организацию похищения Антонова, за покушение на Юрия и Пелагею, за похищение и убийство купца Суслова. Савину дали всего пять лет.

Пелагея, как и обещал Юра, была свидетелем.

Тайна "Чёрного петуха" была разгадана, а себе Юрий оставил черное петушиное перо. На могиле отца Юра рассказал обо всем Викентию.

— Вот всё и закончилось. Твоя гибель тоже не осталась неотомщенной. Мы с Пелагеей первенца своего назовём в твою честь. Спасибо, папа, за то, что научил меня всему, что я знаю. Без этой науки всё для всех нас могло закончиться иначе.

Я люблю тебя, папа...

После свадьбы, проснувшись на заре в объятьях жены, Юра слушал как кукарекает петух.

Скоро нужно ехать на службу.

Проснувшаяся Пелагея погладила его по щеке.

— Ты мой герой, ты знаешь? Завтраком накормлю и за тебя молиться стану. Служба трудна, но ты сдюжишь.

Юрий ласково поцеловал ее ладонь. На душе было тепло.

Больше он свою семью никому в обиду не даст. Никогда.